Майн Рид: жил отважный капитан

Поэтому, если бы его либеральное сердце действительно так ранили сделки по купле-продаже невольников, он мог покинуть Юг и перебраться на свободный от невольничьих аукционов Север страны. Следовательно, едва ли институт рабства и связанные с ним эксцессы могли стать подлинной причиной, по которой будущий писатель оставил место комиссионера в торговом доме. Тем не менее они были. Но носили главным образом социально-экономический характер. Социальный, потому что его не удовлетворял собственный общественный статус. Он, человек с редким в то время в Америке высшим (тем более европейским!) образованием, занимал неподобающее место и подвизался в профессии, не вызывающей безоговорочного общественного одобрения. Да и платили ему по местным меркам совсем немного. К тому же это место было временным, и он это понимал отчетливо. Дело в том, что летом почти вся деловая активность в городе замирала — значительная часть состоятельных горожан покидала Новый Орлеан, устремляясь на север.

Эта временная — но довольно массовая миграция — была обусловлена расположением города и особенностями местного климата. Новый Орлеан, как известно, находится в дельте Миссисипи и со всех сторон окружен огромными болотами и водоемами. Летом температура повышается и достигает порой 40 градусов по Цельсию. Это повышение происходит на фоне обычной для этих мест стопроцентной влажности воздуха. В городе становится невыносимо жарко и душно — как в бане.

Но не это заставляло жителей покидать город, а угроза желтой лихорадки. Эту болезнь переносили москиты, для жизни и размножения которых окрестные болота, жара и влажность создавали идеальные условия. Желтая лихорадка, которую местные обитатели мрачно-шутливо окрестили «Желтый Джек», — тяжелое инфекционное заболевание. Бороться с ней тогда еще не научились, и поэтому она ежегодно уносила множество человеческих жизней. «Желтый Джек» обычно приходил летом — в середине — во второй половине июня.

Вот как описывал начало «мертвого сезона» в городе Майн Рид: «Наступила середина июня, стояла изнурительная жара, и с каждым днем ртуть в градуснике поднималась все выше. Температура доходила до 100 градусов по Фаренгейту. Через неделю-другую можно было ожидать ежегодного, хотя и нежеланного, гостя, по прозвищу «Желтый Джек», которого одинаково боялись и старый и малый. Страх перед желтой лихорадкой выгонял все высшее общество из Нового Орлеана, и оно, подобно перелетным птицам, устремлялось на север». К этому времени город пустел: закрывались кафе, рестораны и театры, прекращало работу большинство магазинов, не проводились торговые аукционы, сворачивали свою деятельность торговые дома и посреднические фирмы. Те, кто мог позволить себе несколько месяцев ничего не делать, уезжали в Мемфис, Сент-Луис или поближе, но туда, где можно было не бояться заболеть малярией. Деловые люди позволить себе подобную роскошь не могли и перебирались в Натчез — в те годы именно этот город на летние месяцы превращался в торгово-экономическую столицу Юга. «Я не храбрее других, — утверждал Эдвард Рутерфорд, герой романа «Квартеронка». — У меня не было никакого желания познакомиться с этим страшным болотным дьяволом, и я считал, что мне тоже лучше убраться подобру-поздорову. Для этого стоило только сесть на пароход и отправиться вверх по течению, в один из городов, куда не проникает тропическая лихорадка». В отличие от Рутерфорда, Майн Рида из Нового Орлеана вынуждала уехать не столько тропическая малярия (хотя и это обстоятельство, безусловно, сыграло свою роль), сколько необходимость думать о хлебе насущном.

Вверх по Миссисипи

Натчез находится примерно в 300 километрах от Нового Орлеана вверх по течению Миссисипи. Он расположен в очень живописном месте на восточном берегу реки и стоит на возвышенности. Это очень здоровое место — болот в округе нет, и «Желтый Джек» сюда не жалует. Хотя город находится на территории штата Миссисипи (он даже был столицей штата до 1822 года), его облюбовали богатые плантаторы Луизианы: они покупали здесь участки, строили резиденции и проводили в них летние месяцы. Сюда же на это время перемещался и центр деловой активности: здесь торговали теми же товарами, что и в Новом Орлеане, к тому же до начала Гражданской войны между Севером и Югом Натчез считался одним из крупнейших центров работорговли. На летние месяцы в городе открывались рестораны, магазины, театры и многочисленные казино.

Как и многое в событиях личной истории Майн Рида, точная дата его приезда в Натчез неизвестна. Однако с большой долей вероятности можно утверждать, что произошло это в начале — второй половине апреля 1840 года. Какие основания позволяют сделать это? Их два. Первое. Известно, что в 1840-м Майн Рид принял участие в торговой экспедиции в Новую Мексику. Неизменным отправным пунктом торговых и переселенческих караванов, продвигавшихся на Дикий Запад (на северо-запад — в Орегон и Британскую Колумбию; на юго-запад — в Новую Мексику и мексиканскую Калифорнию), в то время был город Сент-Луис, расположенный при впадении Миссури в Миссисипи. На Запад караваны всегда отправлялись в одно и то же время: в конце апреля — в мае. Это давало возможность путешественникам иметь в пути достаточное количество корма для животных и миновать прерии до начала сухого сезона, а тем, кто собирался вернуться, сделать это до наступления снежной зимы. Второе. 7 мая 1840 года над городом и окрестностями пронесся торнадо — ураган ужасающей силы. Он принес большие жертвы: погибли более трехсот человек. Хотя основная часть погибших находилась на кораблях, скопившихся в акватории (большинство из них составляли суда с товарами, ожидавшие разгрузки), сам город получил серьезные разрушения и многие здания были изрядно повреждены. Ни в воспоминаниях вдовы писателя, ни в произведениях Рида — нигде не упоминается об этом событии. Если бы писатель был свидетелем разрушительного катаклизма, который вошел в анналы американской национальной истории, — это впечатление обязательно бы «всплыло». Следовательно, 7 мая в Натчезе его уже не было. Тем не менее это, пусть и краткое, пребывание в городе оказалось важным этапом в судьбе будущего писателя.

Майн Рид появился в городе до начала летнего «сезона». Была своя логика в том, что он приехал сюда загодя: у него оставалось время осмотреться и выбрать занятие по вкусу. Он ехал сюда в надежде добиться больше того, что имел в Новом Орлеане, — например, получить место домашнего учителя в богатом плантаторском семействе или стать секретарем крупного политика. Последнее намерение не было лишено оснований: Натчез связан с именами крупных политических деятелей Америки XIX века: в свое время здесь жили Аарон Бэрр, Генри Клей, Эндрю Джексон, Закария Тейлор[9] и много других политиков рангом поменьше. И до и после пребывания здесь молодого Рида Натчез был богатым городом, и здесь жили богатые люди. Однако заполучить то, на что он рассчитывал, ему не удалось. Но он не отчаялся и согласился на то место, которое не могло унизить его достоинство. Это была должность продавца в большом магазине, торговавшем самыми разнообразными товарами. Позднее писатель вспоминал, что справлялся со своими обязанностями весьма успешно — покупатели и владельцы его хвалили. Естественно, он не собирался оставаться в торговле надолго и не задумывался, сколько времени проживет в городе. Как это часто бывает, в его жизнь вновь вмешался случай.

Среди клиентов магазина значительную часть составляли торговцы. Через магазин, в котором работал Рид, они реализовывали свои товары, закупали необходимые припасы и амуницию. Натчез расположен неподалеку от впадения в Миссисипи Красной реки — важной транспортной и торговой артерии, связывающей с южной Луизианой ее северо-западную часть, а также и более отдаленные районы — северо-восток Техаса, Оклахому, Канзас. Поэтому основную часть торговцев составляли обитатели этих территорий. Но среди них были и те, кто отправлялся еще дальше: сначала вверх по Миссисипи до Сент-Луиса, а затем с торговыми или охотничьими экспедициями на Запад по «Орегонской Тропе» в Орегон и Британскую Колумбию или по «Тропе Санта-Фе» в Новую Мексику и южную Калифорнию. Читая романы Майн Рида, нетрудно заметить, что в восприятии современников эти люди — в высоких сапогах, в куртках и штанах из оленьей кожи, с загорелыми, обветренными лицами, богатые, энергичные и успешные — были окружены романтическим ореолом.

Майн Рид написал несколько романов, в которых отразились его собственные впечатления об экспедиции на Запад. Конечно, любой роман — вымысел, но это вымысел, в основании которого неизбежно лежит реальный опыт автора. Иначе роман лишается главного — художественной убедительности. Внимательное чтение этих текстов — естественно, с неизбежной поправкой на действительные обстоятельства и известные нам факты — помогает с достоверностью реконструировать и обстоятельства личной истории писателя.

В романе «Охотники за скальпами» — одном из ранних произведений (1851) — описывается путешествие в Новую Мексику с караваном торговцев. Главный герой романа, молодой ветеран американо-мексиканской войны, отставной капитан Галлер — один из «сквозных» героев писателя: он выступает в качестве главного действующего лица также в романах «Вольные стрелки» (1850) и «Жилище в пустыне» (1852). Учитывая военный опыт писателя, его капитанство, нетрудно установить автобиографический характер этого образа. В связи с этим и действие романа отнесено к послевоенной поре — к концу 1840-х — началу 1850-х годов. В реальности путешествие Рида относится к 1840 году. В романе есть сцена, в которой Галлер знакомится с торговцами. Вот она: «Одновременно с Галлером приехало в Сент-Луис и остановилось в той же гостинице небольшое общество джентльменов, — по-видимому, хорошо знакомых друг с другом и находившихся в приятельских отношениях. Они вместе бродили по улицам города, сидели рядом за табльдотом и, как заметил Галлер, требовали самых тонких вин и самых дорогих сигар, какие только можно достать в гостинице. Маленькое общество приковало внимание Галлера. Ему бросились в глаза и своеобразное их поведение, и их непринужденность, свободные манеры, и юношеская веселость, столь характерно отличающая уроженцев Западной Америки. Обращало на себя внимание еще и то, что все они были почти одинаково одеты и очень похожи друг на друга. Все они носили длинные волнистые волосы до плеч, а на некоторых были отложные воротнички, обнажавшие здоровые загорелые шеи». Галлер выясняет, что это «степные купцы — торговцы из Санта-Фе». У него есть рекомендательное письмо к одному из них, он знакомится с ними и просит принять в компанию. В романе у Галлера есть 10 тысяч долларов. Это превращает его в полноценного участника экспедиции — позволяет закупить товары, амуницию, купить, снарядить и нагрузить товарами фургон, нанять возницу и помощников и отправиться в экспедицию вместе со своими соратниками.

В реальности знакомство Рида со «степными купцами», скорее всего, произошло в Натчезе. У него, конечно, не могло быть никаких рекомендательных писем к кому-либо из них. Возможно, он действительно жил с ними в одной гостинице, но, скорее всего, личное знакомство произошло в магазине. Конечно, Рид не мог обладать столь существенной суммой, как у Галлера. Безусловно, какие-то накопления у него были, но они не могли превратить его в полноценного партнера торговцев: достаточным количеством денег для этого он не располагал и занять их ни у кого не мог. Как бы там ни было, услышанные им рассказы, облик торговцев, их богатство и, наконец, внешний их вид, их костюмы (к элегантным нарядам, как известно, Рид всегда был неравнодушен!) не могли не воспламенить воображение молодого человека, заставили его сняться с места и отправиться в Сент-Луис.

Можно только предполагать, была у него какая-то конкретная договоренность со «степными купцами» или ее не было и он доверился только рассказам. Но (и это необходимо учесть!) предыдущая его история показывает, что, принимая решения, молодой Рид не полагался «на авось», был человеком отнюдь не импульсивным, но, напротив, довольно трезвым и рассудочным. Следовательно, какая-то договоренность с торговцами у него, скорее всего, все-таки была.

Джоан Стил, ссылаясь на неопубликованную рукопись воспоминаний Хелен Кроми, племянницы писателя, утверждает, что в Натчезе он познакомился с легендарным Уильямом Гурье. Если это было так, то данное знакомство действительно могло подвигнуть молодого человека отправиться в экспедицию. В истории освоения Дальнего Запада американец французского происхождения У. Гурье (Guerrier) более известен под именем Билл Гэри. Этот человек принадлежал к племени пионеров — первопроходцев Запада. Он жил охотой и за годы странствий по лесам и прериям накопил немало сведений не только о повадках животных и способах охоты на них, но свел знакомство с индейцами и превратился в знатока «свободных территорий» Запада. Его нередко нанимали в качестве проводника как государственные учреждения (в частности, военные), так и частные коммерческие предприятия. Он был одним из тех, кто прокладывал знаменитые «Орегонскую Тропу» и «Тропу Санта-Фе». В его личной истории нет сведений о пребывании в Натчезе — его «вотчиной» была северо-западная часть «свободных территорий», и если его и можно было увидеть, то скорее в Миссури — в Сент-Луисе или Индепенденсе, нежели в Натчезе. Но теоретически он мог попасть туда, — например, возвращаясь по территории Техаса, а затем вниз по реке Ред-Ривер из экспедиции в Санта-Фе. Весьма интересным и плодотворным в этом смысле представляется тот факт, что Билл Гэри (как литературный персонаж) появляется на страницах «Охотников за скальпами» — романа, посвященного путешествию по «Тропе Санта-Фе».

Как бы там ни было, Майн Рид отправляется в Сент-Луис с совершенно конкретной целью — стать участником торговой экспедиции в Новую Мексику и добраться до Санта-Фе.

В те годы из Натчеза в Сент-Луис можно было попасть только одним способом: сесть на пароход и проплыть вверх по реке без малого две тысячи километров — то есть совершить очень длительное путешествие. В романах писателя его герои постоянно путешествуют на пароходах. Меняются названия судов, их размеры, маршруты путешествий и времена года, пристани и порты отправления и прибытия, но почти всегда его герои плывут по Миссисипи. В этом нет ничего удивительного. Позднее — в 1850–1870-е годы Рид плавал по рекам и озерам, ходил по морям на самых разных паровых судах, но первое его знакомство с этим удивительным видом транспорта произошло на Миссисипи в 1840 году. Нескрываемое восхищение сквозит в его описаниях миссисипских пароходов, и оно вполне объяснимо. Живя в Англии, он не только никогда не поднимался на палубу парохода, но, скорее всего, ни одного из них и не видел воочию — ведь первый парусно-пассажирский корабль («Грейт Вестерн») был построен и совершил свой первый переход из Англии в США всего лишь за год до отъезда Рида из Северной Ирландии — в 1838 году.

Очутившись в Америке, оказавшись впервые на борту парохода, он был поражен — и воспринял это средство передвижения (в отличие от Англии, уже широко распространенное в США) как очевидное свидетельство торжества прогресса и американской цивилизации. Поэтому совершенно не случайно в своих романах он так подробно описывает миссисипские пароходы. Например, он пишет: «Пароходы, плавающие по Миссисипи и ее притокам — чисто речные пароходы, они не могут выходить в открытое море. Корпус у них построен так же, как и у морских судов, но значительно отличается глубиной трюма. У этих судов такая мелкая осадка, что остается очень мало места для груза, а палуба поднимается всего на несколько дюймов над ватерлинией. Когда же судно тяжело загружено, вода доходит до самого фальшборта. Машинное отделение находится на нижней палубе; там же установлены и большие чугунные паровые котлы с широкими топками. Там же из-за тесноты трюма размещают и большую часть груза; по всей палубе вокруг машин и котлов навалены кипы хлопка, бочки с табаком и мешки с зерном». Он не инженер, поэтому его восхищают не только техника и механизмы, но — явно еще больше — «обитаемая» часть судна. Вот он описывает надстройку корабля: «Представьте себе двухэтажный дом длиною около двухсот футов, выкрашенный в ослепительно белый цвет; представьте вдоль второго этажа ряд окошек с зелеными переплетами, или, вернее, дверей, открывающихся на узкий балкон; представьте себе плоскую или полукруглую крышу, покрытую просмоленным брезентом, а на ней ряд люков для верхнего света, словно стекла в парнике; представьте себе два огромных черных цилиндра из листового железа, каждый десяти футов в диаметре и чуть ли не ста футов высотой, возвышающихся, как башни, — это дымовые трубы парохода; сбоку — цилиндр поменьше, или труба для выпускания пара, а впереди, на самом носу корабля, длинный флагшток с развевающимся флагом». Он поражен интерьерами и внутренней отделкой. «Войдите внутрь, — приглашает он читателя и утверждает, — в первую минуту вас поразит неожиданное зрелище. Вы увидите роскошный салон длиной около ста футов, украшенный богатыми коврами и красиво обставленный. Вы отметите изящество обстановки, дорогие кресла, диваны, столы и кушетки; красоту расписанных и отделанных позолотой стен; хрустальные люстры, спускающиеся с потолка; по обеим сторонам салона десятки дверей, ведущих в отдельные каюты, и громадные раздвижные двери из цветного или узорчатого стекла, за которыми находится запретное святилище — дамский салон. Короче говоря, вы увидите вокруг богатство и роскошь, к которым вы совершенно не привыкли, путешествуя по Европе. Вы только читали о подобной обстановке в какой-нибудь волшебной сказке или в «Тысяче и одной ночи»».

Стоит отметить, что цены на билеты не были слишком велики и путешествие на пароходе мог позволить себе любой работающий американец. Причина этого кроется, прежде всего, в огромной конкуренции как между пароходными компаниями, так и отдельными судами. Американский ученый У. Файерти, изучавший историю развития пароходного транспорта на Миссисипи, свидетельствует, что, например, в 1841 году только в Сент-Луисе было зарегистрировано 186 пароходов. В течение года они совершили 1928 рейсов и перевезли в совокупности 263 681 тонну грузов. Можно представить сколько было перевезено пассажиров! При этом необходимо помнить, что по всем этим показателям Сент-Луис занимал вторую строчку в рейтинге, а первое место принадлежало Новому Орлеану.

Специализированных пароходов — исключительно грузовых или пассажирских — тогда еще не существовало, и они перевозили все: и людей, и грузы. Характер груза зависел от того, вверх или вниз по течению шел корабль (вверх везли главным образом европейские товары). На палубе располагалась и часть пассажиров — беднейшая часть. Как замечает Рид, среди последних «вы никогда не увидите американцев. Некоторые пассажиры — ирландские поденщики, другие — бедные немецкие эмигранты, направляющиеся на отдаленный Северо-Запад, а в основном — негры, иногда свободные, а чаще всего рабы». На близкие расстояния — в сотню-другую миль — среди мужчин не было принято занимать каюту: время коротали за сигарой и напитками в креслах под тентом на открытой палубе в носовой части корабля или за карточным столом в салоне.

Первый раз на палубу речного парохода Майн Рид ступил, как уже сообщалось, в апреле 1840 года, он плыл из Нового Орлеана в Натчез, и его первое путешествие длилось недолго. Теперь ему предстоял значительно более длительный вояж — его путь лежал в Сент-Луис. История не сохранила ни названия судна, ни его тоннаж и размеры. Впрочем, это не особенно важно, поскольку при существовавшем тогда уровне развития техники и технологий конструкции миссисипских пароходов не слишком различались. Уровень комфорта судов, перевозивших пассажиров, был примерно одинаков, не отличались они и скоростью хода. Неторопливое движение вверх и вниз по реке замедляли поломки паровой машины и механизмов — ненадежная техника того времени нередко давала сбои. Мешали и мели, коих наблюдалось великое изобилие в нижнем и среднем течении широкой, но мелководной и очень своенравной реки.

Естественно, что ни о каком регулярном расписании движения судов не могло быть и речи. Не существовало и практики предварительной покупки билетов. Об условиях и стоимости проезда (единые тарифы отсутствовали, стоимость услуг по перевозке определялась складывавшейся на данный момент конъюнктурой) потенциальные пассажиры должны были договариваться непосредственно по приходу судна с помощником капитана или даже (что случалось нередко) с самим капитаном. Решившие плыть на пароходе были вынуждены ждать (в лучшем случае — часами, чаще — днями) на пристани или в гостинице поблизости. Длительность стоянки корабля тоже никак не регламентировалась и зависела от количества принимаемого (или разгружаемого) груза и пассажиров. Не было уверенности и в том, что идущий сверху или снизу пароход обязательно причалит. Если с корабля никто не сходил на этой конкретной пристани, а на борту было достаточно груза и пассажиров, капитан мог запросто пройти мимо, несмотря на отчаянные призывы желающих уехать.

Эти реалии пароходного сообщения по Миссисипи нашли отражение на страницах романов писателя. Неизвестно, как долго пришлось ждать Риду парохода в Натчезе, чтобы отправиться в Сент-Луис. Но едва ли это ожидание было долгим, поскольку в городе начинался «летний» торговый сезон и корабли постоянно подвозили все новые и новые партии товаров из Нового Орлеана, Сент-Луиса, из других мест, разгружались и спешили за новым грузом. Майн Рид торопился: в конце апреля — в начале мая традиционно стартовало большинство экспедиций на Дальний Запад. Но путь по Миссисипи до Сент-Луиса на так называемом первоклассном пароходе даже в самом лучшем случае занимал не меньше десяти-двенадцати дней. И это при условии, что корабль не сядет основательно на мель, не случится поломки машины или механизмов и не будет продолжительных стоянок по пути следования.

Вообще само плавание на пароходе до Сент-Луиса — весьма скучное занятие. В начале мая Миссисипи еще довольно полноводна. В нижнем и среднем течении она разливается очень широко (ее ширина может достигать 20 километров), но и в это время года мели подстерегают капитана судна, опасность представляют (особенно для тех, кто плывет вверх по течению) и топляки — полузатопленные деревья — их несет течение, поэтому пароход движется не слишком быстро. Воды реки мутные, бурые. Корабль в основном идет довольно далеко от берега, поэтому пассажиры лишены возможности любоваться проплывающими мимо живописными ландшафтами.

Как коротали время в пути пассажиры? Об основных способах времяпрепровождения — картах, напитках, прогулках и полудреме в шезлонгах на открытой носовой части — мы уже упомянули. Не было сказано еще об одном — совершенно американском «развлечении», которое Рид очень порицал — как изустно, так и на страницах своих романов. Речь идет о гонках пароходов. Если читатель помнит, одну из таких гонок — между так называемыми «первоклассными» пароходами «Красавица Запада» и «Магнолия» — он описал в романе «Квартеронка» как совершенно типичное для судоходства на Миссисипи явление. Рид объясняет это соперничество чисто экономическими причинами — оно было выгодно для судовладельцев и капитанов. «Победившее судно завоевывает себе популярность среди публики, — утверждает он. — Самый быстроходный пароход становится и самым модным, и хозяин может быть уверен, что списки его пассажиров будут всегда заполнены, несмотря на высокую плату за проезд, ибо у американцев есть такая слабость: они готовы истратить последний доллар, лишь бы потом говорить, что путешествовал на самом фешенебельном пароходе». Но многих пассажиров привлекало не только само зрелище и возбуждение спортивного азарта, но и азарт совсем иного рода — возможность заработать, сделав ставку на одного из соперников. «Я заметил, — пишет Рид, — что большинство держит денежные пари. Сознаюсь, в ту минуту я предавался довольно грустным размышлениям. Я пускался в плавание, и мне вспомнились многочисленные рассказы про взорванные котлы, пробоины в корпусах и судовые пожары. Я слышал, что гонки нередко приводят к подобным катастрофам, и у меня были основания верить этим рассказам».

Как, вероятно, помнит читатель, соревнование между «Красавицей Запада» и «Магнолией» привело именно к такому итогу — взрыву машины, гибели парохода и множества людей. Плачевный результат, описанный Ридом, не принадлежал к числу событий экстраординарных. Напротив, он был довольно типичен. Взрывы и пожары на миссисипских пароходах случались довольно часто: в иной год счет катастрофам шел на десятки, а жертвы исчислялись сотнями. Судя по всему, писателю неоднократно приходилось быть свидетелем подобных состязаний. Вероятно, и тот пароход, на котором он плыл в Сент-Луис, участвовал в какой-нибудь гонке. Но для Рида его плавание закончилось успешно — корабль не взорвался, не сгорел, не утонул, а благополучно доставил своих пассажиров в порт назначения.

По «тропе Санта-Фе»

Точная дата прибытия будущего писателя в Сент-Луис неизвестна, но, учитывая расстояние от Натчеза и скорость пароходов того времени, едва ли это могло произойти раньше второй недели мая 1840 года.

Тогда Сент-Луис был относительно небольшим (его население в 1840 году составляло чуть больше 20 тысяч), в основном деревянным, довольно хаотично застроенным, но стремительно развивавшимся городом: в 1850-м здесь постоянно проживало уже около 80 тысяч жителей, а в 1860 году — почти 170 тысяч. Интенсивному развитию Сент-Луиса способствовало его местоположение: он находится в устье второй по величине и значению американской реки Миссури и примерно посередине Миссисипи. Уже это превращало его в важнейший центр внутренней торговли и речного судоходства. Не менее важным было и то обстоятельство, что в первой половине XIX века город являлся форпостом американской экспансии на Запад — своеобразными широко распахнутыми «Воротами на Запад» бурно развивающейся страны. Сент-Луис довольно долгое время был самым западным из американских городов. Великие Равнины, неконтролируемые правительством США и не заселенные американцами, начинались всего в нескольких десятках миль от городских окраин. Неосвоенные территории простирались отсюда на многие тысячи километров до самого Тихого океана. Здесь в первой половине XIX века формировались и отсюда отправлялись все без исключения (особенно многочисленные в 1830–1840-е годы) торговые, военные, научные и переселенческие экспедиции на северо-запад, запад и юго-запад. Здесь был пункт сбора и того торгового предприятия, в котором предполагал принять участие молодой эмигрант из Северной Ирландии.

Караван Рида направлялся на юго-запад в город Санта-Фе, торговый и административный центр мексиканской провинции Новая Мексика. В 1848 году в результате американо-мексиканской войны и город, и вся огромная территория Новой Мексики перейдет под юрисдикцию США, но тогда это еще была территория Мексики и торговля с ней была для американцев очень выгодным делом.

Караванную тропу в Санта-Фе проложили в 1821 году. Первым по ней прошел знаменитый первопроходец и удачливый торговец У. Бэкнелл (Beckneil, 1787–1856). До провозглашения Мексики республикой (1821) испанцы запрещали торговать с США. Бэкнелл загрузил несколько фургонов мануфактурой, отвез и продал ее в Санта-Фе. Он утверждал, что выручил в 20 раз больше против того, что вложил в товар в Сент-Луисе. Мексиканцы платили золотом, серебром и пушниной. По пути, проложенному Бэкнеллом, устремились другие торговцы. Как утверждает статистика, в начале 1840-х годов по «Тропе Санта-Фе» ежегодно перемещалось до пяти тысяч фургонов, а торговый оборот составлял несколько миллионов долларов. Конечно, постепенно доходность предприятия падала, но в романе «Охотники за скальпами», фоном для которого является подобная торговая экспедиция, Рид утверждает, что торговцы «удваивают и учетверяют свой капитал», — то есть доход от торговой операции составлял от 200 до 400 процентов, и у нас нет оснований не доверять ему.

В каком качестве Майн Рид мог отправиться в Санта-Фе? Казалось бы, это не очень важно. Но на самом деле — вопрос не праздный. От ответа на него в определенной мере зависит адекватность наших представлений о личности романиста. Что им двигало, когда он отправлялся в это долгое и рискованное предприятие? Вдова Рида утверждала, что мужа во всех его путешествиях влекла исключительно романтика приключений. Утверждение это возникло, безусловно, с подачи самого писателя, который на протяжении всей жизни сознательно формировал собственный образ как образ романтический — человека отважного и бескорыстного — настоящего рыцаря в поисках приключений. В свое время он утверждал, что именно романтика странствий увлекла его в Америку. Как мы видим, это было не совсем так — у себя на родине он не смог обрести достойного положения и, прежде всего, поэтому отважился на эмиграцию. Этим же стремлением был продиктован выбор в пользу именно Соединенных Штатов, а не, например, Канады; Нового Орлеана, а не Нью-Йорка; переезд в Натчез, а затем и отъезд оттуда в Сент-Луис.

Повторим, Майн Рид не мог отправиться со «степными торговцами» в качестве полноценного компаньона — у него для этого не было достаточно денег. Естественно, он не мог быть проводником, он не умел управлять волами, запряженными в фургоны с товарами, и, конечно, не стал бы наниматься поваром или разнорабочим. Но он умел хорошо держаться в седле, отлично стрелял и обладал кое-какими охотничьими навыками. И это было немало.

Торговые караваны отличались от переселенческих. И у тех и у других дорога была очень долгой, дальней и опасной. Но если последние были многолюдны и поэтому могли постоять за себя в стычках с индейцами и мексиканскими бандитами, то торговые «поезда» нуждались в тех, кто помог бы успешно противостоять опасностям. Хотя в связи с этими угрозами конгресс США еще в 1825 году принял закон, согласно которому торговые караваны должны передвигаться в сопровождении боевого охранения регулярных войск, на практике лишь небольшая часть (обычно самые крупные из них) двигалась по «Тропе Санта-Фе» в сопровождении солдат. Войск на всех не хватало, и большинство вынуждены были самостоятельно заботиться о своей безопасности. Поэтому в качестве охранника Майн Рид с его навыками мог весьма пригодиться. Но его служба не была вульгарным наемничеством. Наемники опасны: вооруженные люди, спаянные материальным интересом, легко могут из наемных работников превратиться в хозяев. Поэтому «степные купцы» нанимали не группу, а лишь отдельных, подходящих для них людей и давали им товарный кредит — не очень большой, но достаточный, чтобы эти люди были кровно заинтересованы в успешном окончании торгового предприятия. Среди огромной — тянувшейся нередко на несколько сот метров — вереницы фургонов находился и фургон, часть груза в котором принадлежала «младшему компаньону», а по сути — охраннику. И он был кровно заинтересован в том, чтобы груз был доставлен в целости и сохранности и с максимальной выгодой продан в Санта-Фе. Конечно, Рид был человеком любознательным. Нельзя забывать и о том, что он совсем молод: накануне, в апреле, ему только исполнилось 22 года. Безусловно, он хотел увидеть новое и познать неизведанное, но тогда — в 1840 году — главным стимулом в его решении отправиться в торговую экспедицию был все-таки экономический расчет.

Когда он прибыл в Сент-Луис, у него осталось совсем немного времени (подавляющее большинство караванов уходило на Запад до конца мая) на сборы. Но поскольку он имел предварительную договоренность, у него не было необходимости покупать фургон, животных, товары и припасы — обо всем этом позаботились «степные торговцы» — хозяева каравана, работодатели.

Караван, с которым он отправлялся через Великие Равнины, принадлежал фирме под названием «Бент, Сент-Врэн и К0». На рубеже 1830–1840-х годов это было самое крупное предприятие, осуществлявшее торговлю с Новой Мексикой. В одном из романов Рид дает описание владельцев фирмы. Наверняка он видел их. Можно предположить, что он был даже лично знаком с Биллом Бентом или Чарлзом (настоящее имя Серэн. — А. Т.) де Сент-Врэном, на паях владевшими компанией. Вполне вероятно, что именно здесь он свел знакомство и с упоминавшимся прежде Биллом Гэри — в 1830-е — начале 1840-х годов тот в качестве проводника активно сотрудничал с компанией и его можно было нередко видеть в Индепенденсе или в Сент-Луисе, где располагалась контора фирмы. В таком случае понятно, почему Рид отправился в Санта-Фе именно с их караваном и был уверен в коммерческой выгоде этого предприятия.

Покупка одежды и необходимой амуниции отняла у Рида совсем немного времени. В романе «Охотники за скальпами» он подробно описывает костюмы и экипировку своего героя и других участников экспедиции. Его описания дают исчерпывающее представление об обычном внешнем облике «степных торговцев». Он пишет: «Все были одеты в охотничьи куртки из дубленой оленьей кожи желтого цвета; на ногах были надеты темные рейтузы и тяжелые сапоги с массивными медными шпорами. Пестрая полотняная рубашка, шелковый галстук и непромокаемая шляпа довершали костюм, при котором каждому обязательно было иметь еще по два одеяла под седлом». Каждый участник каравана был хорошо вооружен. Вооружение, как замечает автор, было также почти одинаковое у всех. Например, у Галлера, героя романа, «было два больших револьвера, прикрепленных к недоуздку лошади, за кушаком еще два меньшего калибра, а через плечо висело превосходное ружье. Кроме того, у него был еще широкий, американской системы нож, который мог служить и оружием, и для еды, охотничья сумка и пороховница; последние две принадлежности висели у него на правом боку».

«Степные купцы» двигались верхами: кто-то ехал на мулах, большинство на мустангах, но у некоторых под седлом гарцевали даже чистокровные арабские скакуны. Но главным в караване был груз. Его везли в фургонах, обычно запряженных волами. В зависимости от величины и типа фургона в упряжке могло быть четыре, шесть или даже восемь быков. Реже использовались мулы — они не столь выносливы, как волы. Фургонами управляли возницы — по одному человеку на фургон. Караван или, как тогда его обычно называли, «поезд» был окончательно сформирован и отправился в путь в последних числах мая.

Дорога до Санта-Фе была долгой. Предстояло преодолеть около 1300 километров по маршруту хотя и хорошо знакомому большинству участников экспедиции (некоторые из них проделывали его неоднократно), но от этого не менее трудному и порой весьма опасному.

Самым простым был первый этап пути — от Сент-Луиса до городка Индепенденс на южном берегу Миссури. Некоторые из торговцев проделывали этот отрезок по воде, поднимаясь вверх по Миссури — так экономились силы животных, но большинство из соображений экономии выбирали сухопутный маршрут — через городок Франклин к Индепенденсу, который расположен у самой границы, отделяющей штат Миссури от современного штата Канзас. За «околицей» Индепенденса заканчивалась «цивилизованная» часть страны и простиралась «свободная» территория, где не действовали американские законы. Здесь формально начиналась «Тропа Санта-Фе» и фактически самая трудная часть пути в Новую Мексику.

Впечатления от этого путешествия нашли отражение в целом ряде произведений писателя, в том числе в романах «Охотники за скальпами» (1851), «Жилище в пустыне» (1852), «Белый вождь» (1855), «В поисках белого бизона» (1853), «Тропа войны» (1857), «Голубой Дик» (1868), в нескольких рассказах. Полученный опыт отразился также и в романах, действие которых развивается в Техасе — «Приключения на границе» (1856) и в знаменитом «Всаднике без головы» (1865).

В одной из своих книг Рид, рассказывая о «Тропе Санта-Фе», называет ее «наезженной дорогой, ведущей в Санта-Фе». Он не слишком грешит против истины, потому что со времени «открытия» этого пути по нему прошли сотни, если не тысячи караванов. Но хотя дорога и была «наезженной», от этого она не становилась короче и безопаснее. На сотни километров вперед перед путниками простирались практически безлюдные пространства. Но не в том смысле, что они были совершенно необитаемы, а в том, что на Великих Равнинах тогда еще не было поселений белого человека. На них жили индейцы — шайенны, арапахо, кайова, апачи, команчи и другие племена, живописной чередой проходящие через книги Рида. Именно там — в путешествии по «Тропе Санта-Фе» — будущий писатель познакомился с ними впервые.

Индейские земли начинались тогда на территории современного штата Канзас. Торговая экспедиция, участником которой был Рид, вступила на нее уже к концу первого дня своего путешествия. В романе «Охотники за скальпами» писатель говорит о небывалом энтузиазме — своеобразной «степной горячке», охватившей главного героя и всех участников экспедиции, едва они ступили на эти необжитые свободные земли. «Силы его росли, — описывал он состояние своего героя, — он испытывал особый душевный подъем, особую телесную бодрость и жажду деятельности, которых никогда еще в такой степени не чувствовал; всякая деятельность была ему радостна. Как будто быстрее и горячее струилась кровь в его жилах, как будто обострились все внешние чувства». Можно ли усомниться, что он описывал собственные эмоции, обуревавшие его поздней весной 1840 года? «Степная горячка! Воспоминание о ней сохранится еще на долгие годы в душе путешественника. Долго-долго после того, как перед глазами его перестанет расстилаться бесконечная равнина, пальцы его все еще будут сжиматься, как бы порываясь натянуть поводья, колени все еще будут стремиться сжать благородное тело коня, и все еще сохранится жажда скакать без цели по зеленым волнам степного моря…»

«Поезд» продвигался медленно — со скоростью едва ли большей, нежели скорость неторопливого пешехода. Вот как описывает его движение Майн Рид: «Длинный ряд повозок тянулся и извивался, немного похожий на колоссальную змею, то взбираясь на небольшие возвышенности и красиво выделяясь на матовом фоне зелени, то продвигаясь по роскошным речным долинам и делая крюки, чтобы отыскать брод и переправиться на другой берег». Передвигались днем, преодолевая в среднем по 20–25 километров ежедневно. Время от времени приходилось делать остановки, длившиеся нередко по нескольку часов — в пути случались поломки, фургоны застревали, приходилось сообща их вытаскивать, и тогда движение замедлялось. На ночь фургоны ставили кругом, загоняя внутрь быков, мулов и стреноженных лошадей. Обязательно назначали часовых, а в центре разводили костер, готовили пищу и вели разговоры, рассказывая друг другу о событиях, свидетелями которых были сами или о которых слышали. Рид пишет: «Необычайные, почти неимоверные рассказы, которые Галлер выслушивал на ночных привалах у костра, ошеломляли и восхищали его романтизмом новой жизни». Нетрудно понять, что он передает собственные впечатления, очевидно, что они увлекали и восхищали будущего писателя не меньше, чем одного из его любимых литературных героев. Они насыщали память Рида впечатлениями, которые затем будут долгие годы питать его творческую фантазию, помогая создавать увлекательные коллизии.

В течение первых двух недель путешествия ничего экстраординарного не происходило. Была весна, лето еще не началось, и Великие Равнины утопали в роскошной в это время года густой зелени. Рид пишет: «Трава была превосходная, и мулы и быки не только не худели в пути, но с каждым днем еще и тучнели». Индейцы их совсем не беспокоили и даже ни разу не попались на глаза. Впрочем, индейцы-шайенны, обитавшие здесь, отличались миролюбием и вообще старательно избегали контактов с пришельцами-американцами. Лишь к концу второй недели путешествия они впервые увидели группу индейцев вдалеке: те были на лошадях и, видимо, наблюдали за их караваном, но не делали попыток приблизиться. Несколько дней затем то и дело вблизи каравана показывались большие или маленькие группы этих темнокожих воинов. Те, кто уже прежде ходил по «Тропе Санта-Фе», утверждали, что это индейцы-поуни, — поезд торговцев вступил на их территорию. В романе «Охотники за скальпами» Рид писал, что держаться на расстоянии индейцев «заставляли длинные ружья бледнолицых». Едва ли это справедливо по отношению к поуни: как и шайенны, они были довольно миролюбивы и так же, как их соседи, предпочитали не контактировать с бледнолицыми.

Через две недели караван вышел на берег реки Арканзас — самой серьезной водной преграды на пути к Санта-Фе. Некоторое время путешественники двигались вдоль нее вверх по течению, отыскивая место для переправы. Переправившись на другой берег полноводной реки, они вступили в другой мир: земли к югу от Арканзаса принадлежали воинственному племени команчей, которые нередко нападали на торговцев и переселенцев, грабили караваны, угоняли лошадей и скот.

Современные историки утверждают, что сведения о жестокости этих индейцев в действительности сильно преувеличены, и это подтверждает статистика: с начала сообщения по тропе до 1843 года индейцы убили всего лишь одиннадцать человек — граждан США. Наибольшие потери белые понесли в период войн с команчами (1864–1869): применительно к этому периоду времени речь действительно могла идти о десятках и даже сотнях погибших. Тем не менее слухи о зверствах индейцев уже тогда настойчиво циркулировали и широко обсуждались в среде тех, кто осваивал Дальний Запад, и заставляли торговцев держаться настороже.

Изменились не только обстановка и атмосфера, изменилась и природа. Лето еще только начиналось, но, переправившись на западный берег Арканзаса, путники вступили в зону с засушливым, резко континентальным климатом. Летом здесь выпадало совсем мало дождей и потому травы были не такими густыми, как на востоке. Изменился и ландшафт: ровная, как стол, равнина уступила место предгорьям, тут и там вздымались холмы, из земли дыбились отвесные скалы, попадались каменистые осыпи. Здесь обитали и наиболее примечательные представители животного мира прерий — американские бизоны. Поголовье этих величественных существ, да и сам ареал их обитания уже тогда начали стремительно сокращаться: их хищнически уничтожали — не только белые, но и индейцы, для которых бизоны были основным пропитанием. «Степные торговцы» немедленно устроили охоту на животных. Хотя в «Охотниках за скальпами» она представлена весьма драматически, в реальности охота на великанов прерий для людей, вооруженных дальнобойным огнестрельным оружием, не таила особых опасностей. Вообще, герои романов Майн Рида убивают бизонов десятками, и в этом нет никакого преувеличения — так и было в действительности: бизонов убивали не потому, что нечего было есть, а потому, что это было легко и престижно — убить такого великана! Тем более ничем не рискуя.

В романах писателя охоте вообще уделено очень много места. У него есть даже «специальные» — «охотничьи» романы («Охотники на медведей», «Охотник на тигров», «Юные охотники», «Охота на левиафана» и т. п.). Есть романы, напрямую с охотой не связанные, но почти во всех охота занимает особое место. Не только потому, что писатель сам любил охотиться, но и потому, что в восприятии людей той эпохи охота считалась делом, достойным настоящего мужчины. Именно тогда — в первой половине XIX века — начали устраивать сафари. Они быстро вошли в моду, и богатые джентльмены организовывали специальные охотничьи экспедиции в экзотические страны с целью добыть необычных животных. Так что история с сыновьями российского барона Гродонова и их егерем, унтер-офицером с милой любому русскому сердцу фамилией Пушкин (роман «Охотники на медведей»), колесящими по миру и поставившими перед собой цель добыть шкуры всех разновидностей медведей, обитающих на Земле, была, конечно, преувеличением, но преувеличением в рамках достоверности.

Майн Рид любил охотиться с детского возраста. Под опекой Хью Маллоя он стрелял водоплавающую дичь, зайцев и лис в окрестностях Баллирони в Северной Ирландии, а перебравшись в Америку, охотился на оленей и антилоп в Луизиане, ловил черепах и бобров и даже добывал аллигаторов в дельте реки Миссисипи. Но экспедиция по «Тропе Санта-Фе» знаменовала совершенно новый этап в его охотничьей карьере: никогда до той поры он не охотился с таким размахом, никогда прежде в прорезь его прицела не попадало такое множество самых разнообразных животных.

Откроем страницы романов, в которых нашли отражения впечатления от экспедиции в Новую Мексику. Мы увидим, что участники торгового каравана не только много охотились на разнообразных животных (от бизонов и антилоп до диких индюков и дикобразов), но что охота была, по сути, единственным развлечением «степных торговцев» и занимала значительное место в их каждодневном существовании на просторах Великих Равнин. И это занятие, как нетрудно заметить, очень нравилось Майн Риду: он не только со знанием дела, но и с видимым удовольствием описывает охоту на самых разных диких животных и птиц. Но современного читателя в романах писателя поразят, скорее, не приемы и сцены охоты на различных представителей фауны североамериканских прерий, а количество убиваемых охотниками животных. Хотя охота для «степных торговцев» была единственным способом пополнения съестных припасов в долгом пути, их охотничьи трофеи многократно превышали их потребности. В безумном количестве добываемой дичи нет преувеличения — настолько изобильна тогда была девственная природа Америки, животные многочисленны и не пуганы, а в охоте главным был не промысел, а спортивный азарт. Кладовые и ресурсы природы казались безграничными, а прагматичный романтизм эпохи не допускал ни малейших сомнений в естественном праве человека убивать столько животных, сколько ему заблагорассудится. Человек середины XIX века энергично открывал, покорял и обустраивал мир, он был его самоуверенным властелином, был глубоко убежден в собственной непогрешимости и в естественном праве пользоваться его дарами так, как ему представляется верным. Очевидно, что Майн Рид являлся одним из многих проводников этой нехитрой философии: он был просвещенным человеком, но мы не услышим и капли сомнения, а тем более — сожаления по поводу жизней животных, загубленных просто ради забавы.

Впрочем, в отличие от своих товарищей, он не только развлекался, но и с жадностью познавал этот новый, только что открывшийся ему мир. В романах, в том числе в тех, где ощутимы реминисценции путешествия будущего писателя по «Тропе Санта-Фе», мы не увидим самолюбования на фоне охотничьих трофеев. Куда больше, чем собственные охотничьи подвиги, его занимают описания внешнего вида животных, их повадки и особенности жизни. Характерно и то, что интерес Рида сосредоточен не только на фауне, но и на флоре Великих Равнин. Он с увлечением рассказывает о растениях, которые здесь произрастают. Причем его интересуют не только гиганты — деревья, но и карлики: различные виды кустарников, злаки и травы. Многие из них уникальны и растут только здесь. Об этом тоже пишет романист. Интерес к жизни растений, как мы помним, зародился у Рида еще в школьные годы, когда он с энтузиазмом изучал ботанику в Кейтсбридже под руководством преподобного Макки. Он сохранился и у 22-летнего путешественника, который с увлечением исследовал мир растений, зарисовывал их, собирал гербарий и расспрашивал о своих находках у ветеранов степных караванов. Очевидно, что у молодого Рида были задатки настоящего ученого. Кто знает, как текла бы его жизнь, если бы он не покинул Британию и не стал писателем. Сложись личные обстоятельства более благополучно, вполне возможно, что английская наука в лице Рида приобрела бы со временем даровитого зоолога и ботаника — неутомимого исследователя животного и растительного мира. Но его судьба распорядилась по-другому, и тогда — летом 1840 года — он с караваном «степных купцов» шел на запад вверх по течению реки Арканзас.

Примерно через семь недель после того, как караван покинул Сент-Луис, торговцы достигли юго-западной границы современного штата Канзас. Здесь «Тропа Санта-Фе» раздваивалась: часть караванов продолжала движение на запад вдоль реки Арканзас, часть поворачивала на юг и, пересекая плато Симаррон (или так называемую Симарронскую пустыню), выходила к горному хребту Сангре-де-Кристо, обогнув который, оказывалась в Санта-Фе. Первый маршрут был длиннее и сложнее: он проходил по отрогам Скалистых гор, тяжелогруженые фургоны с большим трудом преодолевали горные тропы. Второй путь был короче первого на 160 километров. Он проходил по ровному, как стол, каменистому плато, — фургоны по нему передвигались и легче, и быстрее. Но даже при очевидной трудности первый был значительно безопаснее: те, кто двигались через горы, во-первых, могли почти не опасаться нападения индейцев, а во-вторых, не страдали от недостатка воды. При движении через пустыню риск нападения команчей многократно возрастал, неизбежно возникали проблемы с питьевой водой и кормами для животных: на всем более чем трехсоткилометровом пути через пустынное нагорье единственным источником воды была река Симаррон, рассекавшая его примерно надвое. Симарронский маршрут сокращал путь на целых десять дней, поэтому больше половины торговых «поездов» сознательно шли на риск, но избирали именно его. Через пустыню двинулся и караван, принадлежавший фирме «Бент, Сент-Врэн и К°», а вместе с ним и Томас Майн Рид.

Едва ли есть смысл подробно останавливаться на особенностях перехода через пустыню. Писатель неоднократно рассказывал о них в своих «американских» романах. Отметим только, что, пожалуй, наиболее подробно Рид описывает западноамериканскую пустыню и повествует об испытаниях, связанных с передвижением по ее просторам, в «Жилище в пустыне» — одном из ранних своих романов (1852). Как бы там ни было, караван благополучно — без потерь и столкновений с команчами — преодолел Симарронскую пустыню, а затем вышел к верховьям знаменитой своим каньоном реки Рио-Гранде. В романах Майн Рида упоминания о ней и ее описания встречаются довольно часто. Но носит она другое название — Рио-Браво-дель-Норте — «Северная Река». Этому не следует удивляться: среди жителей Новой Мексики в обиходе было именно это название — так они называли верхнее течение реки Рио-Гранде.

Торговый «поезд» Рида прибыл в Санта-Фе в последних числах июля. Там было распродано основное количество грузов. Часть каравана двинулась дальше на юг, в другой мексиканский город — Чиауауа — центр одноименной провинции. Такова была обычная практика. «Бент, Сент-Врэн и К°» реализовывали свои товары не только в Санта-Фе, но и в расположенном по соседству Таосе (там в основном велась торговля с индейцами), а также южнее, в городах северной Мексики — Эль-Пасо и Чиауауа. Рид мог отправиться с ними — в новое, семисот с лишним километровое путешествие по Мексике, — но предпочел остаться в Санта-Фе с тем, чтобы затем вернуться обратно.

В романах Рида нет подробных описаний Санта-Фе. Но есть, например, описание другого — явно вымышленного — новомексиканского города Сан-Идельфонсо. Как полагают некоторые исследователи, именно Санта-Фе стал прототипом Сан-Идельфонсо в романе писателя «Белый вождь. Легенда из жизни Северной Мексики» (1855). Хотя в книге легендарный город расположен в паре сотен километров юго-западнее реальной столицы Новой Мексики и стоит на берегу вполне реальной реки Пекос, описания городской архитектуры, торговой площади и участников ярмарки, развлечений и праздничной толпы в целом и отдельных ее представителей, испано-мексиканской знати, ее привычек, внешнего вида и т. п. источником своим имеют впечатления от жизни и наблюдений в Санта-Фе. Впрочем, пребывание в столице этой мексиканской провинции не могло быть долгим: американцы уже тогда — еще до начала американо-мексиканской войны — не были желанными гостями на мексиканской территории. Хотя до открытых столкновений еще не доходило, уже тогда в Мексике в ходу была презрительная кличка американцев — «гринго». Да и с финансовой точки зрения длительное пребывание Рида в Санта-Фе едва ли имело смысл. Тем не менее характерное для писателя глубокое и достоверное — из первых рук — знание Мексики, ее нравов, обычаев и реалий берет начало именно здесь, с дней, проведенных в Новой Мексике летом 1840 года.

Скорее всего, тогда же, в июле, Майн Рид двинулся в обратную дорогу. Каким путем он возвращался? В какой компании? На этот счет нет каких-либо прямых свидетельств, приходится опираться на косвенные.

Подавляющее большинство «степных торговцев» обычно возвращались той же дорогой, что пришли — по «Тропе Санта-Фе» в Индепенденс, а затем в Сент-Луис. Значительно меньшая часть избирала иной маршрут и двигалась на юго-восток. От Санта-Фе они шли к верховьям одного из притоков Рио-Гранде реке Пекос, затем продвигались вдоль ее русла вниз по течению. Достигнув плато Льяно-Эстакадо, путники поднимались на него (высота плато колеблется от 700 до 1500 метров) и пересекали в восточном направлении. Проделав более 400 километров по безводным пустынным пространствам плато, они спускались вниз и выходили к верховьям реки Бразос, а затем к верховьям Ред-Ривер. Далее путь шел вдоль ее русла примерно до современного техасского города Гейнсвилла. Отсюда начинались более цивилизованные места — здесь уже были поселения белого человека, а река становилась судоходной. Отсюда можно было спуститься вниз по воде и добраться до Натчеза или Нового Орлеана. Обычно этим путем пользовались охотники и местные торговцы — по Ред-Ривер они везли пушнину, зерно, продукцию животноводства. Конечно, так высоко пароходы не поднимались. Но для плавания вниз по течению прекрасно обходились и без них — строили плоскодонные баржи, грузили их, а затем, распродав товар, продавали и сами баржи. Интересно, что в одном из романов Рид сообщает: бизнесом этим занимались в основном не местные — техасцы, а пришлые, главным образом выходцы из штата Кентукки. Указанный маршрут выбирали немногие. Хотя таким образом можно было быстрее добраться до цивилизованной части страны, этот путь был труднее — приходилось преодолевать обширные безводные полупустынные пространства, и опаснее — часть дороги пролегала по землям воинственных индейцев-команчей.

Какие основания позволяют утверждать, что Майн Рид избрал именно этот маршрут? Их несколько. Первое. В книге о жизни супруга Элизабет Рид писала, что ее будущий муж в 1840 году отправился из Натчеза с охотниками и торговцами в экспедицию по Ред-Ривер. Второе. Романист также утверждал, что бывал в Техасе и путешествовал по Ред-Ривер. Третье. В творческом багаже писателя есть книги, в которых действие развивается как раз в тех местностях, где мог проходить его маршрут. Например, в романе «Белый вождь» события разворачиваются в Новой Мексике и, конкретно, в долине реки Пекос; Рид детально и с очевидным знанием реалий описывает природу этой страны, нравы и обычаи ее обитателей. Подробное описание Льяно-Эстакадо содержится в романе «Уединенное жилище». В Техасе развивается действие нескольких произведений писателя (романов и рассказов). Среди них отметим «Приключения на границе. История о ранних днях техасской республики» и, конечно, знаменитого «Всадника без головы». Понятно, что все эти книги едва ли могли быть написаны, не обладай Рид собственными впечатлениями о жизни в этой части Американского континента.

Расстояние от Санта-Фе до впадения Ред-Ривер в Миссисипи составляет около 1500 километров. Майн Рид и его спутники, двигаясь налегке — верхом на лошадях, без всякого обоза, могли преодолеть это расстояние за месяц. Идти к своей цели в таком случае они должны были, устраивая лишь ночные привалы. Учитывая демонстрируемое в романах хорошее знание реалий техасской жизни (охотничьей, скотоводческой, фермерской и т. д.), можно прийти к выводу, что «ускоренным маршем» они передвигались только в начале путешествия — по безводным пространствам плато Льяно-Эстакадо, а оказавшись на территории Республики Техас, перемещались уже значительно медленнее — охотясь и устраивая длительные остановки на техасских ранчо. Обстоятельством, косвенно свидетельствующим в пользу данного предположения, может служить, например, один из первых «юношеских» романов писателя — «В поисках белого бизона» (1853): маршрут юных охотников проходит по территории Республики Техас и в основном совпадает с тем маршрутом, который избрали Рид и его спутники для возвращения к «цивилизации». Вероятно, молодой путешественник и его товарищи могли даже принимать участие в операциях техасских рейнджеров против команчей или мексиканцев на границе республики. Во всяком случае, некоторые эпизоды в романе «Уединенное жилище» дают основания для такого предположения.

Скорее всего, именно в Техасе происходит и более близкое знакомство Рида с индейцами — с их бытом, нравами, особенностями взаимоотношений между собой, с индейцами других племен и с европейцами. Основываясь на воспоминаниях мужа, Элизабет Рид в своей книге писала об этом: «Река (Ред-Ривер. — А. Т.) протекала по территории, населенной индейцами; на ее берегах и в отдаленных районах отважный искатель приключений провел несколько месяцев среди краснокожих; он менял свои товары на меха и шкуры, учился их языку, осваивал их навыки жизни в лесу, ночевал в их жилищах и делил с ними пищу у костра. Индейцы и белые охотники были его учителями; он охотился с ними на буйволов и медведей-гризли, ловил бобров и выдр и с помощью лассо арканил диких лошадей или мустангов». И у нас нет оснований не верить ей.

Скорее всего, отправляясь по техасскому маршруту, Рид не только стремился сократить путь, побывать в новых местах, набраться впечатлений, но и заработать торговлей и охотой. Похоже, его интересовал Техас и собственные перспективы в этой самопровозглашенной республике. Возможно, он даже подумывал перебраться туда на жительство. В те годы Техас приковывал внимание не только Америки, но и всего мира. Эта часть Мексики, населенная в основном американцами, в 1836 году провозгласила себя независимым государством, а затем без всякой помощи извне сумела отстоять свою самостоятельность, разбив войска мексиканского диктатора генерала Санта-Анны. К 1840 году республику уже признали Англия, Франция, Голландия и Бельгия. Живя в Новом Орлеане, Рид, конечно, много слышал о Техасе и техасцах. Будучи сотрудником торгового дома, он наверняка вел с ними дела, — в условиях морской блокады, устроенной мексиканским флотом (Мексика отказывалась признать самопровозглашенное государство), свою торговлю Техас вел в основном через Новый Орлеан, здесь ремонтировались немногочисленные торговые и военные техасские суда, здесь были склады и торговые представительства. Здесь же молодой Рид познакомился с командующим военно-морским флотом республики Эдвином Муром. Общение с последним могло совершенно особым образом повлиять на молодого человека и заставить его обратить свой взор на Техас.

Не сохранилось свидетельств, при каких обстоятельствах произошло знакомство будущего писателя с Муром. Известно лишь, что тот провел зиму и весну 1840 года в Новом Орлеане, наблюдая за ремонтом и оснащением кораблей и параллельно занимаясь вербовкой матросов и офицеров для своего флота. Хотя Рид не имел морской практики, скорее всего, именно поиски пополнения для техасского флота свели их. Эта встреча не была единственной. Есть сведения, что позднее, когда Мур жил в Нью-Йорке, они встречались, а позднее переписывались. Весьма симптоматично, что Муру писатель посвятил один из своих первых романов — «Охотники за скальпами» (1851). Несомненно, этот человек достоин того, чтобы сказать о нем несколько слов.

Э. Мур[10] вышел из семьи потомственных моряков. Его дедушка и дядя — морские офицеры — принимали самое активное участие в американской революции. Он пошел по их стопам, окончил военно-морскую академию и с пятнадцатилетнего возраста служил на флоте. В его послужном списке — плавания в Атлантике и Средиземном море, командование шлюпом и борьба с пиратами. Но в американском флоте продвижение по службе было очень медленным. Прослужив 14 лет, он достиг лишь звания первого лейтенанта, а рядом с ним служили те, кто получил лейтенантские погоны еще в годы войны с Англией (1812–1814) и продолжали носить их. Двоюродный брат морского офицера, живший в Техасе и вхожий к тогдашнему президенту республики М. Ламару[11], уговорил его поступить на службу в создаваемый военно-морской флот. В 1839 году Мур уволился из флота США и подписал контракт с техасцами. Он пришел не один, а привел с собой несколько офицеров и около сотни матросов, которых по поручению Ламара завербовал в Бостоне. Президент Техаса присвоил ему звание коммодора и назначил командовать военно-морским флотом республики. Мур зарекомендовал себя талантливым организатором и флотоводцем. За несколько месяцев он сумел превратить вверенные ему суда в серьезную силу, а затем во многих схватках нанести целый ряд поражений мексиканскому флоту (в частности, именно ему принадлежит слава единственного в мире флотоводца, под командой которого парусные корабли смогли нанести поражение паровым судам). Когда Рид познакомился с Муром, тот уже командовал флотом и имел адмиральское звание, хотя и был всего на восемь лет старше (тогда ему еще не было и тридцати).

Знакомство с таким человеком могло воспламенить честолюбие молодого эмигранта и заронить в его душу смутные, но от этого не менее грандиозные мечты, связанные с Техасом. Однако те несколько недель (возможно, и месяцев), что будущий писатель провел на территории самопровозглашенной республики, видимо, не способствовали их развитию. Он мог отправиться в столицу Техаса и попытаться начать строить там свою карьеру, но предпочел не расставаться со своими товарищами и по реке Ред-Ривер вернулся в Соединенные Штаты. Осенью — скорее всего, в конце октября — начале ноября — его первое большое путешествие закончилось там же, где и началось весной — в Натчезе, штат Миссисипи.

Учитель: Вторая попытка

Сколько времени на этот раз пробыл Рид в Натчезе, неизвестно. Тем не менее его финансовое положение значительно улучшилось по сравнению с весной: он неплохо заработал в путешествии и мог позволить себе небольшой отдых. Но едва ли он продлился долго: известно, что в начале ноября Рид уже находился в Нэшвилле, столице штата Теннесси, где был принят в качестве домашнего учителя в семью Пейтона Робертсона — видного местного политика и юриста, члена Верховного суда штата. Этот факт из жизни будущего писателя хорошо известен. Увы, очень мало данных и о семье Робертсонов, и о тех конкретных обстоятельствах, что привели Майн Рида туда. Попробуем внести ясность.

В своей книге о творчестве писателя Дж. Стил называет П. Робертсона генералом. Вдова Рида ничего не говорит о генеральстве Робертсона, а называет его «доктором». Она также сообщает, что глава семьи и дети искренне полюбили своего учителя. На самом деле ни то, ни другое не совсем точно соответствует действительности.

Начать с того, что Пейтон Робертсон не имел генеральского звания. Генералом был его отец — по-настоящему крупная фигура в США. В историю своей страны генерал Джеймс Робертсон (Robertson, 1742–1814) вошел как основатель города Нэшвилла и штата Теннесси, герой американской революции и войн с индейцами. Его младший сын занимался куда более мирным делом — юриспруденцией, но был человеком очень заметным в штате и весьма состоятельным. Он действительно являлся доктором права. В этом смысле истина на стороне Элизабет Рид. Но она, конечно, ошибается, говоря о дружбе между доктором и учителем. Рид и Робертсон не могли подружиться: доктор скоропостижно скончался от апоплексического удара 17 сентября 1840 года, — то есть за несколько месяцев до появления Рида в Нэшвилле. Следовательно, они просто не могли быть знакомы. Но Рид действительно был домашним учителем в его доме.

Уходя из жизни, Робертсон оставлял большую семью: вдову, урожденную Эллен Дэвис, и пятерых детей: дочку Элис — в 1840 году ей было всего три года, и четверых сыновей. Старшему, Флавиусу, исполнилось 16 лет, Джеймсу — 12, Александру — 9 и младшему Джону Блаунту — 5 лет. Кроме детей, на попечении вдовы покойного Пейтона Робертсона оказалась и его мать — вдова генерала Джеймса Робертсона — Шарлотта Ривз Робертсон. На момент кончины сына ей было 89 лет, она жила в его семье и умерла в 1843 году.

Можно предположить, что знакомство Рида с Робертсонами состоялось в Натчезе. Натчез был курортным городом — местом, где любили отдыхать состоятельные семейства южан. Но Робертсоны находились в трауре. Поэтому едва ли тогда могли там оказаться. К тому же семья была довольно многочисленна. Это также делало вояж проблематичным. Скорее всего, Рид встретил в Натчезе кого-нибудь из друзей семьи, кто отрекомендовал его вдове. Учитывая ситуацию, в которой оказалась женщина, она явно нуждалась в помощи по воспитанию детей. Как бы там ни было, в начале ноября 1840 года будущий писатель уже находится в Нэшвилле.

Вдова писателя в своей книге о муже удивляется метаморфозе, превратившей вчерашнего траппера — отважного охотника и торговца в скромного домашнего учителя. Однако если вспомнить многочисленные попытки Майн Рида — на родине, в Северной Ирландии, и уже здесь, в США — найти применение своим знаниям, его горькие сетования на то, что вся его книжная премудрость и в Америке оказалась никому не нужной, едва ли это превращение покажется таким уж неожиданным. К тому же и прежде — в Новом Орлеане, и в Натчезе — Рид предпринимал попытки найти возможность для продолжения учительской карьеры. Тогда из этой затеи ничего не вышло. Теперь ситуация изменилась и он мог попытаться воплотить в жизнь свое давнее намерение.

Довольно скоро вся семья доктора Робертсона крепко подружилась с учителем. Известно также, что одного из младших Робертсонов и писателя связывала многолетняя переписка, которая прервалась лишь со смертью последнего. Нетрудно установить, что корреспондентом Майн Рида мог быть только младший из сыновей Робертсона — Джон Блаунт. Потому что никто из его братьев не пережил Рида. Самый старший из сыновей доктора — Флавиус — пал, сражаясь за конфедератов в 1862 году. Джеймс Пейтон погиб (скорее всего, в результате несчастного случая) в 1846 году; Александр Кэмбелл умер от желтой лихорадки в Новом Орлеане в 1857 году. Джон Блаунт Робертсон, напротив, прожил долгую жизнь (умер в 1900 году), занимался, как и отец, юриспруденцией и пробовал свои силы в беллетристике. Весьма красноречивым в этом смысле представляется тот факт, что одному из персонажей — другу главного героя — единственного теннессийского романа «Отважная охотница» Рид дает имя своего бывшего ученика. Его зовут Блаунт, и едва ли это случайно. Дружба между учителем и учеником, сохранившаяся так долго, помимо многого, говорит еще и том, что Рид обладал, видимо, незаурядным педагогическим даром.

Успехи на учительском поприще и поддержка со стороны семьи Робертсонов вдохновили Рида на расширение педагогической деятельности: 19 ноября 1840 года в газете «Нэшвилл Юнион» появляется объявление, извещающее, что с 1 декабря начинает работать «Новая английская математическая и классическая школа». В объявлении была представлена краткая программа новой школы с перечнем предметов. Майн Рид предполагал обучать своих питомцев следующим дисциплинам:

«Математике, а именно: элементам геометрии, простой и сферической тригонометрии, алгебре, измерениям и составлениям планов местности, арифметике и т. д.

Натуральной философии, а именно: законам движения, механике, гидростатике, гидравлике и астрономии.

Английской грамматике, географии, истории, чтению, правописанию и риторике.

Классической филологии, а именно: греческому, латинскому и древнееврейскому языкам».

Объявление в газете уведомляло родителей потенциальных учеников и о квалификации учителя. Характеризуя себя, Рид писал: «Я являюсь дипломированным выпускником Королевского колледжа в Белфасте, Ирландия. Моя степень подтверждает мою квалификацию обучать всем вышепоименованным дисциплинам».

Если придерживаться точных формулировок, Майн Рид несколько исказил истину, заявляя о наличии степени, полученной в колледже. Но это искажение не содержало никакого преувеличения. Повторим, проще было объявить, что такой-то обладает степенью такого-то колледжа, нежели объяснять американскому обывателю, что Королевское академическое учреждение в Белфасте, в отличие от американских колледжей, не присваивает степень своим выпускникам, а вручает «генеральный сертификат», который является аналогом диплому бакалавра.

Впервые объявление было опубликовано в номере «Нэшвилл Юнион» от 19 ноября 1840 года. Затем оно воспроизводилось в каждом субботнем номере газеты в течение декабря, а затем и января 1841 года.

Майн Рид подошел к делу серьезно. Он не просто объявил об открытии новой школы и о наборе учеников, но отстроил для нее специальное здание. Вдова писателя сообщает об этом факте с гордостью и нескрываемым восторгом от размаха предприятия. Ее можно понять: едва ли в Англии XIX века пришло бы кому-нибудь в голову, открывая обычную, небольшую «классическую» школу, возводить для нее специальное здание. В Великобритании для этих целей помещения обычно снимались. Но англичанке Элизабет Рид, скорее всего, было невдомек, что здание, которое построил для своей школы ее муж, разительно отличалось от тех, что ей приходилось видеть в Англии. У нее на родине сооружали каменные дома — солидные, с мощным фундаментом, способные стоять века. На американском западе того времени таких домов почти не строили.

Задавался ли читатель когда-нибудь вопросом, почему с такой скоростью множились — возводились и развивались американские города XIX столетия? Страна энергично заселялась эмигрантами, стремительно раздвигая свои границы. На Великих Равнинах — на западе, юго-западе, северо-западе создавались новые штаты, на этих недавно совершенно необжитых территориях буквально в считаные недели возникали города с тысячами жителей. Выдающийся американский историк и культуролог Д. Бурстин, вдохновленный этим феноменом американской культуры, написал капитальный труд под названием «Американцы: национальный опыт», в котором в числе многих ответил и на этот вопрос. Возводя свои молодые города, американцы не строили капитальных строений, а, чтобы ускорить процесс, изобрели каркасно-щитовые дома. На легком фундаменте собирали из бруса каркас дома и обшивали его щитами из досок или просто досками. Собрать такой дом можно было за несколько дней, а в случае необходимости — разобрать и перенести строение на другое место. Кстати, большинство современных частных американских домов имеют такую же конструкцию.

Аналогичным было и здание школы, построенное Ридом — длинное, одноэтажное, обшитое досками. В Нэшвилле, тогда еще совсем молодом городе, большинство зданий выглядели так же. Практичнее и проще было построить дом, чем искать подходящий для аренды. Да и стоил он недорого. К тому же не надо покупать землю. Достаточно было просто арендовать ее.

Судя по всему, Рид пользовался любовью и уважением жителей города. Через несколько лет после того, как он покинул Нэшвилл и уже прославился на Мексиканской войне, местная газета «Нэшвилл Америкэн» опубликовала очерк о своем прежнем школьном наставнике. Вот как в нем выглядел бывший учитель: «Не старше двадцати пяти лет, прекрасного телосложения, около пяти футов десяти дюймов ростом; с лицом классических очертаний, не полным, с запоминающимися чертами. Он производил самое доброе впечатление на любого, кто знал его. В разговоре он был ярок, в манерах очень приятен. Он очень любил поэзию и в кругу товарищей мог на память декламировать стихи любимых поэтов. Будучи учителем, он пользовался большой популярностью. Очень много передвигался верхом; владел отличной лошадью и ездил на ней очень смело».

Несмотря на уважение горожан, дела в школе у него, видимо, шли все-таки не блестяще. Возможно, велика была конкуренция, возможно, далеко не все горожане полагали необходимым обучать своих отпрысков. Скорее всего, этими причинами было обусловлено появление в газете «Нэшвилл Юнион» новой серии объявлений Рида с приглашением получить образование в его школе. Текст отличался от предыдущего. На этот раз рекламодатель сделал упор на возможностях практического применения тех знаний, которыми смогут овладеть ученики. Ссылаясь на свой собственный опыт, он утверждал никчемность и бесполезность так называемого «классического» образования для повседневной жизни. В соответствии с заявленными целями Рид изменил программу обучения и сделал упор на естественно-научные дисциплины. Из новой программы «выбыли» классические языки, обучение английскому сводилось главным образом к выработке навыков «правильного чтения, письма и речи». «Изучение географии и истории, математики и философских наук (под последними тогда понимались естественные науки. — А. Т.) в сочетании с их практическим применением в жизни, — утверждал педагог, — формируют основополагающие принципы моей системы обучения». Очевидно, что прагматизм американской жизни заставлял и Рида быть более прагматичным, — в том числе и в сфере педагогики.

Первое из этих объявлений было опубликовано 1 марта 1841 года. Затем оно воспроизводилось в каждом субботнем выпуске газеты на протяжении марта, апреля, мая и первой половины июня. Последний раз реклама была напечатана в номере от 14-го числа первого летнего месяца. По этой рекламе можно судить, что в ближайших планах у Рида не было намерения покидать Нэшвилл. Он готовился к новому учебному году, к приходу грядущей осенью новых учеников.

Первого июля учебный год закончился и Рид распустил своих питомцев на каникулы. О дальнейшей судьбе «Английской классической и математической школы» Майн Рида ничего не известно. Осенью школа свою работу не возобновила. Скорее всего, учитель прекратил занятия и с детьми Робертсонов. На этом окончательно завершается педагогическая карьера будущего писателя.

Что принудило Рида оставить дело, к которому он, как мы видим, явно и довольно долго и упорно стремился? Вдова писателя утверждала: «Спокойная жизнь в школе наскучила Майн Риду, и он отправился на поиски новых приключений». Публикация рекламных объявлений в нэшвилльской газете, безусловно, противоречит этой версии. Скорее всего, его педагогическую карьеру разрушили плачевные финансовые обстоятельства, которые, вероятнее всего, были связаны с недостатком учеников в школе.

В любом случае, вряд ли он мог покинуть Нэшвилл раньше начала следующего учебного года — то есть сентября 1841-го. Ситуация с «контингентом» едва ли могла проясниться прежде, чем закончилось лето. К тому же ему необходимо было какое-то время, чтобы завершить дела в городе. Например, хотя бы продать принадлежащее ему здание школы.

Но если причины отъезда Майн Рида из Нэшвилла более или менее ясны, не очень понятно, куда он направился, покинув город. Элизабет Рид писала, что ее будущий супруг перебрался в Цинциннати, штат Огайо, и здесь «присоединился к труппе бродячих актеров, но вскоре убедился, что сцена — не его призвание». Хотя вдова писателя указывала, что «этот маленький эпизод из своей жизни он всегда тщательно скрывал», объясняя это тем обстоятельством, что «все его родственники были пресвитерианами и смотрели на актеров чуть ли не как на воплощение дьявола», утверждение это выглядит сомнительным. Даже если этот эпизод действительно имел место, он должен был быть очень кратким — речь может идти о нескольких неделях (едва ли месяцах) зимы 1842 года. Скорее всего, это все-таки плод фантазии писателя, который имел привычку «преображать действительность», «подправляя» факты собственной биографии. Естественно, это создает дополнительные преграды на пути достоверной реконструкции его личной истории. Хотя Рид и проявлял позднее очевидный интерес к театру, — написал и в 1849 году опубликовал пьесу, а затем (в 1860–1870-е годы) подвергал некоторые из своих романов драматургической переработке, — едва ли его стоит связывать с этим довольно сомнительным эпизодом из биографии. Тем не менее не подлежит сомнению сам факт пребывания Рида в Цинциннати. Возможно (и скорее всего), он был довольно кратким, но важным в жизни Майн Рида.

Почему автор полагает его важным? По двум причинам. Первая. Скорее всего, именно в Цинциннати у Рида впервые возникает (вероятно, еще неотчетливое) намерение заняться литературной работой. Вторая. Именно здесь он приобретает первые знакомства в литературной среде: в Цинциннати он познакомился и подружился с братьями Донном и Абрахамом Пайаттами, которые учились в местном университете на отделении юриспруденции и довольно активно занимались литературной деятельностью, сотрудничая в местных газетах, публикуя статьи и сочиняя стихи. Позднее мы подробнее расскажем об этой дружбе, сыгравшей свою роль в литературной судьбе писателя, сейчас лишь отметим значимость этого эпизода.

Д. Стил выдвигает версию, что Рид вернулся в Натчез и оттуда «предпринял две продолжительные торговые экспедиции с участием индейцев вдоль Ред-Ривер». Учитывая некоторый торговый опыт Рида, в принципе, это возможно. Но более вероятным все-таки представляется, что Майн Рид, покинув Нэшвилл, какое-то время (осень и зиму) оставался в Теннесси. Какие есть основания для этого? Прежде всего, время года: трудно представить, что Майн Рид мог отправиться в дальний путь осенью. Как правило, в те годы подобные экспедиции предпринимались весной. К тому же их организация требовала изрядной подготовки. Главным же представляется факт существования романа под названием «Отважная охотница» (1861), значительная часть действия которого развивается в Теннесси. Вряд ли, живя в Нэшвилле, Рид имел достаточно возможностей подробно познакомиться с особенностями жизни и уклада тех, кто населял «глубинку» штата — лесорубов, охотников, скваттеров. Живя в столице, все свое время он посвящал преподаванию (напомним, Рид не только ежедневно вел занятия в школе, но учил еще и младших Робертсонов). Сюжет романа, напротив, демонстрирует глубокое знание местных проблем и реалий, быта лесных жителей. Да и само время года, когда разворачивается действие романа — осень, так называемое «индейское лето» (конец сентября, октябрь и начало ноября). Автор очень подробно и со знанием предмета описывает осенние леса Теннесси, климатические и погодные особенности этого времени года в регионе, местную флору и фауну, повадки животных, приемы и способы охоты и т. д. Наконец, сам Рид утверждал, что какое-то время путешествовал по лесам и охотился в низовьях реки Теннесси, а это довольно далеко от Нэшвилла.

На «Орегонской тропе»

Достоверные сведения о периоде жизни будущего писателя, начиная с зимних месяцев 1842-го по весну 1843 года, практически отсутствуют. Довольно невнятно и противоречиво повествует о нем вдова писателя, «благополучно минует» его и Дж. Стил. Однако известно, что в апреле 1843 года Рид находился в Сент-Луисе и готовился отправиться в экспедицию на северо-западные территории. Ряд косвенных свидетельств указывает на то, что Рид объявился в Сент-Луисе уже за год до этого — весной 1842 года, после осени и зимы, скорее всего, проведенных в Теннесси. Госпожа Рид мельком упоминает, что ее муж организовывал и водил охотничьи экспедиции на запад — по «Орегонской Тропе». Несмотря на то, что Рид действительно обладал изрядным охотничьим опытом, вряд ли он мог выступать в качестве организатора (не обладая для этого необходимыми связями и репутацией), а тем более проводника. Но здесь уместно вспомнить о его знакомстве с Биллом Гэри — известным, очень опытным местным следопытом и траппером. Достоверно известно, что тот на протяжении нескольких лет занимался этим делом. С большой долей вероятности можно предположить, что и Майн Рид принимал участие в его предприятиях или экспедициях других охотников.

Что это были за экспедиции, как долго они длились, много ли было участников и на кого они охотились? Ответы на эти вопросы не вызывают особенных затруднений. Писатель достаточно подробно — но, конечно, не без вымысла — отвечает на них своими, в первую очередь так называемыми «охотничьими» романами. Среди них очевидный интерес (и, пожалуй, наибольшее доверие) вызывает «Охотничий праздник» (1854). Роман этот рассказывает как раз о такой охотничьей экспедиции. Конечно, эпизоды, связанные с охотой, не могли не содержать вполне понятных преувеличений, но одной из главных задач писателя было создание правдоподобного произведения, поэтому едва ли Рид мог сильно погрешить против истины, описывая то, что не нуждалось в преувеличениях — подготовку и маршрут экспедиции, экипировку ее участников, оружие, одежду, фургоны и т. д.

В те героические времена основным объектом охоты были, конечно, американские бизоны, тогда еще в изобилии водившиеся на просторах «никому не принадлежащих» Великих Равнин. Это превращало их в настоящее Эльдорадо и своеобразную Мекку для охотников. Как можно судить из текста романа, поохотиться сюда приезжали состоятельные господа — не только из разных частей США, но и Европы, прежде всего из Англии. Для них и устраивались охотничьи экспедиции — своеобразные сафари.

В начале — середине 1840-х годов в Сент-Луисе устройство подобных «охотничьих праздников» являлось уже хорошо налаженным бизнесом, в орбиту которого были вовлечены многие. И об этом читаем в романе: «…я прибыл в Сент-Луис летом 18… но все гостиницы были переполнены беглецами из Нового Орлеана, приезжими из Европы и… охотниками, которым надоело гоняться за мелкой дичью и которые были не прочь принять участие в охоте на бизонов».

Главный герой принадлежит к числу респектабельных охотников. «Через несколько дней после моего прибытия в Сент-Луис, — повествует рассказчик, — я уже познакомился с пятью охотниками, и у нас образовалось маленькое общество. Мы немедленно занялись обсуждением плана предстоящей экспедиции. Решено было, что каждый из нас может экипироваться сообразно со своими вкусами и средствами, но покупка лошади или мула была признана обязательной для каждого охотника. Затем организовали общую кассу, чтобы на собранные деньги приобрести фургон, упряжку, палатки, съестные припасы и кухонную посуду. Кроме того, мы решили пригласить с собой двух профессиональных охотников, хорошо знакомых с прериями и могущих служить нам проводниками».

Для нас особенно ценно последнее замечание: о найме профессиональных охотников. Несмотря на давнюю, глубокую и искреннюю любовь к охоте, едва ли Рид имел средства, чтобы стать пайщиком экспедиции. Но, имея знакомства в среде «профессионалов», обладая к тому времени уже богатым опытом и соответствующими навыками, он вполне мог выступить в ипостаси охотника-проводника. Тем более что в отличие от прислуги — возницы фургона и обязательного повара — в обязанностях охотника-проводника не было ничего, унижающего достоинство. Напротив, проводники пользовались большим уважением и обладали непререкаемым авторитетом, да еще и получали плату за свой труд.

«Мне остается описать наших двух проводников, — пишет Рид. — Их звали Исаак Брадлей и Марк Редвуд. Оба они были трапперами, но внешне сильно отличались друг от друга. Редвуд был высокий и плотный мужчина, очень сильный. Его же товарищ — небольшой и сухощавый. Открытое лицо Редвуда дышало мужеством и обросло густыми бакенбардами, а безбородое и медно-красное лицо Брадлея напоминало индейца. Оба проводника были в кожаных костюмах, но в совершенно разных. Куртка, штиблеты[12] и мокасины Редвуда были просторны и хорошего покроя. На енотовой шапке торчал кверху пушистый хвост. Одеяние Брадлея было очень узко, и казалось, что оно составляет одно целое со своим владельцем. Его штиблеты, куртка и мокасины были сильно поношены и грязны. На нем висел ягдташ из лоснившейся от жира кожи и маленький буйволовый рог, служивший пороховницей, а за поясом торчал большой охотничий нож с рукояткой из оленьего рога. Старинное ружье Брадлея имело ствол длиной около шести футов. Ружье Редвуда тоже отличалось значительными размерами, но было новейшего устройства, а также пороховница, пояс и ягдташ были подобраны с большим вкусом, чем у Брадлея, который, по-видимому, не придавал большого значения своей внешности». Как утверждает автор, «в описании наших проводников нет ничего вымышленного, но все взято прямо с натуры». Очевидны и симпатии рассказчика. Они принадлежат элегантному Редвуду. Конечно, очень заманчиво провозгласить Рида прототипом Редвуда, но у нас нет для этого бесспорных оснований.

Основываясь на сюжете романа, можно установить и примерный период времени, необходимый для подготовки к походу. «Приготовления наши заняли около недели, — замечает рассказчик. — И, наконец, из предместья Сент-Луи по дороге, ведущей к прериям, выехала маленькая кавалькада и вскоре исчезла из виду за холмами, окружавшими город».

За бизонами охотничьи экспедиции отправлялись в юго-западном направлении, по «Тропе Санта-Фе», хорошо знакомой писателю. Хотя тогда американских бизонов еще можно было встретить практически повсеместно на пространствах прерий, «ближайший пункт, в котором можно было рассчитывать на встречу с буйволами, — утверждает Рид, — находился от нас на расстоянии двухсот миль». Рассказчик восклицает: «Надо было быть страстными охотниками, чтобы предпринять двадцатидневное путешествие в поисках бизонов!» С этим замечанием нельзя не согласиться, но в этой ремарке интересно другое: она дает возможность узнать примерную продолжительность экспедиции. Итак, путь до места предполагаемой охоты занимал, по меньшей мере, двадцать дней. Столько же дней требовала обратная дорога. Какое-то количество времени — неделю или больше (в зависимости от желания и удачливости охотников) — поглощала сама охота. Таким образом, продолжительность сафари вместе с подготовкой не могла быть меньше шестидесяти дней — то есть двух месяцев. Движение по «Орегонской Тропе» и «Тропе Санта-Фе» завершалось в октябре, самое позднее — в начале ноября. Следовательно, «охотничий сезон» длился шесть-семь месяцев. Поэтому весной-осенью 1842 года Майн Рид мог принять участие максимум в трех, но скорее всего — в двух экспедициях за американскими бизонами.

Основываясь на внимательном прочтении текстов «охотничьих» и иных «американских» романов писателя, нетрудно выяснить, что располагались «охотничьи угодья» Рида вдоль северного участка «Тропы Санта-Фе».