Помоги проекту - поделись книгой:
Оставалось только одно — признать визитера невидимкой и… коснуться вмятины на подушке. Только так. Анатолий протянул руку. Когда пальцы уткнулись во что-то холодное, по спине побежали мурашки. Он коснулся ледяного лица монстра!
Прикосновение разбудило посланца Метро. Томский не успел отдернуть руку. На запястье сомкнулись липкие до омерзения пальцы. Непреодолимая сила заставила Толика опуститься на колени. Свободной рукой он нащупал глаза чудища. Попытался надавить на них. Ответ не заставил себя ждать. Невидимка выпустил руку Томского и занялся его головой: обхватив обеими руками, начал вращать ее против часовой стрелки.
Толя ударил ребром ладони в то место, где по прикидкам была шея монстра. Удар достиг цели, но никакого эффекта не возымел. Еще немного, и он услышит хруст собственных позвонков. Не думал Томский, что умереть придется так бездарно…
И вдруг невидимые руки отпустили голову Томского. Воспользовавшись моментом, он метнулся к двери. Хватит с него этой бесполезной, заранее обреченной на поражение драки! Только вот дверь… исчезла. Вместо нее перед Толиком была дыра в кирпичной стене.
Анатолий шагнул внутрь дыры и оказался в туннеле. Обычном туннеле, каких полно в Метро. Обрывки кабелей на стенах. Изгиб ржавых рельс и… Никого. Ни единой живой души. Ни единой подсобки, где мог кто-то прятаться. Ни одного подозрительного звука. Даже если демон где-то рядом, он не двигается. Возможно, наблюдает за жертвой.
Томский тоже решил оставаться на месте. «Посмотрим, кто кого перестоит и перемолчит».
Долго ждать не пришлось. Послышались шаги. Ровные, размеренные. Тот, кто был впереди, явно не собирался прятаться. Толик впился взглядом в поворот туннеля. Секунд через десять путешественник должен был появиться в поле зрения.
Кто это будет? Профессор Корбут, шествующий с собственной головой в руках? Его сынок, который принесет письменный ультиматум с требованием вернуть себе власть над Берилагом?
Ни то, ни другое.
Из-за поворота вышел… сам Толик Томский — образца времен проживания на Войковской. Еще не седой, не побывавший в руках профессора сосунок. Парнишка с головой, набитой стихами Гумилева и идеями Кропоткина. С детскими глазами, в которых светится уверенность в возможности перевернуть мир. С походным мешком за плечами. В чистой камуфляжной форме и новехоньких «берцах». С пистолетом в руке.
Судя по экипировке, это был Толик, возглавлявший группу диверсантов, направленную для разгрома лаборатории.
Постаревший Томский поджидал свою молодую копию с улыбкой на губах. Ничего кроме умиления он не испытывал. Почаще бы встречать таких призраков. Почаще бы иметь свидания с бесшабашной юностью.
Призрак продолжал шагать навстречу Томскому. Его внимательный взгляд изучал туннель на предмет опасности, не замечая постаревшего собрата. Но вот детали его экипировки сделались не такими четкими, как раньше. На фигуру набежала тень, превратив живой образ в темный силуэт. Призрак остановился в пяти метрах от Томского. Сложил руки на груди. Оч-чень знакомым жестом.
Анатолий не выдержал.
— Чеслав, ты?
— А ты думал, прикончил меня?
Призрак произнес эти слова механическим, лишенным интонаций и эмоций голосом.
— Рассчитывал, что мы больше не встретимся?
Толик прыгнул к призраку, рассчитывая вырвать тайну своих страшных видений одним стремительным маневром и… свалился с кровати.
Больно ударился головой о пол. Чертыхнулся. Бросился к ведру с водой и окунул в него голову. Казалось, что от соприкосновения с разгоряченным лбом вода закипит. Не закипела. Толик немного успокоился. Настолько, что у него мелькнула гениальная мысль: нужно просто не вынимать голову из ведра! Захлебнуться и этим прогнать поселившихся в мозгу демонов. Покончить со всей чертовщиной одним махом.
«А как же Лена? Что будет с сыном, который родится без отца?»
Томский вырвал голову из ведра. Вдохнул полной грудью и сел на кровать. Наблюдая за каплями, которые образовывали на полу лужу, задумался. Ответ должен быть, и нечего искать его в потустороннем мире. Он здесь! Посыл оказался правильным. Толику вспомнились его путешествия по поверхности без противогаза. Мелькнули перед мысленным взором кафельные стены лаборатории профессора Корбута.
От этой мысли Томскому сразу полегчало. Так было с ним всегда, когда появлялась цель. Дальше — дело техники. Какой бы недостижимой эта цель ни казалась, существовали способы до нее добраться. Пусть и самые немыслимые. Надо было только сделать первый шаг.
И Толик его сделал. Сперва вытер лужу воды на полу. Потом начал вытирать полотенцем мокрые волосы и сморщился от боли. Ох, и здоровенную же шишку он себе набил, сверзившись с кровати! И поделом. Нечего было распускать сопли. В ведре с водой всегда успеешь утопиться. А пока — Красная линия с ее тайнами. Следы работ профессора нужно искать там.
Само собой, у Томского не возникло даже тени мысли отправиться в заповедник Москвина и хватать за глотку его научных гениев с требованием раскрыть секреты проекта ГМЧ. Нужен был всего один человечек, который знал о разработках красных если не все, то очень много.
Томский осмотрел комнату и, не найдя следов беспорядка, вышел наружу. Он был уверен: даже проницательный прапор не найдет на его лице следов нездоровья или бессонницы.
Глава 2
В ЛАПАХ КОШМАРА
На платформе царило предобеденное оживление. У дощатой будки-кухни выстроилась очередь. Впрочем, те, кто успел получить свою порцию пищи, приступать к еде не собирались. Их внимание было привлечено другим. Слышались хохот и одобрительные возгласы. Причина веселья была проста — Григорий Носов обучал свою шестилапую ласку новым фокусам, и это не могло не привлечь внимания жителей станции. Дрессировщика и Шестеру окружили плотным кольцом. Зрители от души аплодировали уморительным прыжкам зверька и смеялись так заразительно, что Томский сразу присоединился к остальным. Вскоре он уже позабыл о своих переживаниях и едва успевал вытирать выступившие на глазах слезы. Рядом Толик заметил Аршинова. Тот просканировал друга внимательным взглядом и одобрительно кивнул:
— Ну вот, совсем другой коленкор. Выспался и смотришься огурцом.
— Что с генератором? — поинтересовался Томский, показывая, что он действительно в полном порядке и очень интересуется делами станции.
— Почти готов. Скоро наша станция засветится, как новогодняя елочка.
— Не засветится, Алексей.
Толик и прапор одновременно оглянулись. За их спинами стоял комиссар Русаков. Как всегда подтянутый, туго перепоясанный портупеей. С очень мрачным лицом.
— Не засветится, — тихо повторил Русаков. — Генератор придется обменять на пищу и воду. Отойдем-ка в сторонку. Не будем мешать людям веселиться.
— Вечно ты все испохабишь! — пробурчал Аршинов, шагая вслед за комиссаром. — Ему про апельсиновые корки, а он — про свиней.
— Свиньи там тоже не помешали бы, — на полном серьезе отвечал Русаков. — Пора, братцы, забыть о праздничной эйфории и задуматься о том, как жить дальше. Елена, тебе слово.
Только сейчас Томский заметил, что к совещанию присоединилась жена. Лицо у нее было таким же сумрачным, как у Русакова.
— По самым оптимистичным подсчетам, еды хватит на месяц, не больше. Дальше — голод.
— То же самое можно сказать и о топливе, — добавил комиссар. — В общем, братцы-кролики, ресурсы наши на исходе.
— Но мы же не сидим сложа руки! — воскликнул прапор. — Как только разгребемся с работами на станции, займемся делом. Планировали же из нашей станции ремонтную базу сделать, наподобие Автозаводской, и сделаем. Я вот тут небольшой опросец провел… — Аршинов вытащил из кармана смятый обрывок бумаги. — Тэк-с. Вот тут у меня шесть инженеров-строителей, десяток механиков разных специализаций и…
— Это отлично, — прервал его комиссар. — Но пока все завертится, нам необходим стратегический запас. Возможно, придется обращаться к красным.
— Так они тебе жрачки и дали! — хмыкнул прапор. — У этих сквалыг зимой снега не допросишься!
Томский наконец решился взять слово.
— Полис, друзья. Это богатые и дружественные нам станции. Далековато, но… Тогда с красными придется договариваться только о беспрепятственном проходе нашего каравана.
— Именно это я и хотел от тебя услышать, — кивнул комиссар. — Скоро, очень скоро станция имени Че Гевары будет добывать ресурсы самостоятельно. Нам бы только перебиться первое время. Итак, кто за то, чтобы отправить делегацию в Полис?
Аршинов махнул рукой:
— Чего уж там. Мы эту канитель заварили, нам и расхлебывать. Единогласно…
И прапор, тяжко вздохнув, направился к своему генератору. Русаков и Томский некоторое время обсуждали состав делегации, потом комиссар ушел наверх, оставив супругов наедине.
— Мне надо с тобой поговорить, — помолчав, сказал Томский.
— Именно это я и хотела от тебя услышать, — улыбнулась жена, имитируя интонации Русакова. — Давно пора…
— Ты еще не знаешь, о чем я…
— Все знаю, милый. От твоих криков по ночам мне делается страшно.
— Возможно… Я болен, девочка. Возможно, лекарства нет. То, что вижу… Это…
— Генмодификатор Корбута?
— Думаю, да.
— Проклятый Корбут! Эта тварь никогда не оставит нас в покое!
Елена сказала последнюю фразу слишком громко. Томский быстро осмотрелся. Хорошо, что люди, наблюдавшие за играми Шестеры, успели разойтись и рядом никого не было. Толе не хотелось, чтобы о его проблемах знала вся станция.
Он взял жену под руку, провел ладонью по ее лицу, вытирая выступившие на глазах слезинки.
— Успокойся, дорогая. Нет смысла кричать. Может, не так уж все и плохо. Давай спокойно прогуляемся. Постарайся улыбаться…
Елена кивнула и пошла рядом с мужем.
— Послушай… На Красной линии ты была далеко не последним человеком…
— И далеко не первым.
— Простой комсомолке ни за что не доверили бы управлять траурным поездом Ленина.
— Пусть так. Что ты хочешь услышать?
— Кто, кроме Корбута и его помощников, мог знать о «Проекте ГМЧ»? Эта разработка не могла возникнуть на пустом месте, будь даже покойный Михал Андреич трижды гением.
Елена молчала долго. Наконец задумчиво произнесла:
— Есть один персонаж, который знает о делах красных, пожалуй, больше, чем сам Москвин. Это Яков Берзин.
Перед глазами Толика тут же встало бледное, чахоточного вида лицо с наивными голубыми глазами. Это он до последнего момента сохранял железное спокойствие в кромешному аду боя за Берилаг. Это его Томский отпустил на все четыре стороны, хотя, по сути дела, должен был отдать под расстрел. Старый знакомый Яков Берзин. Елена права, если кто-то и может вывести на след оставшихся в живых разработчиков «проекта ГМЧ», так только он. Но как связаться с Берзиным? Как встретиться с ним? Ответы на эти вопросы мог дать только Вездеход, умевший проникать в любую щель и выходить сухим из воды.
— Спасибо, девочка, — Толя чмокнул жену в щеку. — Я знал, что ты поможешь мне дельным советом. Спасибо. Теперь мне надо…
Елена завладела рукой мужа и крепко ее сжала.
— Толик. Пообещай мне, что ты не покинешь станцию и не впутаешься в новую историю. Для того, чтобы победить болезнь, вовсе необязательно снова рисковать головой. Пообещай мне…
— Я только попытаюсь переговорить с Берзиным. Дальше будет видно.
— Я так и знала!
Лена выпустила руку мужа, отвернулась и быстро зашагала к своему продуктовому складу. Томский смотрел вслед жене, вспоминая, на каком она месяце. В любом случае, ждать рождения ребенка недолго. Он не смог ничего обещать Лене, но постарается сделать все, чтобы быть рядом с ней, когда это будет нужно больше всего. Утешив себя этой мыслью, Анатолий отправился разыскивать старого приятеля.
Вездехода, как на зло, нигде не было видно. Зато повстречалась Клавдия Игоревна — женщина с обезображенным лицом и глубоко запавшими глазами, известная когда-то под именем Мамочка. Сейчас она мало походила на существо, которым не столь уж давно пугали жителей Метро. Клавдия Игоревна хоть и повидала немало горя с момента первого знакомства с Томским, сейчас выглядела довольно бодро. В глазах ее светилось уже не отчаяние загнанного в угол зверя, а домашнее тепло. Толя часто и подолгу беседовал с Мамочкой. Не только потому, что когда-то она подобрала его полумертвого и выходила. Томский испытывал искренний интерес к ее рассказам о муже — полковнике, герое-сталкере.
Рядом с Клавдией Игоревной всегда вертелся ее сын — шустрый пацаненок Мишка. Вот и сейчас он настойчиво теребил рукав куртки Томского.
— Дядь-Толь, а когда в следующий раз на поверхность пойдете, меня можете с собой взять?
Томский с грустной улыбкой смотрел в темные глаза мальчугана. «На поверхность… А знаешь ли, брат, что там, на поверхности? Только холод и пустота. Завывание ветра, обгладывающего руины, да мутное пятно солнца, окутанное то ли дымом пожарищ, то ли просто тучами, которые впитали в себя радиоактивную пыль… Эх, Мишка, не стоит тебе видеть такого! Пока, во всяком случае. Подрасти для начала. Как знать, может, тебе будет суждено увидеть другую поверхность? Хоть немного похожую на ту, что осталась в безвозвратном прошлом…»
— Посмотрим, Михаил, — произнес Анатолий вслух. — Может, и возьму, если, конечно, маму слушаться будешь.
— Буду, дядь Толь, еще как буду!
Мишка умчался смотреть на то, как Аршинов, ругаясь отборным армейским матом, пытается запустить генератор. Клавдия Игоревна пристально посмотрела на Томского.
— Что-то не нравишься ты мне, Анатолий, в последнее время. Выглядишь совсем как тогда…
— Я всем не нравлюсь! — с неожиданной грубостью оборвал женщину Толик. — Все за мной наблюдают! Все что-то во мне выискивают. Словно сговорились! Неужели нельзя оставить человека в покое? Здоров я, здоров!
— Я лучше пойду, — теперь Клавдия Игоревна смотрела на Анатолия с нескрываемым испугом. — Не пойму, и чего я такого сказала?
Томский до крови прикусил губу:
— Простите, Клавдия Игоревна. Я и вправду… неважно себя чувствую.
— Ничего, Толик, — приподнявшись на цыпочки, женщина ласково провела по волосам Томского. — Отдохнешь, и все пройдет.
— Конечно. А вы-то как?
— Хорошо. При кухне я. Работы много, но разве в этом дело? Сейчас я впервые в жизни чувствую себя нужной людям…
Расставшись с Клавдией Игоревной, Томский решил тоже хоть немного побыть полезным людям. Он направился к группе рабочих, которые разравнивали строительный мусор на путях и делали в нем прямоугольные ямы. На подготовленных площадках собирались возвести хозпостройки.
Вооружившись тяжелым ломом, Томский принялся воевать с неподатливыми глыбами бетона и кусками кирпичной кладки. Работа помогла забыть о проблемах. Томский так усердно молотил ломом, что через пару часов руки покрылись мозолями. Вытирая со лба катившийся градом пот, он услыхал знакомый смех. Уперев руки в бока, на платформе стоял Вездеход. Как всегда — в перевернутой козырьком назад бейсболке, с приветливой улыбкой на смышленом личике.
Карлика не привлекали к работам, поскольку рыть и долбить мог любой. Вездеход был гораздо полезнее для станции в своем обычном амплуа. Вот и сейчас, судя по запыленной курточке и выпачканным в грязи кроссовкам, он вернулся из очередной «командировки».
Томский воткнул лом в щебень, подошел к Носову и пожал ему руку:
— На ловца и зверь бежит.
— А тебя, Толян, никак в рядовые перевели?
— Сам напросился. Надоело баклуши бить в начальниках. А ты что поделывал?
Поделиться книгой: