Дверь в чужую осень (сборник)

Работали обстоятельно и не в спешке. Ни единого самого маленького приборчика или устройства не осталось целым. Обломки аккуратно сброшены на пол. Абсолютно невозможно определить, для чего эта хитрая машинерия предназначалась, ни кусочка головоломки не собрать. Один из столов раньше был сплошь покрыт радиолампами, установленными, судя по сохранившимся подставкам, блоками, по какой-то непонятной системе — но от ламп остались только цоколи со смятыми, погнутыми металлическими потрошками — да и цоколи, добрая их половина, выбиты из гнезд горизонтальными ударами. В хлам, вдрызг, в щепки… Хоть академика сюда приводи, хоть самих Эдисона с Лодыгиным — ни за что не разберутся, для чего все это было устроено, — а уж мне-то, обычному военному инженеру, и голову ломать не стоит…

Ага. Вот они, орудия производства, не брошенные на пол, а аккуратно, в рядок, сложенные у стены, — кувалда, кое-где в стеклянном крошеве, длинный лом и топор с обтянутым резиной топорищем — им и рубили кабели, что тут думать. Аккуратисты… Непохоже, чтобы их так уж поджимало время…

Стоял там еще рабочий стол. Перехватив мой взгляд, старлей торопливо сказал:

— Смотрели, пусто, ни единой бумажки, ни детальки…

Несколько массивных жестких кресел — не ровесники дома, но довольно старые. Ни одно не перевернуто. Высоченный тяжелый на вид шкаф у противоположной стены, метрах в двух от угла. Вот и вся обстановка. Да, действовали они не спеша, педантично и рационально: старательно разнесли в хлам все, что, по их мнению, к нам не должно было попасть, а генератор и распределительный щит не тронули, как не представлявшие ни малейшей секретности. Не стали тратить время на мелкие пакости, выполнили главную задачу — и смылись… Спецгруппа, когда прибудет, разочаруется почище, чем я сейчас. И нечего мне тут больше делать, чтобы не ехать ночью, переночевать здесь, утром вернуться в дивизию и написать рапорт — получится, думаю, не особенно длинным. Пожалуй, когда приедет спецгруппа, меня с ними вновь сюда пошлют — ну и что? За мной нет ни малейшей вины, ни промахов, ни упущений, я все в таком виде и застал, да и разведчики тоже…

Следовало отправляться восвояси, оставив генератор включенным, — пусть разместившиеся в доме братья-славяне поживут с комфортом. Разве что бак залить доверху.

Пока я об этом думал, старлей прошел к шкафу, присмотрелся, присел на корточки, пригляделся еще внимательнее, не вставая, повернулся ко мне:

— Посмотрите, товарищ майор…

Мы с капитаном подошли. Старлей чуть ли не ликующе показал пальцем:

— Видите? Царапины на полу довольно заметные, да и у шкафа понизу красочка содрана — вон и вон… Он пустой, мы смотрели, но бандура тяжеленная, вот и остался след. Его совсем недавно должны были туда передвинуть. Не просто так, а?

Вот это было уже интересно, и я, особо не рассуждая, скомандовал:

— Навалились!

Шкаф был без ножек и к стене придвинут вплотную, так что никакого заряда немцы за ним не сумели бы установить, физически не нашлось бы места. Так что подступили мы без всякой опаски. Тяжеленный был, сволочь, но, коли уж немцы управились с ним вдвоем, мы и подавно быстро его сдвинули, с невероятным грохотом поставили на прежнее место, легко определявшееся по царапинам.

И стало ясно, что уходить отсюда рано!

Оказалось, шкаф скрывал невысокую железную дверь (подергали за ручку — заперта). Ну что же, единственное, что они могли сделать, — это как раз задвинуть ее шкафом. Чтобы надежно дверь замаскировать, понадобилось бы не два человека, а гораздо больше, с инструментами, стройматериалами… Ничего они больше сделать не могли при всей своей аккуратности и педантичности, и никто бы на их месте не смог.

Замочной скважины не было. Над ручкой, почти впритык к краю двери, врезана стальная пластинка с десятью квадратными стальными кнопками. Глубоко выдавленные, заполненные черной краской цифры от нуля до девяти.

— Кодовый замок, а? — азартно воскликнул старлей. — Как в сейфе.

Мы с капитаном согласились, что так оно и есть. И поскучнели все трое, причем я — гораздо сильнее всех. Инженеру полагается хорошо знать математику. И некоторые ее области, пусть и далеко не всегда пригодные для практической деятельности. Я быстро сообразил: если мы станем искать код, наугад перебирая комбинации, год провозимся. К тому же неизвестно точное число цифр в комбинации. Вполне возможно, задействованы не все десять, а, скажем, шесть или семь, остальные служат своего рода отвлекающим маневром… Петли у нее внутри, подогнана без малейшей щелочки, так что ломом ее не подденешь, и замок не сковырнешь…

— Но не уходить же теперь просто так? — подумал я вслух. — Этакие двери так просто не ставят…

Не особенно и задумываясь, старлей воскликнул:

— Да что тут думать, подорвать ее к чертовой матери, и точка?

Непохоже что-то, чтобы она была заминирована. А если там и есть мина, и она сдетонирует, найдется где укрыться, весь дом на воздух вряд ли поднимет. Судя по всему, они в первую очередь думали о том, как аппаратуру порушить, а не дом минировать.

И как-то передался нам его азарт — нетронутая, не похожая на заминированную дверь, которая здесь определенно неспроста. Аккуратненько захлопнули, задвинули шкафом и ушли. В городе, саперы уже доложили, ни единой «закладки» не нашлось, очень уж быстро они отступали. Ломами ее ни за что не вывернешь, петли внутри… Неспроста она здесь…

В общем, мы тоже загорелись, как, прости господи, пацаны. Я только пожал плечами:

— А откуда взрывчатку взять? Осколочной такой замочек не возьмешь…

— Придумаем кое-что получше, — заверил старлей, вставая с корточек. — Нам, казакам, нипочем, что бутылка с сургучом!!! Я мигом, только ребят предупрежу, чтобы не суетились, когда в подвале грохнет, убедительное что-нибудь совру…

Он вернулся быстро, минуты через две, с брезентовой сумкой, откуда торчали ручки гранат, которые я опознал сразу: новейшие противотанковые гранаты РПГ-6, кумулятивные, то есть прожигавшие танковую броню струей пламени высокой температуры. Пояснил:

— Нам, когда отправляли, выдали ящик, полную дюжину. Ввиду специфики поиска…

Я прекрасно понял, в чем специфика. При обустроенном переднем крае, когда фронт на какое-то время стабилизировался, разведчики, уходя в немецкий тыл, таких игрушек обычно не берут — от противотанковых лишний шум, да и задача это не для разведчиков, бесшумных невидимок — танки подрывать. А вот сейчас, в данных конкретных условиях, когда неизвестно, где противник, разведку, как правило, ведут с «колес»: на мотоциклах, «виллисах», легких броневичках, средь бела дня — и неизвестно, на кого можешь внезапно напороться с маху, вот тут-то «шестые» могут и пригодиться…

Вот только капитан, оглядев гранаты, задал вполне деловой вопрос:

— Орлы, а как мы это добро будем к замку приспосабливать?

Действительно, задачка… Даже старлей чуточку приуныл, начал что-то про себя соображать. В чем сложность? Далеко не у всякой гранаты расправляются усики и выдергивается чека. Будь это простая осколочная — никаких проблем: приперли бы ее к замку спинкой одного из тех тяжеленных кресел, привязали к кольцу бечевку, отошли подальше и дернули. С противотанковыми сплошь и рядом обстоит иначе, у них другие системы постановки на боевой взвод, самые разные.

Особенно с «шестеркой» все непросто. Объясняя кратенько: сначала нужно выдернуть шплинт, который держит планку ленточного стабилизатора из четырех полос. Стабилизатор, как по названию ясно, для того и служит, чтобы граната не кувыркалась, а летела горизонтально, конусом корпуса вперед. Тогда, когда граната полетит, вдобавок струей воздуха сбрасывает колпак стабилизатора, он-то и ставит гранату на боевой взвод. Граната попадает в цель, моментально срабатывает взрыватель, бьет струя раскаленных газов, пробивающая любую броню тогдашних немецких танков. Хорошая граната, ничего не скажешь. Вот только включается запал исключительно в летящем положении, к двери ее ни за что не приспособить…

Старлей думал недолго. Широко усмехнулся:

— Ну, и что тут сложного? Если не получается приспособить, нужно метнуть. Все равно разлета осколков не будет, неоткуда там осколкам взяться…

— С открытого места? — запротестовал капитан.

— Зачем — с открытого? — пожал плечами старлей. — Отодвинем шкаф к противоположной стене, за ним и укроемся, особой взрывной волны не будет. Я ее метну аккуратненько — старый городошник, заядлый, не только в детстве баловался, но и потом увлекался, у нас в парке культуры и отдыха роскошная городошная площадка была. Всегда у меня получалось неплохо, а на войне и пригодилось. Разрешите, товарищ майор? Ведь никакого риска. В крайнем случае дыру не там прожжет, поправим…

И знаете, я разрешил, не на меня одного эта чертова дверь действовала, как красная тряпка на быка. Строго говоря, я ничуть не отступал от полученного приказа: обследовать там всё. А за такими дверьми винные погребки обычно не прячут, тут что-то посерьезнее. Да и риск, он прав, не особенно и большой.

Обставили дело со всеми мыслимыми предосторожностями. Шкаф, кряхтя и отдуваясь, оттащили к противоположной стене, поставили так, чтобы хватило места человеку укрыться. Старлей принес два мотка немецкого шпагата, крученного из бумаги, но надежного, прочного на разрыв. Отмотали мы куски нужной длины, скрутили еще втрое — и протянули через весь подвал, привязав второй конец к ручке двери, располагавшейся пониже замка — вот тут уж сюрпризов опасаться не стоило, будь там соединенная с ручкой мина, она бы раньше сработала, когда мы ручку пробовали…

Укрылись за шкафом. Старлей — я краем глаза смотрел, — какое-то время буквально баюкал в руке гранату, примерялся, прицеливался, даже губами шевелил от напряжения. Еще пару раз отвел в вытянутой руке — и метнул наконец.

Грохнуло не так уж и громко, даже в ограниченном пространстве. Резко пахнуло газами, жаром — и старлей, первым высунувшись из-за своего угла, ликующе крикнул:

— Сработало в лучшем виде!

Выглянули и мы — действительно, старый городошник… Все получилось в наилучшем виде: на месте стальной пластиночки — дыра в два кулака. Ну конечно, по сравнению с танковой броней дверь едва ли не картонная, замок выжгло к чертовой матери, ригели, три штуки, так и остались в гнездах, но ничто их больше не держало, и дверь преспокойно можно было распахивать настежь: шпагат нисколько не затронуло, осколков от «шестерки» не бывает. Запашок гари стоял тот еще, но это уже пустяки.

Потянули мы шпагат — и покореженная дверь отошла на хорошо смазанных петлях. В подвале было достаточно света, чтобы рассмотреть, что там за ней: неширокий, выложенный камнем вход, не так уж и круто уходивший вниз, на семь ступенек. Ступеньки упирались в другую дверь, совсем уж низенькую, явно старинную, с полукруглым верхом, из широких досок, окованных железными полосами. Ни кодового, ни любого другого замка не видно: только широкий, вычурный, опять-таки старинного вида засов с кольцом вместо ручки. Для пущей надежности посветили фонариками, присмотрелись: нет, не видно ни растяжек, ни проводов, со всех сторон камень, нигде камуфлет не спрячешь…

Молча спустились к плотно прилегавшей двери. По моему кивку старлей отодвинул засов, тот, широкий, массивный, отлично смазанный, отошел легко и бесшумно. Взявшись за кольцо, старлей осторожненько попробовал дверь — и она отошла на пару сантиметров. Петли не скрипнули — тоже хорошо смазаны.

Старлей, вернув дверь на место, вопросительно оглянулся назад. Я, недолго думая, кивнул:

— Вот именно. Давай-ка опять со шпагатом. Инженеры, чьи бы ни были, на выдумки горазды…

Он проворно все сделал. На сей раз мы укрылись за стеной возле двери. Шпагат натянулся, старлей потянул посильнее. Скрипа петель мы не услышали, они тоже были хорошо смазаны, — но прекрасно можно было расслышать, как дверь ударилась о стену коридора.

Взрыва вновь не последовало — но внизу, полное впечатление, стало гораздо светлее, словно помещение, в которое вела дверь, было ярко освещено электричеством не хуже подвала.

Выждав и на сей раз пару минут, вышли и посмотрели вниз. С того места, где мы стояли, много не удавалось рассмотреть — но за дверью и в самом деле пространство ярко освещено… и виден на несколько метров довольно полого спускавшийся вниз участок дикого камня, голой скалы. Что-то это не вполне походило на вход в соседнее помещение, как-то иначе выглядело…

— Пойдемте посмотрим? — предложил старлей почти шепотом почему-то, машинально отстегнув ремешок кобуры.

Ну, куда уж теперь отступать, слишком далеко зашли. Черт, ну никак это не походит на дверь в соседнее помещение?! В конце концов я распорядился:

— Оружие наготове. Спускаемся осторожно. Если увидим противника, тут же отступаем и поднимаем тревогу.

Мы стали спускаться, медленно, крадучись, держа пистолеты наготове. Мы с капитаном загнали патроны в стволы еще наверху, поставили курки на боевой взвод. Старлей тоже щелкнул предохранителем, дослал патрон.

Тишина стояла мертвая. Чем ниже мы спускались, тем длиннее выглядел этот отлогий спуск — голая скала, никаких ступенек, не видно, чтобы человек приложил где-то руку. И яркий свет, уже показавшийся непохожим на электрический.

Я шел первым, решив, что мне так полагается, как старшему по званию, хотя обстановка, в общем, и не предусмотрена уставами. Первым я, оказавшись у самой двери, и увидел ту сторону…

Скальный откос полого уходил вниз метров на десять, справа и слева высились голые скалы примерно в три человеческих роста…

А впереди, теперь прекрасно видно, откос упирается в нечто вроде широкой немощеной дороги, ровной, пыльной (причем в пыли заметны какие-то следы), за дорогой невысокое редколесье, отсюда видно, метров через тридцать начинается высокий обрыв, и можно рассмотреть внизу широкую, поросшую высокой травой равнину с редкими деревьями, а за ней, похоже, кромка леса.

И над головой чистое голубое небо! На котором, несомненно, светит солнце — от деревьев в сторону обрыва тянутся тени, и от деревьев на равнине тоже — не такие уж и длинные, можно прикинуть: сейчас, навскидку, от пятнадцати до шестнадцати часов дня, и время осеннее. Ранняя осень — листья кое-где пожелтели и опали, на дороге их немало, большинство оставшихся отливают золотом и багрянцем…

В бога, в душу, какая осень?! Какая середина дня?! Наверху — половина второго ночи, и середина весны, и темнота! Куда это нас занесло?!

Старлей с капитаном придвинулись, заглядывая мне через плечо. Шумно вздохнув, старлей прокомментировал открывшееся нам зрелище словечками, которые вряд ли звучали в почтенных стенах ИФЛИ. Клементьев молчал.

— Все видят одно и то же? — спросил я, держа пистолет в опущенной руке. — Дорога, лес, обрыв, равнина, солнышко на ясном небе?

Оба поддакнули обалдевшими голосами. Тут не просто обалдеешь — и слов-то таких не подберешь, чтобы описать наше тогдашнее состояние…

— Значит, не сон. И не галлюцинация, — сказал я, с большим неудовольствием отметив, что и у меня голос подрагивает, точно. — Это есть. И что-то это никак не похоже на Германию апреля сорок пятого…

— А где ж мы в таком случае? — с жадным любопытством спросил старлей.

Я чуть не засмеялся:

— По-вашему, дивизионный инженер должен знать всё на свете? Понятия не имею. Отроду не видывал ни таких ходов, ни таких мест. И не слыхивал ни разу…

Клементьев сказал голосом человека, чуточку подрастерявшего спокойствие, но изо всех сил стремившегося взять себя в руки:

— Между прочим, я и таких деревьев не видывал ни разу…

— А что с ними не так? — тут же спросил старлей.

— Да ничего особенного, — сказал Клементьев. — Просто никак не могу определить породу. Я, конечно, не лесовед, но батя у меня был старшим лесничим, и дома у нас стояла куча книг с цветными картинками. Любил я их пацаном разглядывать… Читать я их не читал ни тогда, ни потом, а вот картинки любил разглядывать, даже уже в старших классах. Отец, видя это, меня хотел пустить по своим стопам, но не срослось, мало оказалось одной любви к картинкам, вот и пошел в военное училище… Так вот, не помню я что-то таких деревьев в Европе…

Старлей тихонечко фыркнул:

— А ошибиться не можете, товарищ капитан?

— Да нет, пожалуй, — уверенно сказал Клементьев. — У отца был толстенный атлас, так и назывался: «Деревья Европы». Еще дореволюционного издания. Обстоятельная книга. Изображено дерево, а рядом, отдельно — лист, цветок, если есть, плоды-ягоды, опять-таки, если имеются. И не помню я таких деревьев, таких листьев. Вроде бы похоже на клен, но не клен…

— А для всего мира были атласы или справочники? — без малейшей подковырки поинтересовался старлей.

— Нет, — признался Клементьев. — Только по Европе.

— Вот видите, товарищ капитан… Свободно может оказаться, что здесь Австралия или Северная Америка…

Я в эту ботаническую дискуссию на встревал — из-за плохого знания предмета. Легко мог определить березу, сосну и елку, с первого взгляда опознавал тополь, яблоню, черемуху и иву (у нас в городке их росло много). Ну, пожалуй, еще и дуб. На нем мои познания исчерпывались. По моему мнению, деревья как деревья — высотой не уступавшие тополю, с темноватой корой, пышными кронами и листьями, похожими на яблоневые (в голове сама собой всплыла строчка из школьного учебника ботаники: «Лиственные деревья делятся на широколистные и узколистные»). Широколиственные, вот и все, что я мог о них сказать.

Меня гораздо больше интересовала наружная сторона двери — ее поверхность была покрыта чем-то, идеально имитировавшим поверхность окружающих скал. Вынул обойму, патрон из ствола, простукал рукояткой — не камень, а какая-то пластмасса — но на взгляд не отличить. Дверь, весьма похоже, была подогнана идеально, когда ее закрывали, наверняка ее контуры не выделялись на фоне камня. Ничего похожего на ручку, как-то немцы без нее управлялись…

Дискуссия наконец закончилась, и старлей спросил не без азартного любопытства:

— Разрешите обследовать прилегающую местность, товарищ майор?

Меня и самого грызло нешуточное любопытство, как и Клементьева, сразу видно, да и любого бы на нашем месте. Я прислушался — совершеннейшая тишина, только справа, совсем недалеко, безмятежно заливалась какая-то птаха. Уж это я знал: если столь беззаботно гомонят лесные птицы, людей поблизости нет. Разве что замаскировались в засаде, тихонько сидят достаточно долго, так что птица их не видит. Да нет, не похоже. Хотя я не разведчик и уж никак не лесовик. Вижу, что лес довольно редкий, подлеска и кустарника нет вообще…

— Автоматы у вас найдутся? — спросил я старлея.

— Конечно, товарищ майор, у каждого…

— Быстренько принесите три, — распорядился я. — И еще… поставьте-ка вы часового снаружи у двери в погреб.

— Вообще-то мои проинструктированы: в подвал и носа не казать…

— Приказы не обсуждаются, — сказал я вовсе не сердито. — Поставьте. И дверь оставьте чуть приоткрытой. Часового проинструктируйте: если услышит стрельбу или какой-нибудь другой… шум, пусть поднимает всех по боевой тревоге. Исполняйте.

— Есть! — сказал он и кинулся наверх прямо-таки бегом, хотя я этого и не приказывал, — сгорал от любопытства, конечно.

Я повернулся к Клементьеву:

— А вы, капитан, принесите стул потяжелее и подоприте дверь. Тяжелая, взад-вперед мотаться не будет, но мало ли… Если захлопнется, так тут и останемся, разве что гранатой дверь прожжем над засовом…

Он как раз закончил, когда вернулся чуточку запыхавшийся старлей с тремя автоматами и парой запасных рожков к каждому. Себе он оставил «шмайсер» (видимо, его собственный), нам с капитаном вручил ППШ. Вытащил из карманов галифе две «лимонки», отдал нам, пояснив:

— На всякий случай, лучше уж пересолить…

Тут я был с ним полностью согласен, учитывая совершеннейшую неизвестность вокруг. Ну что же, разведгруппа получалась небольшая, но вооружена неплохо: автоматы, пистолеты, «лимонки», так и не понадобившаяся вторая «шестерка» по-прежнему у старлея за поясом — в общем и целом, не так уж слабо…

— Часового поставили?

— Так точно! — отрапортовал он, прямо-таки переминаясь на месте от нетерпения.

— Приказ будет такой… — сказал я, чуть подумав. — Спускаемся вниз, если не встретим… людей, выдвинемся к обрыву. Там осмотримся. Если кто-нибудь начнет обстреливать, немедленно отступаем и захлопываем дверь. В остальном — действуем по обстоятельствам. Вопросы есть?

Почти сразу же старлей спросил:

— Если обстреляют нас не немцы, а… кто-нибудь другой? На немцев совершенно не похожий?

— В таком случае отступаем, не открывая ответного огня, — сказал я. — Пошли осторожненько…

И мы двинулись вниз плечом к плечу — ширина спуска позволяла. Автоматы держали наизготовку, обратившись в слух, как писали в приключенческих романах. Да уж, приключеньице… Поначалу ступали осторожно, как по тонком льду, потом как-то свыклись, под ногами был твердый, надежный камень, и никаких растяжек не видно.