Помоги проекту - поделись книгой:
Совсем в другом месте, неимоверно далеко от мрачных подземелий слуг Нечистого, слегка колыхалась на ветру роща могучих сосен или очень похожих на них деревьев. Кора их огромных, таранящих небо стволов была иссечена трещинами и покрыта зарослями седого лишайника. В самом центре рощи находилась поляна правильной круглой формы, покрытая толстым ковром из опавших сосновых игл. В серебристом свете луны ее поверхность казалась совершенно голой, потому что ничего не росло на этом ковре из иголок, хотя он выглядел необычайно свежим и чистым.
Ни один звук не нарушал тишину опустившейся ночи, за исключением отдаленного уханья вылетевшей на охоту совы и слабого шелеста ветвей, колеблемых шаловливым ветерком. И все же усыпанная сосновыми иглами поляна отнюдь не была пустой. Здесь тоже проходил своеобразный высший совет. Буро-коричневые мохнатые туши неопределенных очертаний удобно разлеглись на колючем ковре, и только горящие во тьме глаза отличали их от поросших мхом каменных валунов. Незаметно, в такт дыханию, вздымались крутые медвежьи бока, пока старейшины племени выслушивали мысленный отчет застывшего в центре поляны разведчика.
Мысли, едва ли доступные существам иной природы, неторопливо кружились в мохнатых головах. Терпеливо и внимательно старейшины изучали доставленную информацию. С давних пор они таились от всех остальных разумных рас этого мира, и теперь, когда от одного решения зависело все их будущее, они не собирались торопиться.
Ночь медленно истончалась, пока мысленные импульсы неспешно перетекали от одного подключенного в цепь разума к другому. Луна скрылась за облаком, а когда она возникла на небосводе снова, маленькая фигурка Горма исчезла из центра круга, но кольцо огромных бурых тел осталось на месте. Их крутые бока по-прежнему неторопливо вздымались.
В самом сердце непроходимых джунглей, столь же далеко от поляны медвежьего совета и подземелий Нечистого, как эти места находились друг от друга, раскинулось небольшое тихое озерцо. По его отлогим берегам прихотливо изгибали свои ветви зеленые великаны таких размеров, что по сравнению с ними гиганские северные сосны казались лилипутами. Толстые канаты лиан и прочих лесных паразитов застывшим дождем свешивались с этих могучих древесных башен. В сонном мареве горячего полдня заунывно жужжали тучи насекомых и изредка раздавались звонкие трели суетящихся на ветвях птиц.
По натоптанной тропинке к озерцу осторожно подходил огромный черный зверь. Остановившись в ближайших кустах, он принялся внимательно обозревать пустынный берег, в то время как его широкие влажные ноздри втягивали сырой озерный воздух. На бугрящемся могучими мышцами плече животного краснели кровоточащие рубцы, след какой-то свирепой схватки. Венчающие его голову тяжелые разлапистые рога были также выпачканы еще не запекшейся кровью. И все же зверь не выглядел испуганным – просто казалось, что он обладает врожденным чувством осторожности.
Наконец решив, что под темным покрывалом вод не таится никакой опасности, зверь бесшумно вошел в озерцо и поплыл к противоположному берегу, продолжая ловить широко расставленными ушами каждый подозрительный звук.
Выбравшись из озера, Клоц встряхнулся, разбрасывая брызги, и все так же бесшумно припустил вперед по тропе, на север.
Иеро пробудился на рассвете и, широко раскрыв глаза, с наслаждением потянулся и зевнул. Вот и еще одна ночь позади. С ветви ему открывался прекрасный вид на саванну, только кое-где обзор закрывали редко растущие купы деревьев, на одном из которых он и заночевал. С каждой пройденной милей почва становилась все выше и выше, а древесные стволы прибавляли в обхвате, хотя между отдельными оазисами буйной растительности по-прежнему оставались еще довольно приличные расстояния. Присев на своем ложе, священник мог любоваться кочующими по степи табунами маленьких грациозных животных, похожих на антилоп. С восходом солнца они спешили укрыться в колючих зарослях, спасаясь от донимающих их кровососов и от вездесущих хищников, подстерегавших свои жертвы среди бескрайнего моря пожелтевшей травы. Стада животных покрупнее возвращались на пастбища после ночного водопоя.
Священник склонился над просветом меж ветвей и издал протяжный вибрирующий крик.
Моментально из зарослей колючего кустарника показалась длинноухая голова, и вскоре попрыгунчик, выглядевший так же бодро, словно он провел эту ночь в своем устланном мягкой соломой стойле, уже стоял под деревом.
Иеро спустился вниз и, разбросав кучу веток, вытащил из норы между корнями деревянное седло и всю прочую амуницию, спрятанную там с вечера. Каждое утро он испытывал необычайное облегчение при виде того, что Сеги, как и прежде, жив и здоров.
– Все дело в том, парень, – сказал Иеро, почесывая хоппера между ушей, – что ты представляешь для меня серьезную проблему. И мне было бы гораздо спокойнее, если б ты находился сейчас где-нибудь подальше отсюда. Не правда ли, хорошая благодарность после всего, что ты для меня сделал? – Длинный розовый язык шершавой теркой прошелся по его лицу, и священник, отплевываясь, расхохотался.
Однако все это было шуткой только отчасти. Безопасность Сеги в самом деле глубоко тревожила его хозяина и, к своему сожалению, он не видел никаких способов, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию. Если человек ночью мог забраться на дерево, то попрыгунчик, выросший на открытой равнине, оставался совершенно беззащитным. Да, пока еще ему хватало открытого пространства, но по мере приближения к холмам прерия постепенно превращалась в лес, а в лесу Сеги будет труднее спасаться от кровожадных ночных хищников. Пусть он даже не станет убегать от них – его огромные задние лапы сами по себе были прекрасным оружием – но для того, чтобы размахивать ими, прыгать и производить иные маневры, тоже нужно место. А на это как раз рассчитывать не стоило.
Единственное, что Иеро мог сделать – каждый раз при остановке на ночлег снимать с Сеги всю упряжь, чтобы хоть как-то облегчить ему свободу передвижений. Не раз он просыпался в надежде, что попрыгунчик ушел, отправился к своему далекому дому и относительной безопасности. Если уж Сеги смог добраться до него под седлом и с полной нагрузкой, то, двигаясь налегке, он имел куда больше шансов благополучно закончить это рискованное путешествие.
Но хоппер не уходил. Что бы там Лучар еще не заложила в его бесхитросный мозг, впридачу к естественной симпатии к хозяину, порвать такую сильную связь Сеги был не в силах. Он нашел нужного ему человека и теперь явно предпочитал оставаться с ним. И никакие уговоры и приказания не могли заставить его повернуть назад. Однажды ночью Иеро, рискуя сломать себе шею, спустился с дерева, на котором спал, и попробовал незаметно убраться подальше. Однако, прислушавшись, он обнаружил, что его лопоухий скакун, словно ни в чем не бывало, шлепает за ним по тропинке, подвергая себя еще большей опасности. После этого происшествия священник прекратил все попытки каким-либо образом избавиться от привязчивого Сеги. Раньше с помощью телепатического внушения он бы в два счета справился с подобной задачей. Но теперь…
Вздохнув, Иеро рассеянно почесал теплый бок животного; за последние дни он здорово привязался к своему пушистому спутнику. Там, в Д'Алви, Сеги был для него лишь занятной игрушкой, не более, теперь же между ними возникла прочная привязанность. Конечно, мозг попрыгунчика сильно проигрывал в сравнению с разумом Клоца; к тому же, Иеро воспитывал лорса много лет… Однако он начинал испытывать к Сеги столь же теплые чувства.
Он достал еду и принялся завтракать. Интересно, где же теперь Клоц? И жив ли он? Следующая мысль, автоматически всплывшая в его сознании, была тут же подавлена. Нет, сейчас совсем не время, чтобы терзать себя воспоминаниями о далекой возлюбленной…
Несколькими часами позже Иеро остановил Сеги и, прикрывая ладонью глаза, стал всматриваться в открывающийся впереди пейзаж. Там – правда, еще на приличном расстоянии – слошной стеной вставал лес. Насколько путник мог понять, перед ним лежала теперь западная оконечность великих джунглей юга. И те деревья, которые до сих пор встречались ему по пути и которые у него на севере считались бы просто огромными, на самом деле были всего лишь жалким подлеском, обозначающим приближение к настоящему древесному царству – самым дремучим и самым опасным джунглям на всей планете. Порожденная Смертью радиация необычайно подстегнула рост всевозможных представителей флоры южных лесов. Под ее воздействием незаметные прежде растения принимали поистине чудовишные формы и размеры. Возможно, этому способствовал еще один фактор, который древние называли парниковым эффектом. В общем, так или иначе, южная оконечность североамериканского материка теперь оказалась покрытой непроходимым тропическим лесом совершенно невиданной пышности и разнообразия.
И за этими деревьями, возбужденно думал Иеро, всего на расстоянии одного дневного перехода, лежат его пурпурные холмы. Как бы он хотел сейчас прогуляться по их живописным склонам, курящимся синими туманами! Только прирожденная доброта к животным не позволяла ему гнать бедного попрыгунчика во весь опор, вперед и вперед, навстречу пурпурно-синей мечте.
Обладай Иеро хотя бы четвертью своих прежних ментальных сил, для него не составило бы труда понять, что он действует сейчас не по своей воле, и что навязчивая идея, заставляющая его в течение многих дней отклоняться от выбранного маршрута и двигаться на юго-запад, внедрена ему в голову весьма умело и деликатно. Но о телепатическом таланте он помнил лишь то, что несколько недель назад расстался со всеми своими умениями – чтением мыслей, установкой защитных экранов, ментальным предвидением и способностью к мысленным битвам. Он снова и снова пытался каким-то образом восстановить потерянные навыки, но все было тщетно. Наркотик Джозато поработал наславу, сведя его ментальный дар к возможностям новорожденного младенца.
Сделавшись ментальным слепцом, Иеро вполне резонно полагал, что для всех остальных телепатов он выглядит «пустышкой» – а это, как выяснилось, было совсем не так. Наркотическое зелье вытравило его былые способности, и для большинства живых созданий, в том числе и для слуг Нечистого, он теперь являлся пустотой, «ментальным нулем»; ведь даже Лучар, столь крепко привязанная к нему, не смогла обнаружить его мысленной ауры. Попрыгунчик же, руководствуясь своим прекрасным обонянием, шел за ним по запаху, и всякая хорошо тренированная собака-ищейка могла сделать то же самое.
Но, кроме слуг Нечистого, существовали и другие порожденные Смертью создания, обладавшие способностями к телепатии, и об этом Иеро, без сомнения, знал по собственному опыту. Правда, он совершенно не предполагал, что одно из таких созданий сумеет проникнуть в самый глубокий и неповрежденный слой его мозга.
Весь день священник со своим скакуном медленно, но неуклонно продвигался к лесу, стараясь, по возможности, обходить кучи опавшей листвы и завалы из сухих веток. С каждой пройденной милей делать это становилось все труднее и труднее. На поверхности почвы появились складки; сначала мелкие, они постепенно становились все глубже и рельефней. Пока что эти неглубокие канавы не являлись серьезным препятствием для прыгуна, однако было ясно, что вскоре они превратятся в обширные овраги, берущие начало на склонах холмов. По ним, как по канализационным трубам, стекала вода во время дождей.
С приходом ночи Иеро разбил лагерь в одной из таких промоин, по дну которой лениво струилась маленькая речушка. В склоне оврага, довольно высоко над уровнем воды, он обнаружил вместительную каменную нашу, где ему удалось устроить даже своего хоппера. Загнав Сеги внутрь, он завалил вход кучей хвороста.
Пушистый скакун прекрасно чувствовал себя в таком убежище; закусив какой-то травой и сползающими по каменным стенкам лианами, он улегся в углу и принялся флегматично пережевывать свою жвачку.
Луна этой ночью не взошла, но звезды светили ярко. Большую часть времени Иеро провел без сна, изучая темную изломанную линию высившихся на горизонте холмов. Это, должно быть, очень старые горы, решил он наконец, одряхлевшие и прилизанные ветром. По крайней мере, молодые северные хребты по своему виду сильно отличались от того, что было сейчас перед его глазами. Там, где ветер нанес достаточно почвы, склоны холмов щетинились лесом. Впрочем, несмотря на возраст, подходы к горным вершинам отнюдь не были простыми – среди макушек деревьев словно клыки дракона поднимались голые каменные утесы, преграждающие дорогу наверх. Мысли Иеро вновь возвратились к попрыгунчику. Как же ему заставить Сеги уйти домой? Ведь здесь, в этой гористой, заросшей лесом местности хоппер лишится своего основного средства защиты – быстроты; тут крепкие быстрые ноги его не спасут. Значит, хозяину продется работать за двоих, уменьшая и без того скромные шансы выбраться отсюда живыми.
Дважды за эту ночь негостеприимные обитатели джунглей пытались добраться до их убежища. В первый раз чей-то гневный рык заставил прыгуна, вращавшего глазами от страха, прижаться к дальней стене пещерки. К его чести надо отметить, что Сеги не запаниковал и целиком положился на воинское искусство своего хозяина. Начни он метаться по этому крошечному пятачку земли или попробуй выбраться наружу, все могло бы кончиться гораздо печальнее.
Иеро, пригнувшись и взяв оружие наизготовку, застыл у закрывающей вход баррикады. Внезапно и абсолютно бесшумно из-за сложенного из ветвей барьера протянулась огромная когтистая лапа, покрытая редкими пучками ярко-алого меха. С точки зрения священника этого было вполне достаточно!
Подхватив на широкое копейное лезвие несколько жарких углей из костра, он ловко высыпал их на столь неожиданно вторгшуюся в их убежище конечность. Наступило секундное молчание; затем лапа исчезла, и с внешней стороны баррикады донесся еще один оглушительный вопль, сопровождаемый треском сухих веток, которые в ярости крушил обладатель громкого голоса. Вскоре вопли и взвизгивания затихли в ночи, и Иеро позволил себе облегченно вздохнуть. Повидимому, его несторожный ночной гость отправился к реке, залечивать свои ожоги.
Потом священник несколько часов дремал, привалившись к теплому боку попрыгунчика и просыпаясь только для того, чтобы подбросить хвороста в огонь. Ночь вокруг звенела криками и шорохами; когда чуть слышное шарканье чьих-нибудь огромных лап раздавалось рядом с укрытием, Иеро сразу же пробуждался от дремы и нашаривал в темноте копье. Хищники, однако, не решались ломиться сквозь преграду из веток и предпочитали бродить вокруг – их явно отпугивал огонь, а также незнакомый запах человека и его скакуна.
В результате Иеро так и не удалось выспаться – и, как оказалось, к лучшему; утрать он бдительность хоть на минуту, и вторая атака вполне могла увенчаться успехом.
Священника насторожил какой-то странный звук, то становившийся громче – так, что журчание протекающей рядом речки делалось совершенно неслышным, – то, наоборот, замиравший вдали. Звук приходил откуда-то сверху и был похож на негромкое хлопанье паруса на корабле, что повторялось с необычайной быстротой и ритмичностью. Этот вкрадчивый шорох настолько гармонировал с непрекращающимся рокотом джунглей, что Иеро удавалось различать его лишь тогда, когда весь остальной шум на какие-то мгновения смолкал. Попрыгунчик же, даже если и заметил странный звук, определенно не придал ему никакого значения. Забившись в угол, он сонно таращился в огонь, пережевывая свою вечную жвачку.
Перед самым рассветом Иеро вдруг услышал хлопки совсем рядом; почти инстинктивно он подбросил еще несколько веток в догорающий костер.
Звук неожиданно превратился в оглушающий рокот, и биение огромных крыльев подняло небольшой ураган на маленьком клочке земли, где скорчились человек и попрыгунчик. В свете ярко разгоревшегося пламени Иеро наконец-то смог разглядеть, кто на этот раз вторгся в его убежище, и глаза его расширились от ужаса.
Прямо над ним нависло искаженное демоническое лицо – остроконечные, покрытые слюной клыки, горящие глаза-лампы, поросячье рыло вместо носа и треугольные, словно вырезанные из жесткой лоснящейся кожи, уши-локаторы. Сморщенное голое тельце этого ночного призрака поддерживала в воздухе пара огромных кожистых крыльев. Словно в насмешку, голова чудовища, по своим размерам и форме напоминавшая небольшой винный бочонок, была посажена на маленькое и костлявое туловище.
Острые челюсти щелкнули перед лицом Иеро и, моментально отпрянув, он поднял копье. Летучая тварь рванулась ему наперерез, ветер от ее гигантских крыльев заставил пламя в костре взметнуться еще выше. Обезумевший от страха попрыгунчик жалобно пищал в углу. Но на этот раз священник был начеку.
Его копье описало короткую стремительную арку и, несмотря на поразительную увертливость монстра, впилось ему в плечо, там, где одно из крыльев соединялось с уродливым телом. Вскрикнув на невероятно высокой ноте, ночной призрак конвульсивно забил крыльями и через мгновенье сгинул в темноте каньона. Обернувшись на восток, Иеро заметил на небе тоненькую светлую полоску – длинная ночь закончилась.
Уперев копье в землю, священник медленно опустился на колени, вознося благодарственную молитву за спасение от сил тьмы, молясь за будущее всех достойных людей, каждой наделенной разумом и добротой твари Божьей, за красоту и свежесть благословленной Господом земли. Он просил Бога укрепить его дух для новых испытаний и не оставлять своей милостью тех, кто ему так дорог. Наконец, осенив себя последним крестным знамением, Иеро устроился на холодном камне и уснул, как только его голова коснулась земли.
Сеги, с первыми лучами солнца забывший все свои ночные страхи, насторожил длинные уши и потянулся к свисавшим со стены молодым зеленым побегам. Наступила его очередь нести караул.
ГЛАВА 5. ОТШЕЛЬНИК С ТУМАННОГО ОЗЕРА
Иеро проснулся с головной болью. Нет, он не чувствовал себя больным, а лишь немного разбитым и заторможенным. Некоторое время, сидя под накрапывающим мелким дождем, он размышлял, не сырая ли погода явилась причиной его мигрени, и наконец решил, что дождь тут ни при чем; день был вовсе не холодный, скорее наоборот. Раньше ему случалось ночевать и не под такими ливнями, но головной боли или иных недугов он не ощущал. Возможно, какие-нибудь гнилостные испарения поднялись утром над рекой и отравили его сон. Невероятное дело! За тридцать с лишним лет своей жизни он привык к тому, что здоровье не является поводом для тревоги. В сравнении с древними временами, такая ситуация была совершенно обычной; в мире после Смерти болели сравнительно мало. Разумеется, кое-где еще сохранились очаги всяческой заразы, результат применения бактериологического оружия, но посещать такие районы было строжайше запрещено, да по своей воле туда никто не рвался; наоборот, все старались избегать запретных мест. Так что за всю свою жизнь Иеро пару раз подхватывал простуду, но кроме этого не болел ничем. А сейчас виски у него словно сжимает обруч… Нет, это было невероятно!
Священник раздраженно помотал головой, будто стараясь вытрясти внезапно одолевшую немочь. В висках по-прежнему ныло. Может быть, он чувствовал не мигрень, а так, легкое недомогание, но с непривычки расстроился – надо же, собственный организм ополчился против него! Если ломота не пройдет сама собой, придется что-то делать… Ему не могло прийти в голову, что боль вызвана внешней причиной, той силой, что на протяжении многих дней упорно тащила его сюда. Такое предположение казалось просто невероятным.
С трудом запихивая в себя завтрак, Иеро мрачно размышлял о событиях прошлой ночи и о том, куда ему в следующий раз пристроить Сеги. Пожалуй, сегодня им повезло, но кто знает, что случится завтра? С другой стороны, можно путешествовать в темное время суток – хоппер, конечно, выдержит – но заниматься такими экспериментами в незнакомой местности, где полно хищников, наверняка рыть себе могилу. Священник вспомнил о крылатом кошмаре, навестившем его прошлой ночью, и тут же сделал еще одну мысленную пометку на память. Если не считать гигантских чаек, у которых он в свое время отбил Лучар, прежде никто и никогда не пытался напасть на него с воздуха. Но птицы на побережье скорее всего находились под телепатическим контролем шамана белых дикарей, а эта тварь действовала по собственной инициативе. Да, теперь ему придется стать еще осторожнее!
Седлая прыгуна, Иеро искоса поглядывал на лежащий впереди узкий зев ущелья, но, кроме каких-то маленьких птичек, гонявшихся за насекомыми в мутноватом утреннем тумане, там не просматривалось ровным счетом ничего. Хор ночных голосов давно утих, и только изредка чей-нибудь далекий вопль или рык напоминали о том, что обладатели голодных желудков никуда не исчезли и ждут ночи в своих берлогах. Птички благозвучно чирикали, и, вместе с едва заметным плеском льющейся воды, то были единственные звуки, нарушавшие тишину ущелья.
Однако Иеро внимательно оглядывался по сторонам, когда разобрал баррикаду и выпустил Сеги наружу. Сейчас лишь вывороченные с корнем кусты напоминали о летающем чудище, решившем полакомиться всадником и его скакуном. Священник уселся в седло, и прыгун послушно припустил вперед по сужавшемуся ущелью. В конце его виднелись высокие деревья и можно было надеяться, что склон там более пологий и удобный для восхождения.
Много часов спустя Иеро уже так углубился в лабиринт оврагов и лесных дебрей, что, совершенно потеряв ориентацию, продолжал ехать наобум. Боль в голове постепенно усиливалась, но он не обращал на это внимания. Постороннему зрителю сейчас могло показаться, что всадник выглядит как-то странно; отсутствующее выражение глаз говорило о предельной коцентрации, словно он отчаянно пытался объяснить – или внушить себе – некую мысль.
Зато его скакун явно беспокоился. Дождь перестал, зато густой, как сметана, туман окутал путников сплошной серовато-белой массой, и пробираться сквозь него приходилось почти наощупь. Огромные, покрытые мхом валуны важно выплывали из белесоватой дымки и проваливались туда же, когда попрыгунчик проносился мимо. Деревья по большей части сменились гигантскими зарослями похожих на лопухи растений и папоротниками, чьи макушки плавали где-то в тумане, высоко над головой. Почва стала сырой, болотистой и негромко хлюпала под лапами Сеги. Несчастный хоппер совсем извелся от страха – его большие глаза непрерывно вращались, а длинные уши нервно подергивались то в одну, то в другую сторону.
Впрочем, любое существо, с ментальным даром или без оного, чувствовало бы себя здесь неуютно. Что до священника, то он, казалось, впал в транс и, в то же время, какой-то частью сознания хладнокровно регистрировал все происходящее – например, сейчас они ехали по дну глубокого каньона, который, постепенно повышаясь, вел куда-то вверх. Весь трагизм ситуации заключалась в том, что подобные факты лишь оседали в его памяти, но разум не обрабатывал их – «обратная связь» отсутствовала. Любые тревоги попрыгунчика ласково, но непреклонно подавлялись, и дрожащий, но по-прежнему послушный зверь двигался туда, куда направлял его человек. Преданность хозяину и годы постоянных тренировок пока что держали в узде его животные инстинкты, настойчиво предупреждавшие об опасности.
Через несколько часов земля – или та мокрая смесь из раскисшего мха и грязи, которую можно было назвать землей – пошла под уклон, и небольшие мутные ручейки дождевой воды заструились в попутную сторону.
Тишина больше не давила. Кроме их собственного дыхания, убаюкивающего поскрипывания кожаного седла и хлюпанья почвы под лапами попрыгунчика, сквозь туман не доносилось абсолютно никаких звуков. Лишь изредка гулкие шлепки срывающихся с веток капель достигали ушей священника. Казалось, они навсегда затеряны в этом молчаливом, затянутом белесоватой дымкой мире, неподвижном, статичном, навеки отданном во власть серых туманов и гигантских влажных лопухов. Движение здесь выглядело как некий вызов сложившемуся укладу жизни, а уж о громких звуках и говорить не приходилось. Только ленивые, заросшие мхом валуны, да глядевшие в сонные лужи огромные папоротники имели право обитать в этом далеком от солнца уголке мира.
И все же путники продолжали идти вперед по топкой тропинке, змеившейся среди отполированных водами камней, где даже вездесущий мох не мог найти опору. Клубы густого тумана кольцами обвивались вокруг них, поглощая все звуки, словно укутывая их в толстое ватное одеяло.
Но вот инстинкт подсказал Иеро, что они выезжают на открытую местность. Обволакивающий их туман нисколько не поредел, но какое-то внутреннее чувство не позволяло священнику усомниться в возникших ощущениях. Нет, они определенно находятся уже не в узком овраге! Скорее, внутри огромного котлована в сердце страны холмов… И здесь кто-то его поджидает – так же, как и многих других, пришедших сюда до него… Все они одолели десятки миль, чтобы попасть в это место, ибо так пожелал властитель державы туманов.
Иеро заставил Сеги остановиться и бездумно оглянулся вокруг. Туманная завеса медленно поднялась, и он увидел воду.
Прямо перед ним раскинулось небольшое горное озеро, и мгла, клубясь над водой, отступала к дальнему берегу. Они стояли на вытянутой низкой косе, глубоко вдававшейся в неподвижную водную гладь. Почва под ногами уже не выглядела мокрой смесью грязи и мха; наоборот, это было что-то ощутимо плотное, надежное, хотя и не такое твердое как камень. Священник поглядел вниз и увидел россыпь маленьких белых предметов; одни из них были округлыми, другие щетинились изломами и острыми углами, а вдалеке лежали и более крупные экземпляры, размером с его руку и даже с поваленный древесный ствол. Вдруг что-то сдвинулось в его голове, и он, на секунду прикрыв глаза, распахнул их снова.
Кости! Вот это что такое! Перед ним, от берега до берега, простиралось огромное кладбище!
Сколько живых существ из внешнего мира внесло свою лепту в этот чудовищный могильник, не мог бы сказать никто – даже, пожалуй, сам обитатель горного озера.
С первого взгляда было ясно, что эта таинственная тварь не имеет никаких пристрастий, касавшихся ее рациона. Просторные, выпуклые, увенчанные метровыми бивнями черепа травоядных исполинов валялись на берегу вместе с более плоскими и вытянутыми черепами антилоп; торчавшие из-подо мха челюсти хищников с острыми клыками подтверждали, что и они нередкое блюдом в меню хозяина джунглей; останки рептилий, земноводных и млекопитающих мирно лежали здесь, разделив общую судьбу и, наконец, соединившись в вечном сне. В смерти! Единственным свидетелем этого вечного союза была разъедающая их плесень, а единственной эпитафией – молчание.
Человек и прыгун тоже молчали. Сеги перестал дрожать и погрузился в какую-то странную апатию, Иеро же просто сидел и ждал – неподвижная бронзовая статуя на бронзовом скакуне. Две головы, одна над другой, зачарованно уставились в черную воду, словно заранее соглашаясь ждать столько, сколько будет нужно. Ждать терпеливо и покорно, совсем как те холмы, что пленяли мечтой о вечном спокойствии…
Туман мелкими каплями оседал на головной повязке Иеро, в то время как его зрачки не отрывались от озерной глади, и даже проблеск сомнения не мелькал в их темной глубине. Слуга, склонившись, ждал послания от своего господина… И когда оно, наконец, пришло, человек вздрогнул от удивления. Оно звучало у него в голове!
«Привет тебе, Двуногий! Ты слишком долго шел сюда, если считать в тех интервалах, в каких ты и тебе подобные измеряют время. Создание, на котором ты сидишь, помогло тебе добраться к озеру быстрее. А теперь оставь свое животное. Оно уже послужило нашим целям, и теперь бесполезно для тебя. Иди по берегу направо, там ты сможешь отдохнуть и подкрепиться. Ты знаешь, что нам обоим предстоит многое обсудить.»
Как только этот беззвучный голос раздался в сознании Иеро, он испытал внезапный шок; казалось, отравленные наркотиком нервные окончания в ментальном центре его мозга вдруг воспрянули, затрепетали, вновь готовые чувствовать и воспринимать. Пока что они не подчинялись сознательному контролю, но главное, они жили! Священник мог ощущать ментальную ауру говорившего с ним существа, мог хладнокровно подсчитать свои потери, и, кроме этого, он чувствовал, что разум его вырывается из гнетущего плена; он больше не был заключен в темнице собственного разума. И все же он должен был подчиниться.
Иеро спешился. Прыгун продолжал неподвижно сидеть на корточках, словно большая пушистая кукла; его широко распахнутые глаза бессмысленно уставились в одну точку, как будто он не видел перед собой ничего. Человек медленно побрел вдоль берега, лавируя среди куч особо крупных костей. Его проснувшийся мозг напряженно работал, сравнивая, анализируя, отбирая.
Очевидно, голос, услышанный им, не принадлежит человеку. В то же время он казался совсем не похожим на голос Дома, и все их сходство заключается лишь в чувстве холода и ощущении огромного возраста говорящего. В остальном же Дом походил на водоворот кипящей ярости, ненависти ко всему, что не похоже на него, что не желает присоединиться к нему, чтобы затопить мироздание ливнем разумных спор. А этот разум, наоборот, спокоен и безмятежен, как горное озеро, что раскинулось сейчас перед ним. Голос этого существа звучал остраненно, как бы издалека, не завидуя человеку и не презирая его, будто его обладатель находился в стороне от потока жизни, не желал тратить свои силы на такую мелочь, как эмоции и чувства. И если что-то подобное чувствам у него имелось, то они были запрятаны весьма глубоко.
Все еще не оставляя попыток разгадать природу своего таинственного собеседника, а заодно стараясь унять пустившиеся вскачь мысли, Иеро продолжал карабкаться по грудам старых костей, поросших скользким мхом. Наконец он очутился на небольшом уютном пляже, покрытом галькой, и подошел к берегу. Над озером все еще курились туманы, и лучи появившегося из-за туч светила окрашивали призрачную дымку над водой во все оттенки радуги.
Священник присел на покрытую мхом кочку и задумчиво уставился на гряду мокрых темных камней. Сейчас голос хозяина озера молчал, и мозг Иеро регистрировал только гулкую пустоту; впрочем, было ясно, что владыка туманной страны никуда не исчез, а потому – малейшее неверное движение, и человек вновь окажется под жестким ментальным контролем. С той стороны, откуда только что пришел священник, раздался всплеск, но каких-либо других звуков не последовало, и Иеро оставалось лишь гадать, что же там случилось. Но вот знакомый уже голос снова зазвучал в его сознании:
«Ну что ж, Двуногий, я читаю в твоих мыслях, что ты не голоден и не хочешь пить. Хорошо. Очень хорошо. Это значит, что мы можем спокойно побеседовать.»
Странный голос вещал не словами, скорее – непрерывно сменявшими друг друга образами, что было совсем непохоже на ту прямую мысленную речь, которой пользовался Иеро при общении с Гормом и Клоцем. Казалось, это существо владеет мысленной речью с недавних пор и еще не успело как следует в ней попрактиковаться; однако, в силу огромных возможностей своего разума, оно умудрилось быстро наладить взаимопонимание с человеком.
«Ты можешь говорить со мной, Двуногий. Разумеется, мысленно – только так, и только со мной. Здесь нет никого, с кем бы ты мог разговаривать звуками, как делают существа твоего вида. Поэтому ты будешь говорить только со мной и ни с кем больше.»
Мозг Иеро дрожал от напряжения. Очень осторожно он попытался использовать мысленную речь, в то же время установив какое-то подобие ментального экрана, чтобы собеседник не смог проникнуть в самые глубины его сознания.
«Кто ты? – спросил он, – и чего ты хочешь? Почему я не могу тебя увидеть? И что это за место?»
Он мог бы поклясться, что различает не лишенное иронии удивление своего собеседника, на которого сразу свалилось столько вопросов. Он также понял, что в сознании хозяина озера нет ни угрозы, ни той ауры враждебности, которая всегда отличала связанных с Нечистым тварей. Но разум священника уже сосредоточился на том, что пыталось сообщить ему это существо. Он действительно мог говорить ментально, но только с ним; его способности восстановились в узком диапазоне, вне которого он был по-прежнему глух и слеп ко телепатическим излучениям внешнего мира.
«Слишком много вопросов, – снова зазвучал голос. – Нельзя отвечать на все сразу, поэтому я попытаюсь установить очередь. Во-первых, в свое время мы, конечно, увидим друг друга. Поверь, у меня есть серьезные основания, чтобы не показываться тебе сразу… хотя ты очень нетерпелив, как, видимо, большинство из вас? – Проигнорировав свой вопрос, существо продолжало: – Это место, где я обитаю, и другие мне не известны. Возможно, я никогда не узнаю и не увижу их. Я привел тебя сюда, постепенно притягивая твой разум, каждую минуту наращивая силу своего призыва. Я сделал это потому, что увидел, как непохоже твое сознание на те, с которыми мне до сих пор приходилось иметь дело. Множество восходов и закатов луны минуло с тех времен, когда первый из двуногих появился здесь. Это случилось так давно, что даже я уже сбился со счета… Но неважно; очень немногие из твоего племени приходили сюда, но их крохотные разумы казались темными и полными страха. Я не смог достучаться до них, и я дал им мир. То, что содержалось в их мыслях, было наполнено кровью, ужасом и жестокостью – точно так же, как у диких зверей. Поэтому, как и все остальные, они ушли.»
Еще раз внимательно посмотрев на громоздящиеся со всех сторон холмики костей, священник почувствовал, как неприятный холодок бежит по его спине. Интересно, что означают эти слова: «дал им мир», «они ушли»? Куда ушли? И зачем?
Однако наблюдавшее за ним существо тут же уловило его страх, и удивленный священник понял, что никакие ментальные щиты не помогают против разума такой колоссальной силы.
«О нет, не бойся! – произнес голос с внезапной симпатией. – Ты не сумеешь мне помочь, если будешь напуган, как и твои предшественники. Я не причиню тебе вреда. Когда я почувствовал всю силу твой мысли, даже несмотря на то, что мозг твой был изуродован и подавлен, я постарался привести тебя сюда. А ведь ты был очень далеко, Двуногий, так далеко, что я едва сумел дотянуться до твоего сознания! И, чтобы заставить тебя свернуть с дороги, мне пришлось немало потрудиться. Ты знаешь, после этого я даже утомился, а такого со мной никогда не случалось.»
Наступила пауза. Было похоже, что собеседник Иеро старательно подбирает нужные слова и образы, чтобы объяснить то, что ему еще никогда не приходилось объяснять.
«Итак, я обнаружил твой мозг и выяснил, что он закрыт, заблокирован для любого контакта, и даже я не могу установить связь с большого расстояния. Но тот, кто закрыл твой мозг – а я вижу, что это сделали без твоего согласия – не учел, что на свете существую я! – Иеро показалось, что он различает некий оттенок гордости в беззвучном голосе. – Я нашел такое место, которое не закрыто барьером. Как вы говорите, щель или маленькую дырочку. И сквозь нее я послал свою собственную мысль, призывая тебя сюда. Мне пришлось потратить массу энергии, и я сильно проголодался. Даже сейчас, приняв пищу, я все еще голоден, и потому должен найти себе еще еды, прежде чем мы побеседуем снова. Ты тоже можешь отдохнуть и принять пищу. Иди туда, где ты оставил свое животное и забери все нужные тебе вещи. Потом возвращайся на это же место и отдыхай. Мы сможем поговорить с тобой чуть позже. И не бойся ничего. Ни один хищный зверь не появится у моего озера, если я не пожелаю, и никто не уйдет отсюда, пока я не разрешу.»
Все! В сознании Иеро опять наступила тишина. Он припомнил последние слова своего невидимого собеседника, и невольно вздрогнул. «Никто не уйдет отсюда, пока я не разрешу…» Неужели такова и его судьба – погибнуть здесь, на берегах безымянного озера, в пасти неведомой твари? Умереть, не закончив своего дела и не увидев Лучар?
Священник медленно осенил себя крестным знамением. Если когда-нибудь он нуждался в Божьей помощи, то, кажется, этот час настал! Но не страх близкой смерти и даже не горечь одиночества заполонили сейчас его душу. Его мучило другое: неужели он преодолел так много препятствий, прошел бесчисленное количество миль лишь затем, чтобы встретить здесь позорный и глупый конец?
Внезапно мысли его возвратились к событиям прошлого, недавнего и далекого, и почему-то это принесло ему утешение и вновь вселило надежду в сердце. Он вспомнил свою родину, оставшуюся далеко на севере, и начало своего пути, затем одну за другой перебрал все свои удачи и промахи, вспомнил о побежденных врагах и найденных друзьях – и, наконец, о той единственной женщине, которую спас от смерти и полюбил. Этого оказалось достаточно, чтобы дух его воспрянул. Ведь он пока что жив, а потому не стоит считать себя приговоренным к смерти! Настоящий воин всегда знает, когда нужно сражаться, а когда – выжидать. Сейчас надо потянуть время. Это странное существо еще не причинило ему никакого вреда – наоборот, оно предлагает ему поесть и отдохнуть. Что ж, он сделает и то, и другое.
Иеро повернулся и зашагал в обратном направлении, туда, где остался прыгун и вся его поклажа. Дождь кончился, и рассеянного солнечного света стало немного больше, но карабкаться по холмам скользких от влаги костей было по-прежнему неудобно.
Наконец он увидел в тумане знакомые контуры – похоже, что уставший от долгого ожидания попрыгунчик прилег на землю. Вот только куда подевались его длинные задние лапы? Странно… И вдруг ужасное предчувствие холодной иглой кольнуло его сердце. Иеро со всех ног ринулся к маячившему в туманной дымке силуэту, уже не замечая, чьи костяки и черепа он топчет. Добежав до сероватой кучи камней, которую он принял по ошибке за своего скакуна, священник, тяжело дыша, опустился на засыпанную костями землю. На ней, прямо у его ног, лежали седло, упряжь, копье и все остальное снаряжение. Только от Сеги не осталось ровным счетом ничего! Его добрый пушистый скакун исчез, растворился в воздухе, непонятно каким образом сняв с себя всю эту хитрую, надежно закрепленную амуницию. На ней почему-то остался тонкий слой прозрачной, лишенной запаха слизи.
Иеро выхватил из ножен меч и отчаянно махнул им в сторону безмолвного озера. Теперь он понял, что было причиной всплеска. Теперь он знает, кто мог оставить липкие следы!
«Будь ты проклят! – закричал он на единственно доступной ему ментальной частоте. – Хватит прятаться! А ну, вылезай из своей грязной лужи и попробуй справиться со мной, а не с бедным беззащитным животным! Ну, давай же, иди сюда, безмозглый моллюск! Выходи, я жду!»
Сам того не замечая, последние слова он выкрикивал уже вслух. От бессильной ярости из глаз у него брызнули слезы. Надо же, так подло убить беззащитного попрыгунчика! В том, что у Сеги не было ни малейшего шанса спаститсь от неминуемой гибели, Иеро не сомневался.
Никакого ответа. Темное озеро оставалось таким же спокойным, над его зеркальной поверхностью все также курился поблескивающий туман, и ничего не нарушало царившую у берегов тишину. Дальний край обширного водоема был скрыт висевшей в воздухе переливчатой дымкой, и единственным источником движения являлись лишь суетливо сбегавшие по кустикам мха водяные капли.
Он все еще дрожал от ярости. Ведь это была его ошибка – он слушал пустую болтовню, в то время как его единственный друг был хладнокровно убит и съеден Бог знает каким чудовищем. Но скоро его гнев сменился холодной решимостью. Ладно, что сделано, то сделано, но он еще доберется до этого хвастливого водяного червяка! Его бедный скакун доверял ему до самой смерти… и к смерти он его и привел… Теперь, когда мозг священника освободился от гипноза, он с легкостью вспомнил, сколько раз Сеги пытался предупредить его о таившейся впереди опасности. Но нет, обманутый и одураченный, он, Иеро Дистин, словно послушная марионетка, лишь погонял скакуна, желая добраться до этих проклятых холмов… И вот что из этого вышло!
Ну что ж, пожалуй стоит внять совету этого существа, поесть и отдохнуть… Иеро вытащил из седельных сумок сушеное мясо и коренья и медленно сжевал их, глядя на черную поверхность воды. Покрытый костями берег был достаточно красноречив, явно намекая, что его пленитель появится из озера. Сейчас он не мог выманить этого монстра из воды, а потому оставалось лишь готовиться и ждать. Ждать, пока сожравшая Сеги тварь проголодается снова и вылезет на берег. В том, что это рано или поздно случится, священник не сомневался; судя по валявшимся вокруг костям, аппетит у подводного жителя был отменный.
Потоптавшись на заросшей мягким мхом поляне, он выбрал наиболее сухое место, где и растянулся, положив копье себе на грудь, а меч – под правую руку. Справившись с первым приступом гнева, он чувствовал теперь, что это оружие мало чем будет полезно. Но оно служило как бы символом его готовности, знаком того, что он не отступил и не сдался. Уже засыпая, священник поднял перед собой копье с распоркой, образующей крест, и пробормотал молитву, еще раз помянув добрым словом преданно служившего ему зверя.
Из глубин озера кто-то внимательно прислушивался к этим словам. Кто-то чужой – но, как и каждое из творений Господних, невероятно уставший от своего одиночества.
Когда Иеро пробудился, стояло уже позднее утро. Мгла над озером заметно поредела, и усыпанный костями берег просматривался в обе стороны на значительно большее расстояние. Неба по-прежнему не было видно, но прорывавшийся сквозь низкую завесу облаков свет имел приятный золотистый оттенок.
Священник потянулся и зевнул, но, при воспоминании о том, что случилось тут вчерашним вечером, холодная ярость вновь охватила его. Присев на корточки и удобно пристроив копье на сгибе локтя, Иеро посмотрел на воду, серую в разгорающемся сиянии утра. И к его безмерному удивлению на первый же ментальный окрик последовал незамедлительный ответ:
«Я понимаю, что каким-то образом причинил тебе боль, – зазвучал в голове путника бесплотный голос. – Я видел это в твоих мыслях, пока ты отдыхал. К сожалению, когда ты спишь, я не могу делать подобные вещи с той же легкостью, но я уловил, что ты почему-то сердишься на меня. Да, я убил твое животное, но я не думал, что это так тебя расстроит. Похоже, вы каким-то непонятным образом связаны друг с другом, но это существо совсем не походило на тебя, и вы никак не могли быть равными партнерами. Оно несло тебя как груз и делало это не по собственной воле… нет, ты использовал его, как мелкое животное использует более крупное и сильное. И твоя жизнь совершенно не зависит от этого животного; просто с его помощью ты мог передвигаться быстрее. – Наступила короткая пауза, как будто голос пытался облечь в слова некую новую мысль. – Вот почему я не понимаю источника твоего гнева, но постараюсь сделать все, чтобы загладить свою вину. Объясни мне, в чем же она состоит.»
Все раздражение Иеро мгновенно испарилось по причинам, малопонятным для нетелепата. Сейчас он
Задумавшись, Иеро уронил копье в мягкий мох, а потом увидел, как недалеко от берега темная вода пришла в движение. Похоже, незримый голос наконец-то обретет своего владельца! И, согласно данному обещанию, этот владелец счел возможным показаться на свет Божий.
Серо-коричневая блестящая масса внезапно выросла над поверхностью воды. Под ней тут же показались два огромных круглых глаза с желтыми ободками и коричневой радужиной, и удивленный священник понял, что эта колоссальная туша – всего лишь голова животного гигантских размеров. Прямо над глазами из головы чудовища медленно вытянулась пара мягких, похожих на рожки усиков. Ни носа, ни ушей, ни подбородка с первого взгляда заметно не было; Иеро различил лишь вытянутый щелью, длинный и узкий рот.
Поделиться книгой: