Неизвестный

— Полицейские будут вне себя от ярости. Не то чтобы меня это волновало, просто хочу тебя предупредить.

— Не понимаю, о чём ты. — Пия с негодованием взглянула на коллегу. — Мы всего лишь делаем свою работу. Ничего больше. И не надо преувеличивать. Речь, чёрт побери, о лошади, не человека же убили!

— Да, да, всё так. Но брать интервью у детей — особая статья.

— Если б мы принялись их расспрашивать, когда у них только что мама умерла, я бы с тобой ещё согласилась, — Голос девушки звучал всё более раздражённо.

— Пойми меня правильно, — возразил Юхан. — Я всего лишь хочу сказать, что следует очень осторожно себя вести, когда работаешь с несовершеннолетними. На нас, как на журналистах, лежит невероятно большая ответственность.

— Мы ведь не виноваты, если они сами всё разбалтывают. Мы никого не принуждаем. И потом, благодаря беседе с девочками нам удалось выяснить важный факт теперь мы знаем, что голова лошади пропала.

Пия опустила стекло и выбросила порцию табака, вынутую из-за губы, после чего она демонстративно сделала музыку громче, явно прекратив дискуссию. Таланта и дерзости девушке, безусловно, не занимать, но ей не помешало бы немного покладистости, тем более что она — новичок. Юхан предчувствовал: она станет фигурой заметной. Как в хорошем, так и в плохом смысле.

Эмма Винарве сидела в гамаке в саду у своего дома в городке Рома, подложив под спину пару подушек. Она пыталась устроиться поудобнее. В её положении — до родов оставалось совсем чуть-чуть — это было не так уж легко. Эмма обливалась потом, хотя и пряталась от солнца. Причина явно в высоком атмосферном давлении, державшемся уже неделю. Эмма казалась себе огромной и бесформенной, хотя весила гораздо меньше, чем при предыдущих беременностях. Она прибавила не больше двенадцати килограммов. Отличие заключалось не только в этом, сейчас всё было по-другому. Тогда каждый ребёнок был долгожданным и она не сомневалась в том, что хочет рожать. В этот раз существо, которое вот-вот должно было появиться на свет, вполне могло стать сгустком крови, извлечённым из её тела, пока аборт ещё был возможен. Правда, сейчас она была рада, что так и не решилась на этот шаг. До родов оставалось две недели, и всё шло по плану.

Эмма с детьми только что с удовольствием съели фруктовый салат из дыни, киви, ананаса и карамболы. Экзотические фрукты были Эмме особенно по вкусу во время беременности.

Она наблюдала за Сарой и Филипом, увлечённо игравшими в крокет на лужайке. Они ещё учились в начальной школе, но им уже пришлось пережить развод родителей.

Чувство вины преследовало Эмму и иногда становилось невыносимым, хотя она знала: поступить иначе всё равно бы не смогла. Она утешала себя тем, что её дети не были исключением, ведь в их классе у половины ребят родители развелись.

Повстречав прошлым летом Юхана Берга, Эмма влюбилась в него без оглядки. И это она, которая мысли допустить не могла об измене! Поначалу она списывала всё на шок и отчаяние, вызванные смертью её лучшей подруги. Хелена стала первой жертвой серийного убийцы, а Юхан был одним из журналистов, приехавших взять у Эммы интервью.

Она никогда раньше не испытывала ничего подобного, и чувства к Юхану заставили её всерьёз задуматься об отношениях с мужем. Несколько раз она пыталась порвать с Бергом и возвращалась к Улле, который был готов простить её, несмотря ни на что.

В один из тех периодов, когда она снова стала тайно встречаться с Юханом, Эмма забеременела. Первым порывом было избавиться от ребёнка. Когда она рассказала всё мужу, тот готов был закрыть глаза на измену, но выдвинул условие: для спасения брака она должна сделать аборт. Эмма записалась к врачу и порвала с Юханом раз и навсегда.

Они всей семьёй праздновали Рождество. Дети радовались, что всё снова как раньше, а Эмма получила в подарок от мужа щенка, о котором так давно мечтала.

Но неожиданно появился Юхан и, придя к ним в дом, снова перевернул всё с ног на голову. Когда Эмма увидела рядом двух мужчин своей жизни, вся ситуация представилась ей совсем в ином свете. Она тут же поняла, почему так трудно было расстаться с Юханом. Именно его она любила, а с Улле их больше ничего не связывало, и с этим уже ничего не поделать.

Два дня спустя Эмма позвонила Юхану и сообщила, что собирается оставить ребёнка.

И вот теперь она сидела дома, одна, разведённая, с двумя детьми, которых делила с бывшим мужем, и ждала третьего. Решение оставить ребёнка не означало, что они с Юханом обязательно создадут новую семью, хотя он явно на это рассчитывал. Юхан только и мечтал о том, как бы поскорей поселиться вместе с Эммой и стать новым папой для Сары и Филипа. Но ей нужно было время. Эмма пока совсем не ощущала готовности завести новую семью. Как она одна будет справляться со всеми детьми, когда родится маленький, она пока не думала.

Эмма провела рукой по ткани своего лимонно-жёлтого платья. На ощупь грудь была налитой и тяжёлой, как будто уже готовой к той роли, что ожидала её, а ноги совсем онемели — так было и в предыдущие разы. У Эммы часто отекали руки и ноги, но в беременность эта проблема усиливалась. Казалось, кровь застаивалась, пальцы на ногах и руках белели, а грузность только всё осложняла. Обычно Эмма регулярно ходила на тренировки, не меньше трёх раз в неделю. Она была заядлой курильщицей, но бросала, как только узнавала, что в положении.

Сейчас её не тянуло курить, но она предчувствовала, что снова начнёт, как только перестанет кормить младенца грудью.

Количество выкуренных сигарет всегда отражало количество проблем в её жизни, другими словами, чем тяжелей жилось, тем чаще она курила. Должна же она себя хоть чем-то утешить, когда всё так сложно!

Эмма понимала: развод станет испытанием и Улле будет ставить палки в колёса, но она и представить не могла, через что ей придётся пройти: грязь, упрёки и горечь, постоянные ссоры с мужем, который считал себя жертвой, — всё это чуть не сломило её. Только чудом ей удалось не сорваться и снова не начать курить.

По крайней мере, они благополучно разобрались с жильём. Мужу осталась квартира в центре Ромы, недалёко от их дома. Они договорились, что дети будут жить неделю у неё, неделю у него. Решили попробовать сначала так, чтобы они не успевали соскучиться по папе или маме. В будущем им предстояло самим выбирать, как поступить. Улле всё-таки был достаточно зрелым и благоразумным, чтобы действовать во благо детей.

Буквы в кроссворде, который она разгадывала, сливались. Эмма подняла голову и посмотрела на увлечённых игрой детей. Они ещё ни разу не успели поссориться. Сара и Филип стали действительно гораздо лучше вести себя в последнее время — неожиданное следствие развода родителей. Как будто ощущали ответственность, как будто не решались бедокурить, когда привычный мир вокруг них рушился. Эмма снова почувствовала угрызения совести — во всём виновата она. Так думала вся родня, даже её родители, хоть никто и не высказывал мнения вслух.

Эмма постаралась как можно лучше объяснить детям происходящее, не пробуя найти себе оправдание, но достаточно ли этого? Смогут ли они когда-нибудь понять? Она взглянула на их милые личики. Русоволосая Сара, с карими, почти чёрными, глазами, была живой, но послушной девочкой. Она громко объясняла братику, что нужно делать, пока тот пытался сосредоточиться и загнать шар в воротца. Филип был светлее сестры, озорной малыш, настоящий проказник.

Эмма спрашивала себя: сможет ли любить ребёнка, которого ждала, так же безудержно, как этих двоих?

Кабинет комиссара Кнутаса располагался на третьем этаже здания управления полиции. Комната была просторной и светлой, со стенами песочного цвета и мебелью из берёзы. На общем фоне выделялся лишь старый офисный стул с обтянутым кожей сиденьем. У комиссара не поднялась рука выкинуть его, когда во время ремонта в прошлом году меняли всю мебель. Сколько дел он раскрыл, сидя на этом стуле! Кнутас опасался, что новый, даже более удобный, не подарит ему столько же разгадок.

Комиссар сидел, тихонько покручиваясь на стуле, размышляя об убийстве лошади. Преступления против животных случались на Готланде крайне редко. Бывало, конечно, что хозяева плохо заботились о питомцах, например забывали кормить их или не чистили клетку, но сейчас речь шла совсем о другом. Попадались и безумцы, с наслаждением мучившие животных. Кнутасу приходилось иметь с ними дело, хотя те были поменьше калибром. Возможно, пони убили в приступе ярости, но против кого она была в таком случае направлена?

Вместе с тем, казалось, здесь присутствовал холодный расчёт. Преступление совершили ночью, пока все спали, но в момент, когда уже начинало светать. Хозяин пони предположил, что злоумышленнику пришлось задать корм остальным животным, чтобы без помех заняться лошадью. У него было достаточно времени, чтобы убить животное и осквернить труп. Но зачем ему понадобилось забирать с собой голову пони? Вряд ли для ловли угрей — Кнутас видел как-то раз в одном фильме, что их использовали в таких целях.

Комиссар достал трубку, аккуратно набил и стал посасывать, не раскуривая. Так он обычно делал, когда ему нужно было подумать, да и курить в помещении в любом случае запрещалось. Повернувшись на стуле, Андерс увидел за окном забитую машинами стоянку рядом с универсамом «Куп Форум». Туристов на острове значительно прибавилось после праздника середины лета. На Готланде постоянно проживало восемьдесят пять тысяч жителей, но летом сюда приезжало ещё восемьсот тысяч. В середине августа все исчезали так же внезапно, как и появились.

Комиссар попросил Витберга и Карин покопаться в прошлом фермера, хозяина лошади. Команда криминалистов под руководством Сульмана всё ещё находилась на месте преступления, полицейские опрашивали жителей Петесвикена и других людей, кто мог что-либо видеть.

Андерсу позвонила жена. Голос у неё был усталый. Лине предупредила, что задержится на работе, — родильное отделение переполнено. Кнутас сказал, что и его не стоит ждать домой пораньше.

Датчанка Лине была акушеркой в больнице Висбю. В последнее время на Готланде разразился настоящий беби-бум. Жена комиссара уже не первую неделю работала сверхурочно, и передышки не намечалось. Кнутас и дети справлялись по хозяйству сами, как могли. В общем-то, трудностей они не испытывали. Предоставленные себе, дети отлично себя чувствовали. Они готовы были купаться и играть в футбол всё лето напролёт, а карманные деньги на пиццу и гамбургеры воодушевляли их гораздо больше, чем весьма скромные кулинарные способности отца. Последней каплей стала «папина особенная запеканка из макарон», которой Кнутас гордо угостил двойняшек. Блюдо оказалось бесцветной безвкусной кашей и к тому же подгорело по краям.

Для Кнутаса эта весна прошла сравнительно спокойно. Комиссар долгое время не мог прийти в себя после нашумевшего зимнего дела, когда они расследовали пропажу девочки. В конце концов её нашли убитой. Преступление не только коснулось его профессионально, но и затронуло лично. Помешало ли это Кнутасу вести дело, впоследствии судить было сложно, но сам комиссар опасался, что всё обстояло именно так и девочку не успели спасти из-за него. Чувство вины не давало Андерсу покоя.

Комиссару даже показалось в какой-то момент, что его одолела депрессия. Самым явным признаком стала бессонница, впрочем, уныние и апатия тоже не были свойственны Кнутасу. Внезапно участились вспышки гнева, да так, что скандалы, которые обычно устраивала Лине, показались не громче мышиного писка. Он раздражался по мелочам, а когда другие члены семьи указывали на отсутствие причины для этих взрывов, Андерс чувствовал себя несправедливо оскорблённым, будто мученик какой. Лине не выдержала и отправила мужа к психотерапевту. Андерс впервые в жизни обратился за профессиональной помощью для решения личных проблем. Он и подумать не мог, что когда-нибудь окажется на кушетке у «мозгоправа», но результат удивил его. Психотерапевт всегда был готов выслушать Андерса, не осуждая и не давая советов. Врач просто задавал вопросы, давая новое направление мысли комиссара. Благодаря терапии Кнутас сумел взглянуть на себя и на мир вокруг другими глазами, и в результате чувство вины перестало мучить его. Только сейчас он начал приходить в норму.

Раздумья прервал звонок телефона. Спрашивали, может ли он принять журналистов со Шведского телевидения. Кнутас со вздохом согласился. Юхан Берг вызывал у него противоречивые чувства: напористость репортёра нередко выводила комиссара из себя, хоть он и признавал, что журналист из Берга неплохой. Юхану часто удавалось откопать интересные факты, и он обладал дьявольским умением разговорить людей и заставить их выболтать гораздо больше того, чем они изначально собирались поделиться. Последнее касалось в том числе и комиссара.

У Юхана был озабоченный вид, когда он появился в коридоре криминального отдела, видимо, торопился к выпуску новостей. Влажные пряди тёмных вьющихся волос прилипли ко лбу, рубашка вся помялась и выглядела несвежей. Кнутаса вдруг осенило: Берг наверняка уже съездил в Петесвикен, скорее всего, он только что оттуда! Только бы репортёр не раскрутил кого-нибудь на интервью! Комиссар не хотел спрашивать, ведь он, в общем-то, не имел права вмешиваться в работу журналистов. Их задача — выяснить как можно больше о текущем деле, а его — не допустить утечки информации. Андерс приготовился к щекотливым вопросам и почувствовал, как челюсти сжались, хотя интервью ещё даже не началось.

Вместе с Юханом пришла та новая девушка-оператор, которая была похожа на панка: чёрные волосы торчат во все стороны и в придачу серьга в носу.

Коридор уголовного отдела Пию не устроил, и она вывела Юхана с Андерсом на балкон — эта архитектурная деталь добавилась после ремонта. По задумке девушки, комиссар должен был рассказать об ужасном злодеянии на идиллическом фоне пышной зелени, крепостной стены и моря. Чего ещё ждать от телевизионщиков, которых всегда заботит одна лишь картинка!

Юхан начал со стандартных вопросов о том, что произошло, а потом вдруг, как и предполагал комиссар, задал совсем неожиданный вопрос:

— Вам удалось найти голову пони?

Кнутас закусил губу и ничего не ответил. В отделении договорились не раскрывать пока информацию о пропаже головы. Те, кто знал об этом, получили строжайший приказ молчать.

— Мне бы хотелось знать, вам удалось найти голову пони? — упрямо переспросил Юхан.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Кнутас с раздражением.

— Из надёжных источников мне стало известно, что голова пропала. Поэтому вам остаётся просто подтвердить этот факт, — предложил Юхан.

Кнутас побагровел от злости. Отрицать пропажу головы смысла не было.

— Нет, голову мы не нашли, — со вздохом разочарования признался комиссар.

— У вас есть версии, куда она могла деться?

— Нет.

— Получается, преступник забрал её с собой?

— Вероятно.

— Что это может означать?

— Пока сложно судить.

— По вашему мнению, зачем тому или тем, кто убил животное, его голова?

— Об этом остаётся лишь догадываться, а полиция не тратит времени на догадки. Наша задача — как можно быстрее найти виновных.

— Что вы сами думаете о случившемся?

— Я считаю, поступить так с животным — просто ужасно. Полиция очень серьёзно отреагировала на происшествие, и мы бросим все имеющиеся ресурсы на расследование этого дела. Мы бы хотели обратиться ко всем: если вы что-либо видели или слышали и думаете, что это имеет отношение к случившемуся, сообщите нам.

На этом Кнутас окончил интервью.

Комиссар вспотел и был раздражён. Прекрасно понимая, что Юхан всё равно его не послушает, Кнутас всё-таки попытался настоять на том, чтобы журналист не включал в репортаж информацию о пропаже головы. Берг, как и ожидалось, не внял просьбе полицейского. Факт представлялся крайне важным в этом деле, и поэтому его необходимо донести до зрителей.

Вернувшись в редакцию, Пия и Юхан сразу принялись за репортаж, чтобы успеть подготовить его к вечернему эфиру. Они сидели вместе в единственной монтажной комнате. Юхан позвонил Гренфорсу, чтобы посоветоваться насчёт интервью с девочками. Редактор не имел возражений, возраст сестёр его не смущал, и он вторил Пии: речь всего лишь о лошади. Всё бы хорошо, но Юхан знал, что Гренфорса нельзя назвать щепетильным в таких вопросах.

— Лишь бы никто не успел пронюхать про исчезновение головы до нашего выпуска, — проворчала Пия себе под нос, сосредоточенно стуча по клавишам.

В их распоряжении было всего полчаса: «Региональные новости» выходили в эфир в шесть. Они пообещали редактору, что пришлют сюжет минимум в полторы минуты длиной. Без десяти шесть они отправили репортаж в электронном виде на адрес стокгольмской редакции.

После эфира позвонил Гренфорс и похвалил коллег:

— Превосходный сюжет! Молодцы, что заполучили интервью девчонок, они отлично смотрелись, и, кажется, больше никто с ними не беседовал.

— Нет, судя по всему, они разоткровенничались только с нами.

— Как тебе удалось их разговорить?

— Это заслуга Пии. Она их убедила всё нам рассказать.

— Ах вот оно как! — удивился Гренфорс. — Передай ей, что чертовски грамотно сработано. Чем продолжите тему завтра?

Юхан представил, как Макс сидит в стокгольмской редакции «Региональных новостей» в здании телецентра и крутится на стуле. Высокий пятидесятилетний мужчина в хорошей форме, с крашеными волосами, просто зацикленный на успехе. Кстати, психоз только усилился в последнее время, казалось Юхану. Гренфорс стал ещё более нервным. Его беспокойство о том, что репортаж не удастся или не выйдет вовремя, проявлялось либо в назойливых звонках, чтобы узнать, как продвигается работа, либо в долгих дискуссиях о том, что следует сделать. Помимо этого, редактор частенько самостоятельно перезванивал будущим героям репортажа, чтобы убедиться, что интервью точно состоится.

Гренфорс и так всегда норовил вмешаться и проконтролировать работу репортёра, но сейчас без него и шагу было не ступить. «Интересно, это из-за постоянного давления и урезанного бюджета?» — думал Юхан. Персонал новостных программ то и дело сокращали, поредевшим отделам приходилось выдавать результат за счёт собственных сил и нервов и пониженного качества.

Вот чем нравилась Юхану работа на Готланде: редактор был далеко и лишь отголоски его постоянного недовольства и терзаний доходили до острова.

Четверг, 1 июля

Опасения комиссара Кнутаса оправдались: новость про обезглавленную лошадь вызвала бурную реакцию.

С половины восьмого утра — того самого момента, как Андерс вошёл в офис, — телефон уже успел раскалиться. Звонили представители местных властей, коннозаводчики, защитники прав животных, веганы[1] и самые обычные люди. Все требовали, чтобы полиция как можно быстрее схватила мерзавцев, совершивших злодеяние.

Собравшиеся на совещание в восемь утра, все как один, шуршали утренними газетами, когда в комнату вошёл Кнутас.

Ларс Норби только что вернулся из двухнедельного отпуска на Канарах. Он приехал поздно вечером накануне и сейчас сидел, уткнувшись в газету. Пресс-секретарь был высоким тёмноволосым мужчиной, его кожу покрывал приятный загар. Норби проработал в полиции Висбю не меньше, чем Кнутас, и числился заместителем комиссара. Ларс, несколько флегматичный, был аккуратным и надёжным сотрудником. Ничего оригинального от него ждать не приходилось, зато Кнутас всегда мог быть уверен в нём.

Встреча открылась обсуждением работы журналистов.

— Уму непостижимо, каким образом девочки появились в репортаже! — вступила Карин. — Ведь им доходчиво объяснили, что ни в коем случае нельзя давать никаких интервью.

— Этот Берг из «Региональных новостей» просто засранец — так манипулировать детьми, это ж надо! Чёртов идиот! — взорвался Витберг.

— Мы не можем препятствовать людям, будь то взрослые или дети, общаться с прессой, если они того хотят, — возразил Кнутас. — К тому же утечка информации может пойти на пользу. Благодаря появлению девочек на экране, вероятно, удастся собрать больше свидетельских показаний. Пока что нам этого очень не хватает. Плохо только одно: теперь все знают, что голова пони пропала, а это породит массу домыслов.

Сульман выглядел усталым, — видимо, накануне ему пришлось работать допоздна.

— Мы более внимательно исследовали следы от колёс автомобилей и теперь можем выделить два чётких следа, — доложил он. — Распознать первый легко — он от колёс автомобиля Йоргена Ларсона, владельца пони. Мы сравнили со следом от его покрышек — сомнений нет. Что касается второго следа, тут всё сложнее. Резина на колёсах, должно быть, грубая и вытертая. Речь, скорее всего, о небольшом грузовике или пикапе. Ну, или это универсал, например.

— Что насчёт других улик? — поинтересовалась Карин.

— Нам удалось собрать много всякого хлама: полиэтиленовые пакеты, палочки от эскимо, окурки, несколько бутылок, но ничего интересного.

— Нужно навестить других фермеров в округе, поспрашивать, не происходило ли чего странного с их лошадьми, — предложила Карин. — Ведь не все готовы сами прийти и рассказать.

— Да, только вот я не знаю, стоит ли вкладывать столько сил в подобное дело. Речь, в конце концов, всего лишь о пони.

— Что значит — всего лишь? Кто-то замучил несчастное животное, — возмутилась Карин. — И мы бросим расследование просто потому, что нет человеческих жертв?

— Тот, кто сотворил подобное с лошадью, вполне может представлять опасность и для людей, — добавил Витберг.

— Так это или нет, мы не знаем, но вот телевизионщикам с их вчерашним сюжетом точно удалось всех напугать. Телефон разрывается от звонков: общественность требует от нас сделать всё возможное и найти убийцу лошади. Кажется, чтобы успокоить людей, взволнованных происшедшим, потребуется не меньше усилий, чем для самого расследования. Да, нам ещё нужно обсудить момент с отрубленной головой. Что за человек мог так поступить и зачем? — Кнутас обвёл взглядом коллег.

— Я считаю, это похоже на месть, направленную лично против хозяина. Или его жены, или старшего сына, почему бы и нет? — ответил Норби, задумчиво почёсывая гладко выбритый подбородок. — Ясно одно: это угроза. Какая-то дикая вендетта.