Эпоха мёртвых. Москва

— Не вопрос, — кивнул Мишка. — У бати вроде как с местным зампотехом уже отношения сложились, понимают друг друга. Потом я по «козлам» хочу один проектик предложить.

— Это какой? — залюбопытствовал я.

— Довести их до ума, каркас сверху поставить, — пояснил Шмель.

— В смысле? — влез с вопросом Лёха.

— Ну… — Мишка нахмурился, задумавшись, как лучше объяснить. — Видел всякие «Лэндроверы» для войны в пустыне и прочих местах?

— Ну да, на картинках, — кивнул Лёха.

— Вот так и хочу сделать. Веса много не прибавит, в крайнем случае на другом сэкономим, но можно будет пулемёт поставить полноценно, опять же тент на всё это натягивается… ну и перевернуться не страшно. Одной запаски мало, на дальняк если идти, надо под вторую место.

— И что нужно для этого? — спросил уже я.

Мысль мне понравилась. Одно дело просто «командирский» «уазик», и совсем другое — подготовленная рейдовая машина. Тем более что один пулемёт у нас уже есть, и если удастся поставить его с хорошим сектором огня, то будет вообще замечательно. Да и под груз надо бы предусмотреть всякие ящики и крепления. И масксеть ещё бы добыть не мешало, а потом продумать, как её возить. Чего мелочиться? Это всё я и изложил, к полному одобрению Мишки.

— Да трубы мы нашли вроде, сварка, краска — всё есть, — задумчиво ответил он. — Кенгурятник сварим, защиту на оптику и стекло поставим. Вот если не возражаешь, то я ещё и Пашку привлеку под эту работу, — вдруг заявил он. — Парень рукастый оказался, любит с железом копаться, а у нас работы выше башки.

Пашка радостно закивал, выражая полную готовность впрячься в дело вместе со Шмелём.

— Не возражаю. И на водилу его учи, нам как раз одного в колонну не хватает, — согласился я, но потом добавил: — Но начать с подготовки одного «Садко», понял? Чует моё сердце, он нам скорей всего понадобится.

— В город скататься хочешь? — спросил Лёха.

— А куда же ещё? — пожал я плечами. — С вояками обстановку разведаю, а потом и самим надо бы выбраться. Не думаю, что беженцы всё полезное из города вывезти сумели, скорее даже наоборот. Тем более пока есть возможность где-то и как-то заправляться.

— Это точно, — вздохнул Шмель.

Это уже вопрос вопросов. Не думаю, что кто-то даст местному населению личными машинами владеть. Точнее, не владеть, тут вопросов нет, владей до одурения, а вот заправлять их всё более дефицитным топливом вряд ли будут. Тут уже думать надо будет, откуда бензин с соляркой брать или чем его для «Пламени» отрабатывать. Хотя склад ГСМ они всё увеличивают и увеличивают, везут и везут наливники с захваченной нефтебазы. Ладно, об этом после.

— Лёха, а ты с трёхлинейкой закончи, доведи до ума, — сказал я. — Хорошо?

— Не вопрос, время есть, — кивнул наш оружейник. — Займусь. Даже пристреляю.

— Займись, — подтвердил я распоряжение и сразу добавил: — И немедленно Машу на неё обучать начни, хорошо? Прямо с пристрелки. Пусть хоть сколько-то патронов сожжёт, даже пулемётных, по столу их только откатай для аккуратности.

— Не вопрос, — кивнул Лёха, а следом за ним подтвердила готовность обучаться и Маша.

Так мы плавно перешли на основную тему — боевую учёбу.

— Сергеич, — обернулся я к бывшему «вовану», — по тренировке личного состава задачи. Бери всю нашу молодёжь, а также Татьяну, Вику и Машу, и веди на занятия. Стрелять уже научились, а вот с тактикой пока проблемы. Боевым слаживанием надо бы заняться. Пантелеев распорядился, так что приступайте.

— Это правильно, — даже обрадовался Сергеич. — Хотя бы в паре и «гусеницей» двигаться научить, и то хлеб. Раз уж отрядом назвались, надо хоть как-то соответствовать.

Так, вроде бы всех озадачил. «Старшие женщины» и дети и без моих указаний знают, чем им заниматься. Валентина Ивановна уже в местной санчасти к делу пристроилась, Алина Александровна вроде со школой помогает, Катя вообще с детьми всё время, все при деле. Чем бы боец ни занимался, лишь бы зае… устал, в общем. Уставший меньше думает, и сейчас это хорошо, а то как задумаешься лишний раз о том, что вокруг творится, и жить неохота становится.

— Серёж, видеокамеру у меня возьми, — сказала Маша. — И тебе понадобится, наверное, да и нам потом покажешь, что в Москве делается. Я её даже зарядила сегодня, слава богу, что ещё электричество подаётся.

— Да, этим надо пользоваться, — согласился я. — Пока провода не оборваны и какие-то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго.

— Ну, атомные, наверное, могут долго работать? — спросил Шмель.

— Наверное, — пожал я плечами. — Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает?

— Без понятия, — подвёл итог повисшего над столом молчания Лёха. — Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалёку?

— А надо обязательно неподалёку? — спросил Шмель. — Я думал, всё равно, лишь бы провода тянулись.

— Чёрт его знает. Может, и так, — ответил я.

— У меня двоюродный брат в энергетике работал, — подал голос Сергеич. — Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнёт всё отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто-то ещё дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо.

— Может быть, — согласился я. — Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой-то целью. Возможно, что у кого-то хватило ума организовать дежурство на электростанциях и защиту смен.

Действительно, а вот насколько нам ещё хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо или обслуживать газовую трубу. Всё взаимосвязано. Так что электричество — это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие-то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, пока обещанную «малую энергетику» при котельной не наладят, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придётся. Даже когда паротурбинные установки запустят, то всё равно никто не даст электричество на всё. Запитают основные объекты, не более, как мне кажется.

Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго…

Сергей Крамцов

31 марта, суббота, раннее утро

Когда я подбежал к штабу, было ещё темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» заметно тянуло теплом — прогрели. Возле них стояли экипированные по-боевому бойцы. Меня сразу остановил Соловьёв, назначенный старшим в этом выходе, пожал руку, подвёл к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом.

— Примеряй, подгоняй.

Интересно… так мне подумалось, когда я разглядывал обновку. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем красовался защитно-зелёными кевларовыми боками и отделанным чёрной резиной краем. И форма у него была не наша классическая армейская, а что-то вроде германской десантной, сидел он на голове высоко, открывая уши, и был очень лёгким. Соловьёв назвал его БЗШ или «Маска-4». Явно не суперзащита, всего лишь первый класс, но осколок выдержит и от удара защитит. И защитные очки на него нормально сели, как раз по резинке.

Бронежилет был в натовской раскраске «Вудлэнд», модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13, без передника и защитного воротника, только для торса. Опять из «экспериментальных запасов» выделили, тут к гадалке не ходи. Похоже, что они весь нестандарт решили нам перекидать. А нам что? А мы и не откажемся, если честно. Я вот как раз на выход с «нестандартным» АК-105 пришёл вместо уже привычного АКМ, вроде как «лётные испытания» провожу.

Ну да ладно, сойдёт, если к шлему и бронику вернуться — защитить это всё сможет. Без воротника и фартука жилет, правда, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть ли не всё тело. Видать, правда, что всё самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло.

— А что это за броник? — не выдержав, спросил я у Соловьёва. — Фигня какая-нибудь, на которую никто не согласен?

— Офигел? — даже возмутился он. — Новьё от НИИ Стали, «Бастион» называется. Новая спецсталь, СВД и пулемёт держит. А вес чувствуешь? Восемь кил всего!

— А на шею и пах защиты нет?

— Нет, — покачал он головой. — Чего нет, того нет. Серия новая, они только базовый жилет производить начали, нет на них воротника с фартуком покуда.

Я расстегнул подвесную, влез в этот самый жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то, может, рёбра и не поломает, и кровью харкать не будешь из отбитого лёгкого.

Натянул подвесную сверху и понял, что всё надо подгонять заново. Повозился ещё несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя. В довершение всего раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как всё и со всех сторон давит и мешает. Нашлёпнул на лицо очки, всё равно на броню лезть, и на этом приготовления закончились.

Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда: «По машинам!» Моё место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, и стоящий у машины майор Соловьёв переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких-то дешёвых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без них на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» — называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без подкладки никак.

Кстати, американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые тарелки производили. Бронеподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.

Колонна тронулась с места, взревев дизелями, тяжёлые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «Мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колёс, как на перине везёт. Это тебе не старушка-«копейка»[10] из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да ещё завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. А плеваться соляркой ещё сутки будешь, не меньше.

Сам Соловьёв сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.

Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски, и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потёртый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооружённый автоматом с подствольником.

Наш оторвавшийся вперёд от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Всё. Исход из Москвы завершился, равно как и из её пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, ещё густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьёв счёл, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?

— Откуда энергия? — спросил я сидящего молча капитана.

— От МЧС, — ответил он. — Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку всё больше пользуют, а они энергетику приняли.

— И сколько продержатся?

— Недолго, наверное, — пожал он своими плечищами. — По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.

Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?

— А отходы? — спросил я.

Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.

— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Наверное, что-то придумали. Или потом придумают.

— Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь, — вмешался прапорщик. — Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что всё это в море топят.

— Не врали? — спросил я. — Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чём угодно.

— Не знаю, — покачал он головой. — Я на палубе не стоял, когда с неё бочки сталкивали, но говорили много.

Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали ещё три пары огней. Наша колонна идёт следом. Не думаю, что кто-нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно: во-первых, никого не ждёшь, кому засаживать-то, а во-вторых, вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто-то проедет по шоссе, уже не получится, придётся отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно.

— Кстати, а насчёт хранения топлива… — заговорил я на засевшую в черепе тему. — У дизельки же пять лет, верно?

— Вроде бы так, — кивнул капитан.

— Ерунда, — неожиданно повернулся Соловьёв. — Пять лет — это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба.

— Так, может, его обновляют постоянно? — спросил капитан.

— Его там обновлять никаких сил не хватит, — ответил Соловьёв. — Всё тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался.

— Ну, у нас-то тут пещер нет, — возразил я.

— Это кто тебе сказал? — поразился Соловьёв. — Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже, чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится.

— А что через пять лет бывает? — спросил прапор. — Когда гарантия выходит?

— Кислотность какая-то повышается, на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… — он похлопал по броне под собой, — у тех же бэтээров дизель мультитопливный, предполагается, что он всё чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно.

— А с бензином что? — снова спросил прапорщик.

— Бензин расслаивается, — ответил Соловьёв. — Если его в канистрах хранить, например, и сразу целиком заливать в бак, то он чуть не вечность продержится. Или если в цистерне насос оборудовать, чтобы перемешивал постоянно. Главное — контакта с воздухом избегать.

— В общем, лет двадцать продержимся на запасах? — спросил капитан.

— Если не лоханёмся, то должны вроде, — ответил Соловьёв.

Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была всё ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напором миллионов бродячих мертвецов, я зябко передёрнул плечами. Жутковато это как-то… Крепче сжал автомат, ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами.

Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам.

— Гля! — показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик.

— Итить… — только и смог я пробормотать и обомлел.

На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они ни были, я бы точно не решился. Никаких шансов, разорвут. Да и не все они медленные на самом деле, в этом мы уже имели возможности убедиться. Появится цель, и многие из этой толпы окажутся вовсе не медленными и вялыми, ускорятся за всю фигню.

Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились, и по спине прокатилась волна мороза. Я ещё не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвякам в Солнечногорске, в последний день, всё равно не видел. Их было в сотни раз меньше.

— А чего они сюда припёрлись? — спросил вдруг капитан.

— Я слышал, они тянутся к каким-то местам, куда ходили, пока живыми были, — ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который в своё время обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской.

— Да ну?

— Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки пёрли в центр, — сказал Сенчин.

Это верно, я в своё время тоже обратил внимание на это, когда мы в город ехали, автохозяйство грабить.

— Причём смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой, — показал прапорщик. — Видать, на одни воспоминания наводятся.

Второй прапорщик, с СВД-С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передёрнул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина.

Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади него будет нечто интересное — бывший «Рамстор», ныне «Ашан». Там вообще-то ещё можно дополнительной едой запастись, наверное, а самое главное — тем, чего не хватает пока ни у кого: всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора-Ашана» входил в список наших задач.

— Повнимательней! — скомандовал Соловьёв.

Снайпер навёл винтовку на крышу торгового центра, ещё двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой.

Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, забита мертвяками. Мнотостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. В освободившийся проём входили и также безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвецы.

Мы, остановившись посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство из них нас пока не заметило.

— Колонна, стой, — скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьёв, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. — Ждать команды.

Затем он обратился к механику:

— Копыто, давай вперёд помалу, вокруг магазина объедем.

Копыто, Копыто… Где я это слышал? А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице-премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого.