– У всех, кроме четырнадцати.

– И эти четырнадцать чем-то отличались от прочих, доктор?

– Да. Все они оказались невиновны и попали в заключение вследствие ошибок правосудия. Четверо отбывали наказание за преступления, которые совершили другие лица, позднее в этом признавшиеся. В восьми других случаях суд ошибочно установил личность подсудимых; их идентификация оказалась столь шаткой, что апелляционные суды отменили первоначальные приговоры. Свидетельница одного из обвинений позднее призналась в даче ложных показаний. И в последнем случае открылись новые обстоятельства, полностью подтверждавшие алиби подозреваемого.

– А сколько человек вы подвергли тестированию за пределами тюрьмы, доктор Элбан?

– Лично я обследовал более 1500 пациентов. Другие ученые, принимавшие участие в моей программе, проверили еще 3800 человек.

– На данный момент результаты тестирования обработаны?

– Да.

– Сумели ли вы определить, как часто в организме людей, свободных, не заключенных в тюрьмы, вырабатывается этот фермент?

– Да, сумел. Статистическая частота в основной популяции приблизительно восемьдесят на тысячу.

– То есть восемь процентов населения?

– Да, правильно.

– А какова эта цифра среди заключенных?

– Более чем в десять раз выше и составляет девяносто девять процентов всех тестированных.

– Прослеживали ли вы судьбу тех людей из основной популяции, у которых был обнаружен фермент?

– Да, прослеживал. Вернее, мы прослеживали, потому что информация поступала из самых разных источников. Она собиралась по регионам моими многочисленными помощниками.

– Нет ли здесь дополнительных статистических закономерностей?

– Есть, сэр. Их две.

– Сообщите о них суду.

– Во-первых, личности с положительной реакцией на тест чаще встречаются в крупных городах. На индустриальном северо-востоке их в пять раз больше, чем в районах фермерства или скотоводства Во-вторых, из лиц, обследованных за последние восемь лет и имеющих положительную реакцию на тест, сорок пять процентов были арестованы и обвинены в совершении преступления, а тридцать два процента признаны виновными. Из общего числа тестированных каждый второй человек с положительной реакцией был когда-либо жизни арестован или обвинен в совершении преступления, а для на населения страны в целом эта цифра составляет двенадцать процентов Кроме упомянутых тенденций, имеется также возрастное плато в районе пятидесяти лет. После этого возраста наличие фермента перестает быть статистически важным.

– Проводились ли вами или вашими помощниками исследования, устанавливающие зависимость между присутствием фермента в крови и классическими разновидностями умственных заболеваний?

– Да, сэр.

– Каковы же эти корреляции, если они имеются?

– У шизофреников с параноидным поведением фермент вырабатывается в организме почти в ста процентах случаев. Для других типов умственных заболеваний, включая прочие шизоидные реакции, о соотношение примерно такое же, как в основной популяции.

– Доктор Элбан, была ли у вас возможность обследовать Джасти-Судано, обвиняемого по данному делу?

– Да, сэр. Я обследовал его 19 октября сего года в госпитале ВМФ в Бетезде.

– И каковы результаты?

– Организм мистера Судано вырабатывает данный фермент. Реакция на тест положительная.

– Каков был возраст мистера Судано на момент обследования?

– Судя по моим записям, двадцать шесть лет.

– Теперь, доктор Элбан, я нарисую для вас гипотетическую ситуацию и дополню ее фактами, которые вы должны рассматривать как истинные. После этого я спрошу, пришли вы или нет к мнению о том, могло или не могло соответствовать требованиям закона поведение лица, к которому относятся перечисленные факты, как это указано в обвинительном акте по данному делу. Формулируя свое мнение, вы должны принимать во внимание результаты тестирования мистера Судано. Элбан внимательно смотрел на адвоката.

– Прошу вас предположить, мистер Элбан, что следующие факты истинны: гипотетическая личность, о которой идет речь, белый мужчина двадцати шести лет, постоянно проживающий в Южной Филадельфии.

Прошу также предположить, что он выпускник средней школы с коэффициентом интеллекта 160, но несмотря на это не стал поступать в колледж, а окончил техническое училище по специальности «техник систем связи».

Предположите также, что данная личность откровенно выражала свои несколько радикальные политические взгляды. Примите также к сведению, что в день, когда было совершено рассматриваемое данным судом преступление, этот индивидуум, работая у своего нанимателя семь месяцев, подделал наряд на работу и воспользовался им для проникновения в Белый дом, якобы для ремонта находящейся на чердаке антенны-тарелки.

Предположите также, что он взял с собой арбалет собственной конструкции, на изготовление которого у него ушло несколько месяцев, и что он скрывался на чердаке более трех часов, и за это время вынул стекло из оконной рамы.

Предположите далее, что после появления на лужайке перед Белым домом президента страны он выстрелил в него из своего оружия, причем стрела попала в президента и ранила его.

Предположите далее, что, еще не зная в тот момент, жив президент или мертв, он немедленно отыскал представителей прессы, и, хотя его в тот момент ни в чем не подозревали, сделал спонтанное и подробное признание в прямом телеэфире.

Предположите далее, что во время этого признания он откровенно и эмоционально изложил свои политические взгляды, объявив себя патриотом калибра Натана Хэйла и преемником раненого президента, причем заявил, что его должны привести к присяге в течение часа.

И предположите наконец, что этот человек ранее не страдал психическими расстройствами, но обнаружил положительную реакцию на присутствие в организме фермента, о котором вы упоминали.

Основываясь на этих предполагаемых фактах, пришли ли вы к мнению о том, был ли этот человек способен осознать и оценить преступность своих действий, и если да, то был ли он на тот момент в состоянии привести свое поведение в соответствие с требованиями закона?

– Да, у меня есть мнение.

– Прошу вас, выскажите его.

– Я считаю, что этот индивидуум не мог ни осознать преступность своего поведения, ни сопротивляться порыву, который в результате привел к действиям, нарушающим закон.

С напускной небрежностью Гамильтон отвернулся от свидетеля Я повернулся к прокурору.

– Передаю свидетеля вам, — изрек он.

* * *

Зима, медленно сойдя со сцены, уступила место бурной весне, когда страну впервые по-настоящему ошеломила значимость «дела Судано». По мере приближения к лету его истинный смысл становился все более очевидным, заставляя простых людей выходить на улицы и выплескивать в протестах свое непрерывно нарастающее отчаяние. Осень принесла временное затишье, а зимние холода загнали боль за стены домов, где она, продолжая набухать тяжким нарывом, оставалась невидимой.

Клифтон Чедвик вздрогнул и зябко повел плечами, поднимая повыше воротник пальто из верблюжьей шерсти. Пока он шел от машины к крыльцу, густой снег успел облепить шею и плечи, и теперь, сбившись мокрыми комками вокруг воротника рубашки, таял и стекал за шиворот. Чедвик переложил сумку с продуктами из правой руки в левую, вставил ключ в замок и с облегчением переступил порог квартиры.

Послышался треск. Над его головой брызнули осколки фарфора. Чедвик уронил сумку, пинком захлопнул дверь и пригнулся, уворачиваясь от летящей в него стеклянной вазы с водой.

– Эбби… что слу?..

Трах! Вода залила ему плечи. В стену, возле самого уха, вонзился осколок стекла.

Чедвик бросился вперед, чтобы утихомирить свою сожительницу, вооруженную теперь не фарфоровой миской, а массивными ножницами. В несколько прыжков Чедвик пересек комнату. Что за бес вселился в женщину?

– Эбби! Эбби! Положи ножницы! Ты словно с ума сошла. Что случилось?

Женщина отступала, стискивая в правой руке свое оружие и не произнося ни слова. Глаза ее покраснели, словно от недавних рыданий. Причина для слез явно была нешуточной, а он, кажется, помешал ей собирать вещи — на кровати лежал раскрытый чемодан.

– Отойди от меня, ничтожество! — взвизгнула подруга, взмахнув ножницами. — Только подойди — убью!

Приближаться Чедвик не стал, но, посчитав за добрый знак хотя бы то, что она заговорила, снова спросил:

– Эбби, в чем я виноват?

– А ты не знаешь, Большой Человек? Мистер Умник, разваливший всю систему! Разве не ты под ручку вывел Джастина Судано из зала суда?

– Да о чем ты толкуешь, Эбби? Какое это имеет отношение к нам? Когда я уходил сегодня утром, ты лежала в этой самой постели и улыбалась. Разве ты не была счастлива?

– Еще этим утром у меня была работа, куда я ходила с улыбкой на устах, была карьера в Агентстве национальной безопасности. А теперь, благодаря тебе и твоей шайке, я безработная. И, наверное, навсегда.

– Почему? Как?

– Ты еще не догадался? Меня уволили из-за твоего теста, слизняк! Нас всех отправили на тестирование, и я пролетела. Теперь я статистический псих, а это означает, что ненадежна, и мне нельзя доверять секреты. Меня вышвырнули сразу после ленча. Пока я освобождала свой стол, охранники торчали у меня за спиной, а потом вывели меня на улицу…

– Эбби! Я…

Чедвик шагнул вперед, примиряюще подняв руки и собираясь ее обнять.

Нога Эбби угодила ему в пах, а когда он согнулся от боли, она сжала ножницы и вонзила оба длинных лезвия ему в спину. Потом шагнула в сторону и стала смотреть, как он медленно оседает на пол. Когда Чедвик перестал шевелиться, она выдернула ножницы, вытерла их, бросила в чемодан и продолжила свои сборы.

* * *

Тайри Хоси стоял, ежась на ледяном ветру, и страстно желал, чтобы репортаж поскорее закончился. Это был уже пятый выезд на сегодня, и глаза ему словно запорошило песком, а ноги совсем окоченели. Район тоже был не из приятных, и он прекрасно понимал, что микрофон оружием не назовешь.

Оператор, громадный негр Абдул Хабиб Уоткинс, несмотря на свой внушительный рост, явно разделял его чувства и разрывался между работой и необходимостью присматривать за машиной с оборудованием. Настроив камеру, он дал Тайри сигнал начинать.

– Это типичный день в Южном Бронксе, — заговорил Тайри. — У меня за спиной знаменитое здание, некогда известное под названием «Форт апачей». Теперь его называют иначе — «Небесная горка». Это здание — часть великой американской «ферм-машины». Днем и ночью полиция доставляет сюда арестованных. Они входят в эту дверь, поднимаются на лифте на верхний этаж, а затем, вероятнее всего, снова спускаются вниз и через служебный выход попадают в переулок с противоположной стороны здания. Но оказываются не в тюремном фургоне, а на свободе.

Тем, кому удалось оказаться внизу, больше не нужно убегать от полиции. Все признанные «ферм-позитивами» знают, что за любое преступление, кроме убийства, вооруженного ограбления или изнасилования, их даже не арестуют. В тюрьмах для мелких нарушителей закона не хватает места, а прокурорам известно, что с тех пор как семь месяцев назад суд над убийцей Джастином Судано закончился его оправданием, у них буквально не осталось шансов вынести обвинительные приговоры прочим преступникам.

А таких людей на наших улицах сейчас гораздо больше, чем когда-либо. И не только здесь, в Нью-Йорке, но и в Чикаго, Лос-Анджелесе, Питтсбурге и любом большом американском городе, поскольку искушение безнаказанностью пересилило страх, который прежде сдерживал кое-кого из них.

Кроме того, у них немало свободного времени. Почти все позитивы слоняются без дела, поскольку не могут найти работу.

Тест на «синдром Элбана» весьма прост. Наличие фермента в крови можно определить в ходе очень простого исследования. Работодатели, за которыми официально признали конституционное право проводить таковые, теперь зачисляют в штаты своих компаний медиков, единственная цель которых — выявлять работников с положительной реакцией: тех самых несчастных людей, которых в современной Америке начали называть «новые неприкасаемые».

Следствие: там, где до сих пор была просто нестабильность, наступил хаос. В воздухе запахло революцией. Мир замер в ожидании: что противопоставит наше свободное общество надвигающемуся разгулу уличной анархии?

В любом другом месте на Земле проблему решили бы штыками и концентрационными лагерями. Кстати, во многих странах именно так и поступили. «Синдром Элбана» не признает национальных границ, не уважает ни расы, ни пола, ни общественного положения. Но в нашей стране эту игру, кажется, придется сыграть до конца, и многие полагают, что с ее окончанием американскому обществу — каким бы оно ни было до сих пор — придет конец.

Репортаж из 41-го округа Южного Бронкса вел Тайри Хоси, «WBC News»

* * *

– Я все-таки согласился встретиться с вами, доктор Элбан, несмотря на то, что вы натворили.

– Не я, господин Президент, природа. И если не доктор Элбан, то кто-нибудь другой обязательно установил бы эту связь. Лично мне очень жаль, что и вы оказались жертвой фермента, но это, признайтесь, не влияет на факт его существования.

– Сейчас его называют «синдром Элбана». Большая честь для врача! Его имя попадает в учебники, верно?

– Господин Президент, давайте перестанем ходить вокруг да около. Мне известно, что вы позитив. И это не предположение.

– Однако сама история моей жизни начисто опровергает вашу теорию. Мне шестьдесят четыре года, из них я и дня не провел в тюрьме и ни разу не был арестован. Уж меня-то вам не удастся очернить.

– Я и не пытаюсь. В конце концов, я сам позитив.

– Что?

– Да, я тоже болен, и тоже никому об этом не говорил. И у меня тоже чистое досье, на бумаге. Но это вовсе не означает, что в моем прошлом нет поступков, которых следует стыдиться. Дело не в этом. Мы с вами, вероятно, достаточно стары и имеем достаточно высокий социальный статус, чтобы болезнь не заявила о себе: поэтому каждый из нас не представляет опасности для других. Но между нами находится огромное число менее удачливых людей. Только в нашей стране их почти четверть миллиона.

– По-вашему, виноват я? Но я лишь жертва.

– До определенной степени. Вы же видите, что происходит вокруг. Люди, как вы и я, наверняка существовали на протяжении всей истории человечества, но лишь теперь наличие фермента в крови расценивается как роковое обстоятельство. Теперь тест позволяет обществу идентифицировать часть своих граждан как преступников — и не статистически, а на индивидуальном уровне.

– Я жил с этой болезнью. Вы, очевидно, тоже. Мы же смогли миновать все ее опасности, значит, и они смогут.

– Выходит, оставим все, как есть? Вы в порядке, я в порядке, а остальные пусть крутятся, «как смогут»?

Президент Кинней промолчал. Элбан поднялся из кресла.

– Вокруг нас творятся чудовищные вещи. Всех обязывают пройти тестирование, результат которого недвусмысленно утверждает, что каждый позитив — потенциальный преступник, способный даже на массовое убийство, и что в рамках нашей юридической системы он обладает полным иммунитетом к наказанию. Тест настолько непоколебим, что Соединенные Штаты Америки не могут наказать человека, попытавшегося убить президента страны. Вы хоть представляете как поступает обычный работодатель, когда к нему приходит позитив и просит работу? Его выставляют в ту самую дверь, в которую он вошел, и чем скорее, тем лучше. Правительство здесь не исключение Помните Чедвика? Он мертв. Его убила сожительница, обвинив в том, что из-за него она потеряла работу в АНБ.

Как вы поступаете с такими людьми, господин Президент? Разумеется, человека, совершившего действительно тяжкое преступление, в некоторых штатах можно запрятать в кутузку, но только на определенное время. А как насчет остальных, тех, кто еще не поддался власти рока и, может быть, никогда не поддастся? Имеете ли вы право наказывать законопослушных граждан за проступок, который ни когда-нибудь могут совершить?

– Чего вы от меня хотите?

– Выходите из укрытия, господин Президент. Присоединяйтесь ко мне, воспользуйтесь вашим влиянием среди прочих тайных, но выдающихся позитивов. Давайте сообща откроемся миру и докажем, то не все из нас так уж плохи. Дадим хоть какую-то надежду людям на улицах.

Взгляните в лицо фактам, господин Президент. Вы виноваты в лучившемся не меньше меня. При естественном развитии медицина события развивались бы медленно. Моя книга очень противоречива и до покушения Судано была мало известна. Не получи эта история огласки из-за того, что в ней замешан президент, она никогда не оказала бы столь мощного влияния на общественное сознание. С течением времени люди сумели бы приспособиться.

– Подождите, доктор Элбан. Я не стал бы делать столь далеко идщущих выводов. Вспомните, ведь я оказался в роли жертвы…

– Тем не менее ваш особый статус возлагает на вас обязательство – действовать немедленно. Ведь если влиятельные люди не помогут жертвам, они позаботятся о себе сами. Процесс уже начинается, и остановить его необходимо сейчас, пока он полностью не вышел из-под контроля.

– Что вы имеете в виду?

– Назову вещи своими именами, господин Президент. Быть сумасшедшим вовсе не значит быть тупицей. Мы с вами тому живое доказательство. К тому же имеется другая статистика, не упомянутая на суде: относительный уровень интеллекта. Позитивы в большинстве своем умны, со средним коэффициентом интеллекта 125, а у многих он впечатляюще выше. А умному парню нельзя просто так дать пинка под зад, господин Президент, потому что умный парень всегда найдет способ сперва дать ответный пинок, а потом и рассчитаться за обиду сполна. Это было верно еще до открытия фермента и остается верным по сей день.

Теперь эти люди знают друг о друге, к тому же не страдают отсутствием здравого смысла. Более того, им известно, что они не просто меньшинство, а преследуемое меньшинство. Они способны установить между собой тождество, а, главное, — опознать друг друга.

Поэтому они организуются. Любому меньшинству, желающему власти, приходится консолидироваться. И, подобно любой группе людей, осознавших, что нормальное общество для них закрыто, они создадут собственное. Если их не берут на работу, если правительства штатов не выдают профессиональные лицензии, а покупатели не признают в них торговцев, то что им остается?