— Почему ты доверил ей Елену? — опять спросила Глин.

— О чем ты говоришь? Джастин моя жена.

— Вот в чем дело! Тебе все равно, что Елена мертва. Есть с кем сделать другую.

Энтони вскочил. Перед его глазами возник образ Елены, когда он в последний раз видел ее из окна: она улыбалась ему и махала рукой, собираясь ехать на велосипеде к своему научному руководителю. Они только что позавтракали вдвоем, весело болтая и давая лакомые кусочки собаке.

Энтони ощутил невыносимую боль. Создать новую Елену? Она останется для него единственной. Он сам умер вместе с ней.

Ничего не видя вокруг, Энтони прошел мимо бывшей жены. В ушах звучали ее жестокие слова, и он слышал их даже на улице. Спотыкаясь, он добрел до машины, сунул ключ в замок зажигания. Когда Энтони отъехал от дома, на крыльцо выбежала Джастин.

Она окликнула его. Он увидел ее силуэт, промелькнувший в свете фар, прибавил скорость и, разбрызгивая гальку, помчался по Адамс-роуд.

Энтони было трудно дышать, в горле стоял комок. Он зарыдал — глухими, короткими всхлипами без слез, оплакивая дочь, своих жен и неудавшуюся жизнь.

Вскоре он свернул на Грейндж-роуд, затем на Бартон-роуд и выехал из города. Темнело, и над вспаханными полями и живыми изгородями сгущался туман. Но Энтони мчался вслепую, не обращая внимания на дорогу, а когда пригород уступил место фермам, остановился и вылез из машины. Подул резкий ветер, похолодало. На Энтони был только пиджак, но это не имело значения. Он поднял воротник и быстро зашагал мимо узкой калитки, крытых соломой коттеджей к ее дому.

Заглянув в окно, Энтони увидел, что она ходит по гостиной с кувшином в руках. Такая маленькая, такая хрупкая. Если бы он взял ее на руки, то не почувствовал бы тяжести, лишь легкое биение сердца и кипение жизни, которое поглощало его и наполняло радостью.

Энтони захотелось подойти к ней, услышать ее голос, обнять.

Он отступил на обочину дороги. В это время мимо промчалась машина, предупреждающе сигналя. Звук автомобильного гудка привел его в чувство.

Тем временем она подошла к камину и подбросила в огонь дров, как когда-то делал он сам, согреваемый ее теплым ободряющим взглядом, предвкушением ее ласк.

— Тонио, — шептала она, изнемогая от любви. И он отвечал ей:

— Тигрица, моя тигрица. — Этот призыв вырвался у него сейчас в темноту.

Линли приехал в Кембридж в половине шестого и направился на Булстрод-Гарденз, где оставил свой «бентли» перед домом, удивительно похожим на тот, где обитала Джейн Остин в Чотоне. Тот же дизайн: два створчатых окна и белая парадная дверь, на втором этаже — три окна. Дом был прямоугольный, надежный, ничем не примечательный, с черепичной крышей и несколькими простыми трубами. Однако Линли не ощутил того разочарования, которое охватило его в Чотоне. Там он ожидал увидеть уютный, типично английский коттедж под соломенной крышей, окруженный цветочными клумбами и деревьями. Однако было бы странно, если бы преуспевающий лектор отделения богословия поселил жену и детей в менее солидном жилище.

Линли вылез из машины и поежился от холода. Туман почти полностью окутывал дом, придавая ему романтический вид и являя взору царящее вокруг запустение. За низкой кирпичной стеной, отделявшей двор от улицы, находилась огромная цветочная клумба, вокруг которой шла подъездная дорожка, усыпанная желтой листвой. По-видимому, никто не подготовил почву к осени и зиме, и почерневшие высохшие стебли лежали на закаменевшей земле. По стене вился разросшийся гибискус. Слева от парадной двери к самой крыше взбирались побеги актинидии, почти закрывая своими цепкими усиками окно первого этажа, а справа то же растение пестрело листьями в бурых пятнах. Из-за этого симметричный фасад дома казался кривобоким.

Линли прошел под росшей у ворот березой. Из соседнего дома слабо слышалась музыка, и где-то вдалеке гулко хлопнула дверь, словно выстрелили из пистолета. Перешагнув через трехколесный велосипед, Линли поднялся на крыльцо и позвонил в дверь.

Послышались детские голоса, и двое детей бросились к двери. Маленькие руки не могли справиться с задвижкой и бессильно барабанили по деревянной двери.

— Тетя Лин! — раздался голос не то мальчика, не то девочки.

В соседней комнате зажегся свет, прорезав пелену тумана. Заплакал ребенок, и женский голос прокричал:

— Минуточку!

— Тетя Лин! Звонят в дверь!

— Знаю, Кристиан.

Над головой Линли вспыхнул свет, и он услышал звук открываемого засова.

— Отойди в сторонку, милая, — произнесла женщина.

В дверном проеме показались четыре фигуры в золотом ореоле света, лившегося из гостиной. Все словно сошли с картины Рембрандта: женщина в розовом свитере с младенцем на руках, завернутым в шаль брусничного цвета, и двое малышей, вцепившихся в ее ноги в черных шерстяных брюках, — мальчик с расплывшимся синяком под глазом и девочка с заводной игрушкой. Вероятно, именно она была причиной шума, услышанного Линли за дверью, поскольку представляла собой прозрачный пластиковый купол, и когда ее волочили по полу, внутри с грохотом подскакивали цветные шарики.

— Томми! — произнесла леди Хелен Клайд. Она отступила назад и заставила детей сделать то же самое. Они беспрекословно повиновались. — Так ты в Кембридже.

— Да.

— Какая приятная неожиданность. Входи.

В доме сильно пахло мокрой шерстью, прокисшим молоком, детской присыпкой и пеленками — запахи детей. Все свидетельствовало о том, что здесь живут дети: разбросанные по полу гостиной игрушки, раскрытые книжки с вырванными страницами на диване и стульях, грязные кофточки и детские костюмчики, сваленные в кучу перед камином. Маленькое кресло-качалка было покрыто грязным голубым одеялом, и, когда Линли вслед за леди Хелен прошел на кухню, к креслу подбежал маленький мальчик и вцепился в одеяло. Он с упрямым любопытством смотрел на Линли.

— Кто это, тетя Лин? — спросил ребенок. Его сестричка не отходила от леди Хелен. Она крепко вцепилась левой рукой в брюки женщины, а правую засунула в рот. — Прекрати, Пердита. Мама не разрешает сосать палец. Сосунок, — сказал мальчик.

— Кристиан, — мягко остановила его леди Хелен. Она отвела Пердиту к детскому столику у окна, и девочка принялась раскачиваться на крошечном стуле, не вынимая пальца изо рта и бессмысленно глядя на тетку большими темными глазами.

— Они не очень-то любят свою маленькую сестренку, — прошептала леди Хелен, прижав плачущего младенца к другому плечу. — Я как раз хотела покормить ее.

— Как дела у Пен?

Леди Хелен бросила взгляд на детей. Этого быстрого взгляда было достаточно, он сказал Линли все.

Вслух она произнесла:

— Я только отнесу малышку наверх. Вернусь через минуту. — Хелен улыбнулась. — Ты справишься?

— Он кусается?

— Кусает только девочек.

— Мне сразу стало легче.

Хелен засмеялась и вернулась в гостиную. Линли услышал ее шаги на лестнице и голос, успокаивающий плачущего ребенка.

Он обернулся к детям. Он знал, что они близнецы и им нет еще пяти лет. Девочка была старше на пятнадцать минут, но мальчик был крупнее и агрессивнее и, насколько понял Линли, не очень-то жаловал незнакомцев. Что ж, это неплохо, принимая во внимание сегодняшние времена. Однако от этой мысли Линли не стало лучше. Он никогда не мог найти общего языка с детьми.

— Мама болеет, — произнес Кристиан, ударив ногой по дверце буфета. Он повторил это действие несколько раз, потом бросил голубое одеяло на пол, открыл буфет и начал вынимать оттуда горшки с медными донцами. — Это из-за младенца.

— Такое иногда случается, — сказал Линли, — скоро ей станет лучше.

— Мне все равно. — Кристиан с силой ударил по полу сковородкой. — Пердита плачет. Вчера ночью она написала в кровать.

Линли глянул на девочку. Она молча качалась на стульчике, и пряди вьющихся волос падали ей на глаза. Палец по-прежнему был во рту.

— Она не нарочно.

— Папа не придет. — Кристиан взял вторую сковородку и с силой швырнул ее поверх первой. Звук был оглушительный, но, казалось, никто из детей не обратил на это внимания. — Папе не нравится этот младенец. Он сердится на маму.

— Почему ты так думаешь?

— Мне нравится тетя Лин. От нее хорошо пахнет.

Разговор на эту тему Линли готов был поддержать:

— Это верно.

— Тебе нравится тетя Лин?

— Очень нравится.

Видимо, Кристиан решил, что может подружиться с незнакомцем. Он поднялся и сунул Линли в руки горшок с крышкой.

— Надо делать вот так, — произнес он и продемонстрировал свое умение, ударив крышкой о крышку.

— Томми! Ты ему разрешаешь? — Леди Хелен прикрыла за собой дверь кухни и принялась спасать горшки и кастрюли своей сестры. — Посиди с Пердитой, Кристиан. Давай я налью тебе чаю.

— Нет! Я хочу играть!

— Не сейчас. — Леди Хелен вырвала из рук мальчика горшок, взяла ребенка на руки и понесла к столу. Он вырывался и визжал. Сестра молча глядела на него круглыми глазами, продолжая качаться на стуле. — Нужно налить им чаю, — объяснила леди Хелен Линли, перекрикивая рев Кристиана. — Он не успокоится, пока не поест.

— Я пришел не вовремя. Хелен со вздохом кивнула.

Линли ощутил растерянность. Хелен села на корточки и принялась собирать посуду с пола. Он присоединился к ней. В ярком свете он видел ее бледное лицо. Щеки утратили естественный румянец, а под глазами появились еле заметные темные круги. Линли спросил:

— Сколько еще ты здесь пробудешь?

— Пять дней. В субботу приедет Дафна на две недели. Потом мама еще на две. А потом Пен придется справляться самой. — Хелен откинула с лица прядь каштановых волос. — Не могу представить, как она будет одна, Томми. Так плохо ей еще не было.

— Кристиан сказал, что отец не часто приезжает.

Леди Хелен плотно сжала губы:

— Не часто. Мягко говоря. Линли дотронулся до ее плеча:

— Что у них произошло, Хелен?

— Не знаю. Какие-то старые счеты. Они не хотят об этом говорить. — Она невесело улыбнулась. — Блаженство семейной жизни.

Линли почувствовал себя уязвленным и убрал руку с ее плеча.

— Прости, — сказала Хелен.

Он криво улыбнулся, пожал плечами и положил на место последний горшок.

— Томми, ничего не выйдет. Ты ведь знаешь. Тебе не следовало приходить.

Хелен встала и направилась к холодильнику, достала оттуда четыре яйца, масло, кусок сыра и два помидора. Потом покопалась в ящике буфета и вытащила батон хлеба. Быстро, не говоря ни слова, она приготовила детям чай, а Кристиан тем временем водил по столу огрызком карандаша, который вытащил из телефонного справочника на заставленной всякими мелочами тумбочке. Пердита продолжала раскачиваться и сосать палец с выражением блаженства на лице, полуприкрыв глаза.

Линли стоял у раковины, наблюдая за Хелен. Он так и не снял пальто, поскольку она не предложила.

На что он надеялся, прийдя в дом ее сестры, где она, падая от усталости, возилась с тремя чужими малышами? Неужели он думал, что она с благодарностью бросится в его объятия? Что уцепится за него, как за спасительную соломинку? Что ее лицо засветится радостью и любовью? Что она наконец-то перестанет сопротивляться и сдастся на его милость? Хейверс была права. Какой же он дурак!

— Я сейчас уйду, — сказал Линли.

Хелен повернулась от стола, где раскладывала яичницу в две фаянсовые тарелки.

— Вернешься в Лондон? — спросила она.

— Нет, я здесь по делу. — Линли кратко рассказал ей о случившемся и добавил: — Буду жить в Сент-Стивензе.

— Вспомнишь студенческие деньки?

— Служителей, застилающих постели, и ключи сторожа.

Хелен поставила на стол тарелки, поджаренные тосты, печеные помидоры и молоко. Кристиан с жадностью набросился на еду. Пердита продолжала раскачиваться. Леди Хелен вложила в руку девочки вилку, погладила ее по темным волосам и нежно провела пальцами по мягкой щеке ребенка.

— Хелен. — Линли было приятно произносить ее имя. Она обернулась к нему. — Я сейчас ухожу.

— Я провожу тебя.

Она провела его через гостиную к парадной двери. В этой части дома было холоднее. Линли взглянул на лестницу.

— Мне поздороваться с Пен?

— Не стоит, Томми.

Линли откашлялся, кивнул. Словно угадав его мысли, Хелен легко дотронулась до его руки:

— Пожалуйста, пойми.

Линли догадался, что она говорит не о сестре.

— Полагаю, мы не сможем поужинать вместе.

— Я не могу оставить ее с детьми. Бог знает, когда вернется Гарри. Сегодня он останется ужинать в Эмманьюэл-Колледже. Он может заночевать там. Он уже четыре раза так делал на прошлой неделе.

— Ты позвонишь мне, если он вернется?

— Он не…

— Ты позвонишь?

— Томми!

Линли охватило ощущение тоски и безнадежности, и он произнес:

— Я сам вызвался взять это дело, Хелен. Когда узнал, что надо ехать в Кембридж.