Помоги проекту - поделись книгой:
я пыталась застать тебя, но тщетно. Надеюсь, тот факт, что ты не отвечаешь, означает, что ты следишь за собой — и, значит, здоров. Девушки уверяют, что ты свои «пилюли» принимаешь, — значит, ты, скорее всего, не настолько болен[78], чтобы даже по телефону не разговаривать. Я еду в Вашингтон и в пятницу на следующей неделе вернусь.
10000 поцелуев
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (после декабря 1948 г.)
Вчера вечером я, милая, получил твои фотографии, и похоже на то, что ветер времени тебе нипочем; можно подумать, что все это снято в Берлине, еще до коричневого девятого вала, и где-то, вот-вот, я увижу тебя на фоне бара «Эден». О Кифера! О халкионийские дни!
Как все цвело! Как блестели белые бабочки орхидей в блеклые парижские ночи! А свечи цветущих каштанов во дворе «Ланкастера»? А вино в отеле «Пирамиды» во Вьенне? «Ланчия», вся изъеденная молью, снова нашла себе место в Порто-Ронко. Эта моль принялась даже за мотор. Но он, мой верный автомобиль, 18 лет от роду, будет приведен в полный порядок. Нельзя же позволить ему умереть столь постыдной смертью.
А ванные, полные цветов! А свет поздних вечеров! Козий сыр и вино «вуврей». И «Весь Париж» — «Tout Paris». Мы сидели там и не догадывались, как мало времени нам отпущено. Все цвело вокруг, а на каменных столах лежали фрукты, и Равик приветствовал рапсодиями утро, когда оно беззвучно приходило в серебряных башмаках. И старик со светлячками в бороде там был. Мы опьянялись самими собой. (А иногда и коньяком.) Ника стояла на всех ступенях нашего будущего. Сейчас она, молчаливая, стоит в музее «Метрополитен», но иногда, когда никого поблизости нет, она возьмет да и взмахнет быстро крыльями. (Этому она успела научиться у летчиков.) Мы были так молоды. И нам было хорошо. Мы любили жизнь, и жизнь отвечала нам бурной взаимной любовью, быстро давая то, что можно было еще дать перед бурей.
В моей комнате целый ворох гиацинтов. Снаружи подмораживает, а здесь их сладкий аромат омывает картины на стенах и безжизненные лица маленьких китайских танцовщиц и музыкантш. Они играют какую-то призрачную, сверхъестественную музыку, — старую бесконечную песню о былом, о делах тысячелетней давности, о том, что умирает все и что ничто не умирает. Древо мечты пустило свои корни на всех звездах.
С наилучшими пожеланиями! Оставайся нашей радостью!
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (наверное, в начале 1949 г.)
Какая прелестная упаковка для знака внимания с непривычно прикладным назначением! Целительный крем в лепестках роз — красивее просто быть не может. Тысячу раз спасибо тебе, о многообразно унимающая боли…
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (01.04.1949)
Не солить!
только gesteamt[79]
Я подумала: вот придешь ты домой и захочешь, наверное, чего-нибудь горячего. Целую…
Позвоню позже.
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 02.04.1949)
Моя милая,
тысячу раз благодарю тебя за все эти красивые вещицы. Я часто пытался дозвониться до тебя, но не заставал.
Я все еще не в порядке. Будь ангелом и осчастливь меня снова — завтра или послезавтра — порцией говядины с рисом; о большем я просто не осмеливаюсь тебя попросить, но хоть это-то! Обнимаю тебя.
У Альфреда испортился желудок.
Господь воздаст тебе: станешь сенсацией экрана.
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 04.04.1949)
Милая, сердечное тебе спасибо! Если бы ты опять сварила для меня — завтра — горшок вкуснейшей говядины в собственном соку, думаю, я был бы спасен. Я набрал вес и должен отныне сам собой заниматься, потому что могу употреблять в пищу «бройлерное» и заказывать сюда разные блюда.
Тысячу раз благодарю и обнимаю…
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (04.04.1949)
Моя скороварка сломалась, поэтому так поздно. Целую.
Поверни крышку вправо и сними.
Положи туда оставшийся у тебя рис и все вместе подогрей.
Целую.
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 17.04.1949)
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (предположительно 17.04.1949)
Любовь моя,
вот говядина без единой жиринки в собственном соку: мясо можешь съесть или выбросить. Главное — соус.
Пасхальные поцелуи и спасибо за майские колокольчики.
Я постираю вещички «бэби» и пойду к детям.
Эрих Мария Ремарк из Нью-Йорка (предположительно 18.04.1949)
Наилучшие пожелания на Пасху от целого ряда людей, —
от старика со светлячками в бороде,
от Равика, который все еще с ужасом думает об Альберте Хайдерне, —
и от Альфреда, который не знает, когда именно его призовут в армию…
Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (после 1950 г.)
Очаровательнейшая, сейчас ночь со всеми ее звездами, с огнями из деревенских домов, плывущими по озеру, с хвостом Млечного Пути, протянувшимся через все небо, словно дым из труб далекого парохода чудовищных размеров…
…полнота жизни! Ее ширь, в которой сердце потягивается, как кошка, — и золотое лето, смерть и воскресение и все остальные вопросы, сводящиеся в конце концов к одному…
В Европе никогда не было лучше, чем теперь, — американцы торопливо удалились восвояси, никакой опасностью как будто не пахнет, и, как всегда, каждый день — подарок. Особенно с тех пор, как слово «опасность» написано не вдоль гор, а поперек и над ними, — часы становятся округлыми, как раковины, из которых слышны звуки мироздания; все говорят, либо понизив голос, либо усилив его, и смотрят на тебя в отчаянии и с восторгом в глазах, как перед космической катастрофой, перед концом света…
Камни переговариваются, листья откровенничают, тычинки красуются, муравьи игнорируют корейский вопрос, молоденькая кошечка парит в танце над коврами, светлячки сами себе электростанция, а мухи-однодневки, завтра мертвые, любят друг друга в свете свечи на террасе, они — символы в чистом виде, потому что у них нет приспособлений для пожирания и переваривания пищи, и это — кратчайшая трепещущая жизнь; мохнатые ночные бабочки пробиваются сквозь ночь, как торпеды, озеро бормочет со сна и подмигивает, из него вылетают рыбы, и, как всегда, Бог — в деталях…
Пусть наш привет через горы долетит до тебя, унесенная от нас! Ника, натирающая полы, куда ты подевалась?
Бог в деталях…
В человеке тебе принадлежит только то, что ты в нем изменил…
О-о, ты угорь! Пьяненький, за салатом с огурцами, увертливый, — но ведь и прокопченный…
Привет из-за каменного стола.
Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (1950 г.)
Ангел, ящики моего письменного стола хранят множество твоих фотографий; некоторые из них я как раз просматривал, немало красивых и очень удачных; среди них я обнаружил вот этот снимок и — как-то вдруг — посылаю тебе твою же фотографию. Аскона, Пьяцца.
Как приятно было услышать твой голос — через моря и вопреки бурям, — когда Орион стоял над горами, а молодой месяц отражался в озере. Розы, примулы и снежные колокольчики здесь цветут, но у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности. Мягкое рококо парадоксов! Когда глаза затуманены, Пантеон покажется сараем, и только сердце определяет наш кругозор в жизни. Сердце, колыбель и гроб. Но есть ведь и сердце на двоих! Пламя, радуга над пропастью, по которой уверенно, как все лунатики, могут перейти только влюбленные. Двенадцать лет назад я сидел здесь, писал книгу и еще много писем, и иногда ты звонила мне из Голливуда. Как это могло пройти? И как это может быть, что наша жизнь проходит?
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (штемпель на обратной стороне конверта: 09.02.1950)
Милый,
это рецепты на витамины.
Сейчас уезжаю
Тысяча поцелуев
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (23.06.1950)
tried to reach you all afternoon and evening wish you happy birthday only because I love you I wont tell you that I wish you were here in this forsaken town
Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (почтовый штемпель: 05.07.1950)
Поделиться книгой: