Неизвестный

— Вот чёрт!

— Около девяти они проезжали мимо пастбища по дороге на пляж и обнаружили, что одной из лошадей нет, стали искать и нашли её обезглавленной.

— Может, они всё выдумали?

— Нет, только что звонили взрослые, дедушка девочек и хозяин пастбища были там и видели труп.

— А что за лошадь и кто владелец?

— Самый обычный пони, а владелец — Йорген Ларсон, хозяин хутора. У них всего четыре лошади, они держат их, чтобы кататься. Другие пони, кстати, паслись на лугу.

— И с ними всё в порядке?

— Целы и невредимы.

Кнутас покачал головой:

— Всё это очень странно.

— Ах да, ещё одна вещь, — вспомнил Витберг.

— Что?

— Голова не просто отрезана, она пропала. Хозяин всё обыскал, но голова исчезла. По крайней мере, нигде поблизости её нет.

— То есть ты хочешь сказать, что преступник забрал её с собой?

— Вполне возможно.

— Ты сам разговаривал с хозяином?

— Нет, информацию передал дежурный.

— Осталось надеяться, что владелец хутора не перевернул загон вверх дном, уничтожив все следы, — пробормотал Кнутас и потянулся за пиджаком. — Поедем посмотрим.

Спустя пару минут Кнутас, Витберг и криминалист Эрик Сульман уже сидели в полицейской машине, направляясь к югу от Висбю. Среди своих подчинённых комиссар ценил Сульмана почти так же высоко, как Карин. Этих двоих объединяла любовь к футболу и вспыльчивый характер, но у Эрика, в отличие от Карин, была семья и двое маленьких детей.

— Да уж, — выдохнул Сульман и убрал со лба прядь рыжих вьющихся волос. — Интересно, это дело рук ненормального или тут другое замешано?

Кнутас пробормотал что-то под нос.

— Помните того рысака на ипподроме «Скрубс», который сбежал прямо во время забега? — Витберг, сидевший на заднем сиденье, наклонился вперёд к коллегам. — Наездника вытряхнуло из коляски, и конь умчался. Мы тогда, кажется, около недели разыскивали беглеца.

— Да, вроде того, и нашли беднягу в лесу у Фолингбу, — вставил Кнутас. — Коляска застряла между деревьями, и рысак подох от жажды.

— Чёрт побери, зрелище было ужасное! — передёрнул плечами Сульман.

В наступившей тишине они продолжали путь, минуя Клинтехамн и Фрёйель, а затем и деревушку Спроге с её красивой белой церковью. Потом они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, которая длинным прямым отрезком вела к морю, окружённая с обеих сторон низкими, склонившимися к земле елями и соснами. Спустя несколько минут полицейские уже приехали в Петесвикен. Вдоль моря цепочкой вытянулись хутора, на лугах пасся скот — зрелище мирное и не предвещающее ничего дурного.

Перед домом Йоргена Ларсона на покрытом гравием дворе стоял старенький грузовик, а рядом с ним «опель» поновее. На лужайке громоздились клетки для кроликов. Навстречу выбежала, радостно виляя хвостом, гончая. Как только машина завернула во двор, на крыльцо вышел мужчина в рабочем комбинезоне и бейсболке, которую он снял на старомодный манер, приветствуя полицейских.

— Здравствуйте, Йорген Ларсон — это я. Пойдёмте сразу, глянем на него. В голове не укладывается, просто с ума можно сойти, и дочка сама не своя от огорчения. Это ведь её пони, а вы знаете, как девчонки в таком возрасте привязаны к своим лошадям. Бедняжка обожала Понтуса, теперь вот рыдает, и нам её никак не унять. В толк не возьму, кто мог такое сотворить, да и зачем. Просто непостижимо!

Хозяин хутора выпалил всё на одном дыхании и, прежде чем кто-либо из полицейских смог ответить, уже направился к загону.

— Жена и детишки — все так расстроились, ужас! В себя прийти не могут.

— Ещё бы не расстроились, — отозвался Кнутас.

— А Понтус, скажу я вам, был особенный, — продолжал Йорген Ларсон. — Ребятня могла кататься на нём когда угодно, он им всё позволял, да. Добрее лошадки и не сыщешь, уж до чего был терпеливый, они его и за гриву трепали — это когда ещё сами маленькие были, — за хвост дёргали, а он ведь всё сносил. Ему, правда, уже пятнадцать стукнуло, не молоденький, так что рано или поздно отправили бы его на бойню, но пару годков дали бы ему ещё пожить и уж во всяком случае не подобной смерти ему желали. Такое мы себе и представить-то не могли.

— Разумеется, нет, — участливо вставил Кнутас. — А где?..

— Вот, а купил я его, когда у нас первый сын родился, думал, мальчонке в радость будет на своей лошади кататься. У нас ведь, кроме скота да пони, других животных и нет, ну вот собака разве что, она, кстати, недавно ощенилась, и котята у нас постоянно водятся, кошка наша, того и гляди, опять четверых или пятерых принесёт, пора уже, наверное, с этим кончать, ну, вы понимаете, о чём я. Мы же ещё кроликов завели, так вот у них тоже малыши народились. Детям-то особо делать нечего, вот они животиной и занимаются, им в охотку, они нам и с коровами, и с телятами помогают, а мы и довольны. Ну, что им в охотку-то.

— Да, но… — попробовал задать вопрос Кнутас, но хозяин хутора не обращал внимания на попытки комиссара прервать его и продолжал:

— Старшому уже шестнадцать стукнуло, работает у нас на хуторе, как взрослый мужик. Каждый день со школы возвращается — и сразу за дело, всё точно, прям как часы. У нас тут сорок коров дойных и двадцать пять телят. Брат мой с женой тоже помогают, у нас всё общее. Вон там они живут, где вы к нам свернули, и в ту сторону. У них своих детишек трое, так что здесь полон дом, и за всей скотиной вместе ухаживаем. Сейчас-то их нету, отдыхать уехали на Майорку, завтра вот вернутся и всё узнают, я ведь им решил не звонить, не рассказывать об этом кошмаре. Чего теперь зря беспокоить, подождёт. Но история, конечно, очень неприятная. Никогда со мной ничего похожего не приключалось.

Кнутас уставился на владельца хутора, который, казалось, едва успевал переводить дух, прежде чем выдать новую порцию словесного потока. Меж тем они уже подошли к калитке, и Йорген ткнул узловатым грубым пальцем в сторону перелеска:

— Вон там он и лежит. Без головы. Ничего страшнее сроду не видывал. Этому негодяю явно пришлось потрудиться, чтоб её отрезать-то. Вот уж не знаю, пилил он, или рубил, или ещё что придумал.

— А где другие лошади? — проревел комиссар, чтобы заглушить хозяина хутора.

— Так мы их увели. Может, он чего и с ними сделал, этого ж мы не знаем. Хотя так с виду всё в порядке. А овцы пусть пасутся, им всё трын-трава, — извиняющимся тоном добавил Йорген.

Кнутас понял, что допытываться сейчас бесполезно, и решил отложить вопросы на потом. Отперев калитку и войдя в загон, Ларсон решительно отогнал столпившихся вокруг него овец и зашагал к пони. Полицейские пытались поспеть за ним. Там, куда они направились, стая ворон кружила над падалью.

Посреди живописного луга, на фоне поблёскивающего залива, прямо на ярко-зелёном склоне лежал пони с мускулистыми ногами, круглым животом и пышным хвостом. Только на шее вместо головы зияла огромная кровавая рана.

— Что, чёрт побери, здесь произошло? — воскликнул Кнутас.

У Йоргена Ларсона, похоже, в первый раз с момента их встречи не нашлось слов.

Для тележурналиста Юхана Берга утро среды выдалось не самым удачным: оно отличалось полным отсутствием происшествий. Репортёр сидел за письменным столом, покрытым слоем пыли, в местной редакции Шведского телевидения, располагавшейся в центре Висбю. Он уже успел пролистать утренние газеты и послушать новости по радио, удивившись, каким образом его коллегам из других редакций удаётся заполнять страницы и эфир чем-то без малейшего намёка на новость. Юхан позвонил оператору Пии Лилья, с которой работал этим летом, и сообщил, что она может прийти попозже, — нет никакого смысла вдвоём сидеть в редакции и плевать в потолок.

Юхан вяло перебирал официальные пресс-релизы и протоколы, питая слабую надежду найти что-нибудь интересное. Задание, выданное ему с утра редактором из Стокгольма Максом Гренфорсом, представлялось совершенно невыполнимым. Нужно отыскать новость и сделать репортаж к вечернему выпуску. «Желательно, чтоб мы могли пустить это в самом начале. У нас сегодня у самих негусто и нужен твой вклад». Сколько раз он уже это слышал!

Юхан работал репортёром криминальной хроники для «Региональных новостей» Шведского телевидения уже двенадцать лет, освещая происшествия в Стокгольме, Упсале и на Готланде. Что касалось событий на острове, Берг не только отвечал за новости криминальной хроники, но должен был освещать все стороны жизни Готланда, начиная со сбежавших из загона коров или сгоревшей школы и заканчивая столпотворением в отделении скорой помощи местной больницы. Раньше все репортажи делались в Стокгольме, но Шведское телевидение приняло решение попробовать возобновить работу редакции на Готланде этим летом, и Юхана Берга пригласили стать местным репортёром. Вот уже два месяца, как он поселился на острове, и лучшего места представить не мог. На Готланд его привела любовь, и, несмотря на то что Юхану предстояло преодолеть ещё немало преград, он твёрдо верил, что ему суждено быть вместе с Эммой Винарве, учительницей из городка Рома. Они повстречались и полюбили друг друга, когда репортёр приехал на Готланд, чтобы освещать одно убийство, происшедшее на острове. Тогда Эмма была ещё замужем, сейчас она уже развелась и вот-вот должна была родить их общего ребёнка.

Юхан никак не мог привыкнуть к мысли о том, что станет отцом, — настолько этот факт был значимым и непостижимым. К сожалению, Эмма пока не разрешала ему переехать к ней, нужно повременить, как она говорила. Она хотела, чтобы дети от предыдущего брака, ещё совсем маленькие, привыкли к новой ситуации. Сара и Филип жили то у мамы, то у папы, и вот теперь у них должен был появиться ещё братик или сестричка. Эмма не хотела загадывать, а Юхану ничего не оставалось, кроме как набраться терпения. Уже в который раз. Казалось, их отношения основывались на том, что ему постоянно приходилось выжидать.

Юхан был твёрдо убеждён, что они на верном пути и что их двоих ждёт счастье. Он с самого начала знал это и надежды не терял. Эмма носила под сердцем его ребёнка, большего он не смел желать. По крайней мере пока.

Работать на Готланде журналисту нравилось: он ценил предоставленную ему самостоятельность, Пия оказалась хорошей напарницей, да и оставшийся в Стокгольме редактор не дышал постоянно в затылок, хотя иногда, несмотря на расстояние, давление со стороны начальства казалось ничуть не меньшим. Юхану, конечно, недоставало запутанных криминальных расследований, его квартиры в столице и друзей, но жизнь сделала новый виток, и теперь его домом стал Готланд.

Работа в местной редакции, в небольшом коллективе, имела много преимуществ. Юхан был сам себе хозяином и наслаждался тем, что может планировать рабочий день по своему усмотрению. Они с Пией старались сделать по сюжету в день, большего от них и не требовалось. Пока они поставляли годящиеся для эфира и хоть сколько-нибудь актуальные сюжеты, центральная редакция была довольна и давала им полную свободу действий.

Сейчас они делали серию репортажей о высоких ценах на недвижимость. Юхана поражало, что многие готовы заплатить не один миллион за крошечный домик в самом центре Висбю — где-нибудь в старом городе. А той суммы, что пришлось бы выложить за квартиру здесь, вполне хватило бы на очень приличное жильё в одном из самых престижных районов Стокгольма. Висбю, конечно, очаровывал своей средневековой атмосферой, но не мог тягаться со столицей в плане разнообразия. Как работы, так и развлечений здесь гораздо меньше, да и добраться сюда можно только самолётом или на пароме. Репортёру очень хотелось узнать, что за люди — а этих счастливчиков было около двух тысяч — жили в центре города, окружённом крепостной стеной, и откуда у них взялись такие сумасшедшие, во всяком случае по местным меркам, деньги. Тем, кто жил на Готланде постоянно, с их зарплатами такое было не по карману и оставалось лишь мечтать о домике в центре, если он не достался тебе по наследству.

Юхан Берг был командирован на Готланд с первого мая, и за всё это время он ещё ни разу не ощущал нехватки идей для репортажей. Одной из серьёзных проблем на острове была безработица. За последние годы несколько крупных фирм резко сократили рабочие места или вообще закрылись, некоторые перевели производство с Готланда в другие районы. Серьёзным ударом стало решение правительства расформировать полк «П-18», расквартированный на острове. Оно было принято в рамках программы сокращения расходов на оборону, волной прокатившейся по всей стране.

Однако за последние несколько дней команде Берга не удалось выжать из себя ни одного репортажа, и Юхан ясно ощущал, что давление со стороны Гренфорса усиливается. Поэтому, когда зазвонил телефон, репортёр поднял трубку без особого энтузиазма.

Ему звонила коллега, оператор, голос звучал взволнованно. Судя по звукам в трубке, она вела машину.

— Слушай, тут нашли лошадь с отрубленной головой.

Пия никогда не утруждала себя приветственными фразами, она считала их лишними, особенно если предстояло сообщить что-то важное и времени было мало.

— Когда?

— Сегодня утром. Две девочки обнаружили труп на пастбище в Петесвикене. Представляешь, где это?

— Понятия не имею.

— На юго-западном побережье острова, километров шестьдесят от Висбю.

— Откуда ты всё это узнала?

— У меня там подруга живёт, она мне и позвонила.

— Кто хозяева лошади?

— Обычные фермеры.

— Нужно отправиться туда прямо сейчас. Ты скоро будешь в редакции?

— Уже подъезжаю.

Юхан повесил трубку и тут же набрал прямой номер комиссара Кнутаса. Ответа не последовало, а диспетчер сообщила, что следственная группа занята всю первую половину дня.

Лошадь с отрубленной головой — звучит невероятно, но как раз такой новости ему не хватало. Юхан схватил блокнот для записей и ручку и выбежал из редакции, заперев за собой дверь. Берг решил пока не звонить в Стокгольм Гренфорсу, он был не прочь подержать редактора в неведении.

Он сидел на кухне и размышлял, как отчётливо меняется помещение в зависимости от того, кто в нём находится и что здесь происходит. Стены больше не излучали уныние, а потолок не давил его виной и стыдом, как раньше, когда пространство угрожающе сжималось вокруг него, сидевшего всегда на одном и том же месте. Тогда приготовленная для него еда не предвещала радости и наслаждения, наоборот, пища забивала ему рот и он не мог её проглотить. Целая порция отчаяния под банальным соусом.

Теперь, когда он мог решать сам, всё стало по-другому. Он приготовил себе основательный завтрак, чтобы компенсировать затраченные силы.

На тарелке перед ним красовались три сочные отбивные и белый хлеб с ломтиками фалунской колбасы, в луже из жира плавало яйцо. Всё это он щедро залил кетчупом, посолил и поперчил. Кот нетерпеливо мяукал и тёрся об ноги. Он бросил ему ломтик колбасы.

Часы на стене показывали без четверти десять. Сквозь мутное оконное стекло был виден двор перед домом, освещённый солнцем. Он ел с аппетитом, запивая всё большими глотками холодного молока. Справившись с завтраком, он отодвинул от себя тарелку и громко рыгнул, затем откинулся на спинку стула и заложил за губу порцию табака.

Он устал, ныли мышцы рук. Дело оказалось куда более трудоёмким, чем он предполагал. В какой-то момент ему даже показалось, что он не справится, однако в конце концов всё получилось. После тоже пришлось немало попыхтеть, но теперь со всем этим было покончено.

Он поднялся со стула, убрал со стола и тщательно вымыл тарелку, предварительно счистив с неё остатки еды.

На него тут же навалилась усталость, захотелось поспать немного. Он приоткрыл дверь, чтоб выпустить кота, который бесшумно выскользнул на улицу. Затем поднялся по скрипучей лестнице на верхний этаж и прошёл в самую дальнюю комнату в торце дома. Её так и не отремонтировали после пожара. Стены были покрыты копотью, а в углу кучей обуглившегося хлама громоздилась сгоревшая кровать. Ему даже чудилось, что в воздухе до сих пор чувствуется слабый запах гари. Хотя, возможно, ему это только казалось. На полу валялся старый матрас, на который он и улёгся. В этой комнате ему было хорошо, здесь он ощущал особый покой, более нигде не доступный. Вскоре он крепко уснул.

Кнутас никогда не переставал удивляться тому, как быстро распространяются новости.

Журналисты с местного радио, телевидения и газетчики уже добрались до него и требовали подробностей. Лошадь, которой отрубили голову, — это серьёзное происшествие для Готланда. Комиссар знал по опыту: ничто не может так взволновать общественность, как вред, причинённый животному.

Едва он успел об этом подумать, как на линии появились представители организации «Друзья животных», и наверняка его ждало ещё несколько звонков от защитников братьев наших меньших. Пресс-секретарь полиции Ларс Норби уехал в отпуск, так что комиссару пришлось справляться с журналистами в одиночку. Он составил коротенькое официальное сообщение для печати и попросил диспетчера никого с ним не соединять в последующие несколько часов.

Вернувшись в уголовный отдел после утренней поездки в Петесвикен, комиссар прошёл в кухню для персонала и купил в автомате бутерброд — о полноценном обеде думать некогда: на час дня Кнутас назначил совещание. Сульман должен был успеть приехать с места преступления и присоединиться к остальным, благо в управлении теперь работали двое криминалистов и Эрик мог спокойно отлучиться.

Следственная группа собралась в светлой просторной комнате с большим столом посредине. Здание полиции недавно отремонтировали и закупили для него мебель простого скандинавского дизайна. Кнутас чувствовал себя гораздо уютней в окружении прежней, обшарпанной мебели из сосны, но хотя бы вид из большого панорамного окна остался тем же: парковка супермаркета, часть крепостной стены и море.

— Совершено крайне неприятное преступление, — начал Кнутас, рассказав о том, какое зрелище ожидало их в Петесвикене. — Мы огородили пастбище и прилегающую территорию, — продолжил комиссар. — Вдоль загона тянется дорога, где мы ищем следы транспорта. Если тот или те, кто совершил это, забрали с собой голову лошади, они, скорее всего, уехали на автомобиле. Соседей и другой народ в округе сейчас допрашивают, так что, может, в течение дня информации добавится.

— Как именно убили лошадь? — поинтересовалась Карин.

— Об этом расскажет Эрик, — ответил Кнутас, повернувшись к криминалисту.

— Я покажу вам пару снимков. Приготовься, Карин, зрелище отвратительное, — предупредил Сульман, обратившись лично к помощнице комиссара не столько потому, что она тяжелей других переносила вид крови, сколько по причине её любви к животным. Эрик одну за другой показал на экране фотографии изуродованного трупа лошади, — Как вы видите, голову оторвали, точнее, отрезали или отрубили. Мы попросили одного ветеринара, Оке Турншё, осмотреть пони, позже он представит более детальное заключение. А пока он считает, что преступник, если это вообще дело рук человека, по всей видимости, сначала ударил лошадь по голове, скорее всего, молотком, кувалдой или топором. Когда животное потеряло сознание, он с помощью крупного ножа, например тесака, перерезал шею, что и послужило причиной смерти, — потеря крови, иными словами. Чтобы отделить голову, ему пришлось раздробить позвонки. Мы обнаружили остатки костей, я думаю, это было сделано с помощью топора. Следы на земле свидетельствуют о том, что лошадь ещё была жива какое-то время после первого удара. Она брыкалась в агонии, вырывая траву и комья земли ударами копыт. Неаккуратная рваная рана на шее говорит о том, что преступнику пришлось повозиться: он продумал план действий, но с анатомией лошади не особенно знаком.

— Ну что ж, ветеринаров можем тогда исключить, — пробормотал Витберг себе под нос.

— Есть одна деталь, которая меня беспокоит, — невозмутимо продолжал Сульман. — Когда преступник перерезал сонную артерию, лошадь наверняка потеряла чертовски много крови. На трупе животного есть, конечно, следы крови, но на траве её совсем немного, практически нет. Даже если вся кровь впиталась в землю, её всё равно должно быть больше.

Остальные вопросительно взглянули на криминалиста.

— И чем это объясняется? — спросила Карин.

— Единственное, что приходит в голову: преступник собрал всю кровь.

— Зачем ему или ей это понадобилось? — удивился Витберг.