Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 3
Мы в другом мире
Выйдя из-за избушки, Док глянул в ее оконце и, не обнаружив там друзей, поплелся к ручью. Путь через поляну показался ему вечностью. Никогда, даже после тяжеленной физической работы, он не ощущал себя таким… немощным. Док плелся и плелся, переставляя ноги, как будто он шел на лыжах, почти не отрывая ног от земли. Казалось, что все его суставы развинтились, и ему приходилось мысленно контролировать свои ноги — вот одна… поставил… вот другая… стоит. Док боялся упасть и не подняться. Сил почему-то не было, совсем не было. В голове крутилась вялая мысль:
— Чего ж ты удивляешься, Док? Голова твоя садовая… дедушка-то колдун, вот он и забрал все силы. И свои, и чужие.
Потом Док стал думать про небо. Почему его не видно? Почему кругом такая серость, весь такой долгий вечер, только серость и серость? Так он потихоньку добрел до края обрыва, где внизу в каменной теснине протекал ручей. До воды было метров тридцать. Спускаться пришлось бы по крутой тропке, что петляла между здоровенных камней. Прямо у края Док плюхнулся на землю и, свесив ноги с обрыва, стал разглядывать Кэпа с Тексом. Они сидели рядышком на невысоком валуне, болтая босыми ногами в воде, и о чем-то увлеченно беседовали, причем Текс, по своей всегдашней привычке, весьма активно жестикулировал. Гитара сиротливо лежала на песке…
Посидев несколько минут, Док почувствовал, что сил чуть прибавилось, и стал потихоньку спускаться к ручью.
— А-а-а, Док!.. Нарисовался… проходи, присаживайся, — сказал обернувшийся Текс и отодвинулся, давая ему место.
— Ребята, что я сейчас видел! Расскажу, не поверите, — начал было Док, однако Кэп его перебил:
— Ладно, расскажешь потом, а сейчас — поговорим! Серьезно поговорим. Трепаться кончаем, надо многое обсудить, коль все на месте… Время настало.
Док с Тексом уставились на него:
— О чем? Что ты надумал?
Кэп помолчал, бросая в воду мелкие камешки, и, наконец, спросил:
— Ребята, как вы думаете, где мы с вами находимся, а? Вот сейчас, в настоящую минуту?
— Как где? Ты что, сам не видишь? Ослеп?
— Нет, не ослеп, но… не вижу — бесстрастно отозвался Кэп.
— Ладно, — раздраженно бросил Текс, — давай выкладывай, что там у тебя? Какие такие высокомудрые мысли посетили твою светлую голову?
— Да, уж, посетили… и довольно неприятные… Вот что я вам, пацаны, скажу. Мы находимся где угодно, только не на нашей поляне. И я не знаю, где мы очутились!
Док внимательно посмотрел на Кэпа:
— Обоснуй!
— Да легко! Помните, как в прошлые годы мы возле этого ручья загорали на камне и называли его Загоральным? Помните? Ну, и где он? Покажите мне его!
Мы стали оглядывать берег ручья. Действительно: того большого, плоского камня, на котором свободно укладывалось загорать пять тел, нигде не было. Странно!
— Вы ж понимаете, что его унести не могли ни вода, ни люди просто в силу его огромности. Согласны?
— Да… как же сразу-то не обратили внимания… верно. Раньше он вон там лежал, — и Техник махнул рукой вниз по течению.
— Правильно! А теперь айда наверх. Там вы увидите другую загадку… растительную на сей раз. — И все послушно направились за Кэпом вверх по тропе.
— Гляньте на тот камень, — и Кэп указал на большущий сиенитовый валун, из-за которого тропа и выходила на поляну. Он был таким огромным, что называть его камнем как-то и язык-то не поворачивался — настоящая монолитная скала метров восьми в высоту.
— Ну а теперь вспомните, как мы на нее забирались?
Да… действительно! На плоскую вершину валуна, сторожевую башню, как мы его тогда звали, поднимались только по стволу растущей вплотную к нему сосны. Сосна была здоровенная, метра полтора в диаметре. И другого пути на вершину не было.
— Ну, и где эта сосна? Спилили и пень выкорчевали? Сами понимаете, что это — ерунда! Никто здесь этим заниматься не стал бы… Тем более выкорчевать пень от
— Или взорвать! — тихонько бросил Текс.
— Или взорвать, — согласился Кэп, — но, поверьте, я там все внимательнейшим образом изучил. Нет там ни пня, нет там и воронки от взрыва… даже давнего. Так где же сосна? Уже эти два факта дают, мягко говоря, нехилую пищу для размышлений. Но вот вам еще факты. Во сколько мы пришли на поляну? — спросил Кэп — и сам же ответил: — Почти в 17 часов. Так? Сколько мы были в избушке, потом кашу варили?
— Смело пару часов, — чуть подумав, ответил Текс.
— Значит это уже 19 часов. Потом час — если скромно! — затратили на поход за этим… за волком, и уже два часа мы сидим на берегу. То есть сейчас 22 часа, ну или около того. Так? А в 22 часа в сентябре в наших местах уже темень сплошная, уже ночь, а сейчас разве ночь?
Док с Тексом ошалело завертели головами — вот леший нас задери… и как мы раньше-то не обратили внимания на это! Вокруг был непривычный и довольно необычный полумрак, который ну никак нельзя было назвать осенней темной ночью!
— И еще! Во время хождения по морям-океанам мы однажды на своем корабле попали в «глаз» циклона. Знаете, что это такое? — оба слушателя дружно покивали головами, и Кэп продолжил:
— Много разных баек про этот «глаз» циклона рассказывали моряки. И что там время идет по-другому, и что, случалось, люди исчезали, и еще немало всякой небывальщины. Ну вот, значит, пришлось мне самому в нем побывать. — Кэп немного помолчал, видимо, переживая и вспоминая, а потом стал травить дальше:
— Попали мы тогда в жесточайший шторм, и как штурман
— Да… появилась какая-то тревога, тоска… даже, пожалуй, страх!
— Аналогично, — кивнул головой техник, — только мне, кроме страха, вдруг сильно расхотелось идти на полянку. Остро захотелось повернуть назад, в Город.
— Вот! — удовлетворенно произнес Кэп. — А у меня возникло чувство точь-в-точь как тогда, в «глазе» циклона: я был одновременно и на тропке, и вместе с тем в рубке своего крейсера. Это было очень кратковременно, секунды, может быть, но очень отчетливо… Ну и стало страшно. Почему — не знаю! Все как тогда.
— Значит, на всех так подействовал этот мрак-туман? — задал вопрос Док.
— Ребята, вы разве еще не поняли, что это не мрак-туман, как ты говоришь, подействовал, это другое, совсем другое! Мы в тот момент шагнули в какой-то другой мир, в котором все почти так, как в нашем… но различия-то есть! Начиная с этой лесной избушки, которой отродясь не было на нашей поляне. На поляне нашего мира, я имею в виду… Вот такие мои совсем не светлые мысли, ребята!
— Правда… и Дед с карабином! Я только сейчас врубился! Здесь же заповедник, и никаких ружей ни у кого быть не может… и охотничьих собак — тоже, — растерянно пробормотал Текс, опускаясь на траву.
— Ну, пацаны, а вот вам напоследок еще одна загадка, — и Кэп протянул нам довольно увесистую большую, белую монету, — это я в шкафчике у деда позаимствовал. Там таких много лежит. Серебряная!
Док взял и стал ее разглядывать. На аверсе было чеканное изображение головы мужчины в профиль. Холеное, породистое. Абсолютно незнакомое, ни с кем не ассоциирующееся. Внизу — цифра 10 и слово «червонцев».
Над ухом у Дока уже сопел Текс.
— Ты на обороте, на обороте глянь, — прошептал он.
Да, на реверсе монеты красовался набивший оскомину двуглавый орел, а вот надпись — «Росийска парламентир дэржава» — озадачивала не меньше, чем незнакомая морда на аверсе монеты. Значился там и год — 1967.
— Мы — в — другом — мире! — четко, раздельно и безапелляционно заявил Кэп, и мы ошалело уставились друг на друга…
Глава 4
Пленники Серого тумана
Док отошел в сторону и устало опустился на поваленный ствол дерева… Вскоре уже все трое, пригорюнившись, сидели рядышком и молчали…
— Послушайте, пацаны, — сказал Текс после недолгого молчания, — а что мы распереживались-то? Ну, сосны нет, ну, камня нет, подумаешь! Вы что, начитались сказок про Эмбер, или книжки… этого, как его… ну, где наш военный попал в парамир и стал королем… не помню автора, черт… склероз!
— Бушкова ты имеешь в виду, — вставил Док, — и его Сварога?
— Во, во… его самого, — обрадовался Текс, — там в книжках все просто: раз — и в другом мире, два — и в третьем… Неужто вы верите в подобную ерунду, а? Где книжки и где мы? Ерунда все это! Что стоит нам прямо сейчас подняться и дойти до города. Полчаса до большой тропы, часок до места, откуда город виден с гор… И все сразу разъяснится? А?
— Это хорошо, если разъяснится, а если… — начал было Кэп, но Текс вскочил и, перебивая его, азартно предложил:
— Все, айда побыстрее, пацаны, побежали, чего тянуть-то?
— Нет, пошли в избушку, вещи забрать надо…
— …и с Дедом бы поговорить не мешало, — впервые открыл рот Док. — Старикан наверняка должен знать, где он живет. Особенно после того, что я видел…
— И в самом деле, расскажи, — попросил Кэп, — а то действительно заспешили, заторопились…
И Док коротенько поведал историю чудесного излечения волка.
— Да… — протянул удивленно Текс, — впечатляет!
— Ничего удивительного. Я такое видел на Камчатке! Там подобные фокусы показывали карякские шаманы!.. Ладно… пошли в избушку! — подумав пару секунд, опять скомандовал Кэп. И друзья, как было и в прошлый раз, подались через поляну к избушке. Только в этот раз Шарик их не пугал. Его вообще нигде не было видно. Подошли к дверям, зашли.
Дед уже был в избе и сидел за пустым грубо сколоченным столиком. Глянул на нас из-под кустистых бровей, улыбнулся:
— От хорошо, что явились, вечерять будем. Каша-то ишшо не остыла!
Однако все трое неподвижно стояли у двери и молча смотрели на него.
— Чо стоите-то, как засватанные? — Дед еще раз внимательно оглядел нас. Его улыбка незаметно угасла, глаза остро и колюче блеснули:
— Догадались? — И от этих слов, от тона, каким это было сказано, у всех холодок по спине прошел! Друзья поняли, что все их догадки — не выдумка. Они поняли, что худшее, несмотря на всю невероятность подобного, произошло! И именно с ними!
— Давай, дедушка, выкладывай! — решительно шагнул к столику Кэп. — Куда и во что нас угораздило вляпаться! Все рассказывай!
— Ну, коль так… садись, робятки, — и жестом показал на нары, — разговор у нас долгим окажется…
— А ты, дедушка, здесь кем будешь? — простодушно спросил Текс. — Не лешим ли местным случайно?
— Цыц, несмышленый! Язык-то прикуси! — нахмурился Дед. — Негоже к ночи тако говорить! Цыц!
— Так где она, ночь-то? — подозрительно спокойно спросил Кэп. — Серость кругом одна.
— Когда надо, тогда ночь и будет, — буркнул недовольно Дед. — Значится, так… Когда вы, робяты, пришли в наш лес втроем, я шибко удивился. Приходили и раньше… но по одному. Я даже поначалу подумал, что вы наши, из Трущоб — они-то всегда ходят по трое и даже поболе, а потом понял — нет, эти из Замирья припожаловали.
Мы переглянулись.
— А что такое Трущобы, дедушка? — не утерпел Текс. Дед недовольно пожевал губами и сказал:
— Так это город разрушенный, что на реке стоит. Потому и понял, что вы из Замирья. Уж больно чистенькие, да и речь другая… Ладноть, не сбивайте меня, говорить-то я не мастак, вот и получилось у меня все с конца… Начну, однако, с начала: давно, лет с полсотни уже минуло, возле города на реке бомбу взорвали. Шибко сильная бомба была.
— Атомная? — опять бесстрастно спросил Кэп. — То есть у вас случилась атомная война? А из-за чего? Кто начал?
— Во, во, так она и звалась — атомна! А кто и почему начал, я не знаю, а было это… кажись, в 1962 году. Этих бомб много взорвали в других местах. Поубивали людей — у-у-у — мильены! Вот тогда стало холодно и совсем плохо. Лет пять неба было не видать. Ишшо много людей поумирало. Совсем пусто стало. Потом небо помаленьку начало открываться…
— Это как сейчас? Все такое же серое было? — опять не удержался от вопроса Текс.
— Не, такое серое становится иногда… может, раз-два, редко три в году. Как становится все серым, значит, жди гостей из Замирья… Чаще такие, как вы, приходят…
— А как нам назад вернуться, дедушка?.. К себе, в это, как его… Замирье? — нетерпеливо перебил Деда все тот же неугомонный Текс.
— А никак. Когда туман этот рассеется, вы и очутитесь в своем мире. Вы, пришлые здесь — исчезнете, а я и такие, как я, — остаемся. А ногами вы никуда не дойдете. Здесь везде наш мир.
— Вот прямо так и очутимся?
— Ага! Вы увидите, как домик и все, что не из вашего мира, начнет бледнеть, и все станет, как было у вас. И если сей секунд туман начнет исчезать, то я увижу, как вы тоже бледнеете и исчезаете. Скоко я такого уже видел… Не счесть. Первые разы пугало это, а сейчас привык.
— А вдруг туман исчезнет, а мы останемся?
— Дык и такое бывало… раз десять. Серость отступала, а человек оставался.
— И что потом с ними бывало?
— А кто со мной жил, кто уходил на реку, кто в Трущобы. Всяко бывало!
— Хорошенькие дела! Значит, сидеть у моря и ждать погоды? — пригорюнился Текс.
— Ну, если хош, иди на Реку… Только все едино: как только Серость отступит, вы и вернетесь в свой мир — в Замирье, по-нашему. Это хоть здеся, хоть в Трущобах… Ежели только доживете до ухода Серости. Там, в Трущобах, не любят таких, сытеньких.
— Так а для нас ваш мир, дедушка, и есть Замирье!
— Тако же! Мы и живем в одном мире, но за стенкой. Между ними открывается иногда дверка, и людины попадают в наш мир.
— А из вашего мира кто-то в другие миры проникает? — снова спросил Текс.
— Не… наш мир проклятый, наказанный за жадность да гордыню наших властителей. Нас Господь за это наказал. Другие приходят и глядят на наши безобразия… Это здеся, в лесу, хорошо. Лес не пускает плохого человека. К нам даже когда злыдни из Трущоб приходят, и то ведут себя тихохонько, по-доброму. Иначе Хозяин Лесной накажет. А вот в Трущобах… Там страшно. Там люди есть с тремя руками или одной большущей ногой. Уродцы, прости меня, Господи. Да много… разных. Вот этим и наказан наш мир…
Все надолго замолчали. Потом Дед поднялся, расставил на столе тарелки, достал котелок с кашей.
— Ладноть, давайте вечерять. Рассказками сыт не будешь, — и стал резать вяленое мясо.
— Да какое там «вечерять», — с тоской проговорил Док. — После всего, что ты нам понарассказал, и кусок в горло не полезет… не буду!
Но глядя, как Дед со вкусом уплетает кашу, присоединились к нему и друзья — голод-то давал о себе знать.
Поужинав, пошли на поляну, к летней печке. Вокруг все по-прежнему было серым и туманным.
— Деда, а как долго этот туман держится?
— А когда как. Бывалоче, по целой седьмице висит. А как-то ден двадцать простоял.
— Проклятье!.. Ну не можем же мы просто сидеть и ждать у моря погоды… — повторился Текс. — Надо что-то делать… что-то предпринять!
Поделиться книгой: