Помоги проекту - поделись книгой:
Кристофер Добсон, Джон Миллер, Роберт Пейн
Правда о «Вильгельме Густлофе»
Хочу искренне поблагодарить Редкобородова Николая Яковлевича — штурмана подводной лодки «С-13» и Норченко Александра Николаевича — капитана 1-го ранга в отставке, руководителя историко-литературной секции Объединенного Совета ветеранов-подводников ВМФ. Без их помощи невозможен был бы квалифицированный перевод этой книги. Их ценные замечания обязательно будут учтены и в дальнейшей работе по этой теме.
Также хотелось бы выразить признательность Джону Миллеру, одному из авторов книги за то, что он приветствует ее издание на русском языке.
Несомненно, книга привлечет внимание читателей благодаря снимкам из архива Гейнца Шёна — историографа «Вильгельма Густлофа», который дал разрешение на их публикацию.
Историческую достоверность материала, изложенного в книге применительно к судьбе лайнера «Вильгельм Густлоф», подтвердил в своем предисловии крупнейший немецкий специалист по истории военно-морских флотов периода Второй мировой войны — профессор Юрген Ровер.
Всем им еще раз хочу выразить слова признательности за оказанное содействие.
Предисловие
профессора Юргена Ровера к книге «Потопление “Вильгельма Густлофа”»
В 1937 году в тринадцатилетнем возрасте я ходил в школу в Гамбурге. Мой дядя, начальник отдела кадров гамбургской судоверфи «Блом и Фосс», пробудил у меня большой интерес к мореплаванию. 5 мая 1937 года он взял меня с собой на церемонию спуска на воду лайнера «Вильгельм Густлоф», флагмана флотилии нацистского движения «Сила через радость». Тогда я не мог себе и представить, что буду вновь и вновь встречаться с этим кораблем, причем даже сейчас в свои 80 лет.
В 1939 году я видел, как «Вильгельм Густлоф» возвращался в Гамбург с солдатами легиона «Кондор» на борту (легион участвовал в гражданской войне в Испании. —
В 1942 году курсантом я оказался на эсминце «Z-24», который в ходе учебной практики зашел в порт Готенхафен. «Вильгельм Густлоф» стоял здесь у пирса, на этот раз он был плавбазой школы подводного плавания.
В декабре 1944 года я был откомандирован в качестве 1-го вахтенного офицера на тральщик «М-502». В ночь с 30 на 31 января 1945 года «М-502» вышел из Свинемюнде в качестве корабля сопровождения. В то время как мы занимались поиском мин, поступила радиограмма, из которой мы узнали, что восточнее нас, у отмели Штольпебанк, затонул «Вильгельм Густлоф» и теперь идет спасательная операция, так как корабль был переполнен тысячами беженцев.
В тот момент мне больше ничего не удалось узнать. После окончания войны я начал изучать историю в Гамбурге и собирать документы о потерях военно-морского и торгового флотов. В 1951 году я познакомился с книгой «Потопление “Вильгельма Густлофа”» (Гёттинген, 1951 г.) Гейнца Шёна, одного из выживших в этой катастрофе. В ней говорилось, что на борту лайнера было 6100 человек, в том числе 4400 беженцев. Из этого количества удалось спасти всего 904 человека. То есть погибло 5096 человек.
В 1958 году швейцарец Йорг Майстер опубликовал свою книгу «Война на море в водах Восточной Европы 1941–1945 гг.». Он взял за основу цифры Гейнца Шёна.
Опубликованные Майстером данные о гибели «Вильгельма Густлофа» нашли свое отражение в работах В. И. Дмитриева, одного из ведущих советских специалистов по истории советского подводного флота. От него в Германии впервые узнали о подводной лодке «С-13», которой командовал капитан 3-го ранга А. И. Маринеско, и о том, что среди 6100 человек, находившихся на борту лайнера, было 3700 унтер-офицеров и матросов-специалистов из учебного центра подводных сил в Готенхафене. В своей работе он ссылался на архивные документы (
В 1965 году в Люнебурге я встретился с группой бывших немецких моряков, которые в 1944–1945 годах отвечали за эвакуацию по Балтийскому морю.
Там же мне довелось познакомиться и с Гейнцем Шёном, помощником казначея лайнера «Вильгельм Густлоф», который продолжал заниматься расследованием гибели корабля. Об обстоятельствах катастрофы я узнал, познакомившись с собранными им материалами, а также с немецкими военно-морскими документами, возвращенными в Германию в середине 60-х годов. Много сведений по этой теме удалось почерпнуть из немецкой и иностранной, в том числе и советской литературы, когда я был директором Библиотеки современной истории в Штутгарте. Этому способствовали также беседы в конце 70-х годов с Кристофером Добсоном, одним из трех английских авторов этой книги, которая теперь переведена в России.
Подробно о морской эвакуации транспортами из Курляндии и Восточной Пруссии Гейнц Шён рассказал впоследствии в своей новой книге «Балтийское море — 1945» (Штутгарт, 1983 г.). Но лишь спустя пятнадцать лет после долгих безуспешных поисков ему удалось встретиться с теми, кто непосредственно участвовал в погрузке людей на лайнер. Они убедили его изменить прежние цифры.
Какой же результат был получен в ходе последних исследований Гейнца Шёна?
В своей книге «SOS “Вильгельм Густлоф”» (Штутгарт, 1998 г.) Гейнц Шён установил на основе данных Вальдемара Терреса, отвечавшего за погрузку, что к 17.00. 29 января, когда закончились тетради учета пассажиров, зарегистрировавшие к тому времени 6100 человек, все еще продолжали поступать многочисленные беженцы, которые остались незафиксированными в списке пассажиров. Исходя из этого, количество беженцев составляло как минимум 7956 человек. Кроме того, поздним вечером 29 января, но главным образом 30 января перед самым отплытием на борт поднялись еще около 500 беженцев с маленького парохода «Реваль», затем прибыли не менее 500 беженцев из Мемеля, Восточной и Западной Пруссии, района Данциг — Готенхафен и восточной Померании. К этому числу необходимо прибавить 918 офицеров, унтер-офицеров и рядового состава 2-й учебной дивизии подводных сил, 373 женщины вспомогательного состава ВМС, 173 члена гражданского экипажа, 162 раненых солдата, то есть всего 1626 человек. Таким образом, общее количество находившихся на борту «Вильгельма Густлофа» должно было составлять, по крайней мере, 10 582 человека.
Из-за отсутствия надлежащего взаимодействия между командованием 2-й учебной дивизии и лицами из 9-й охранной дивизии, отвечавшими за конвойное сопровождение, «Вильгельм Густлоф» не получил необходимой охраны. Поэтому лайнер, подчинявшийся 2-й дивизии, 30 января вынужден был выйти практически без охраны со стороны 9-й дивизии. Сопровождаемый лишь маленьким миноносцем «Лёве» лайнер следовал по глубоководному фарватеру севернее отмели Штольпебанк в западном направлении. Темной холодной ночью подводная лодка «С-13» обнаружила корабль и атаковала его. Пораженный тремя торпедами, «Вильгельм Густлоф» начал тонуть. «Лёве» сразу приступил к поиску уцелевших людей и поднял на борт 472 человека. Незадолго до гибели лайнера к месту катастрофы подошел крейсер «Адмирал Хиппер», сопровождаемый миноносцем «Т-36». В связи с тем, что подводная лодка находилась поблизости, командир крейсера принял решение уйти с места катастрофы. Однако он оставил там «Т-36», который спас 564 человека, и вынудил лодку отойти, забросав ее глубинными бомбами. Из числа спасенных впоследствии умерли от переохлаждения и истощения 13 человек. Таким образом, катастрофу пережили 1239 человек. Погибло по меньшей мере 9343 человека.
После выхода в 2002 году книги писателя Гюнтера Грасса «Траектория краба» о крупнейшей в истории морской катастрофе эти цифры нашли повсеместное отражение в средствах массовой информации.
В Санкт-Петербурге председатель центра «Примирение» Юрий Лебедев стремится рассказать о катастрофе, учитывая позиции российской и немецкой сторон. При этом важным стал вопрос: откуда в советской литературе появились данные о якобы погибших 3700 немецких подводниках? Задав этот вопрос генеральному директору шведского королевского архива доктору Эрику Норбергу, мне удалось установить, что эта вымышленная цифра появилась из короткого сообщения шведской газеты «Стокгольм Тиднинген» от 18 февраля 1945 года.
Отрадно, что в России, наконец, издается книга трех английских авторов в переводе Юрия Лебедева. Через 60 лет после событий 30 января 1945 года она сможет помочь читателям узнать правду, свободную от идеологических наслоений.
В книге с должным уважением говорится об экипаже подводной лодки «С-13» и ее командире Александре Маринеско, который многие годы был незаслуженно предан забвению.
Слова благодарности
Мы начали работу над этой книгой два года назад, когда в выходной день Кристофер Добсон, сидя спокойно в своем доме, наткнулся на короткое сообщение о гибели «Вильгельма Густлофа» — самой крупной катастрофе на море, повлекшей за собой огромное количество человеческих жертв. Ни он, ни Рональд Пейн, вместе с которым он совсем недавно закончил исследование по терроризму, никогда не слышали об этом.
Они начали работать над этой темой и выяснили, что во время массовой эвакуации по Балтийскому морю в 1945 году два немецких теплохода были потоплены одним и тем же командиром подводной лодки — капитаном 3-го ранга Маринеско. Они обратились за помощью к корреспонденту газеты «Дейли телеграф» Джону Миллеру, специализировавшемуся по Советскому Союзу, который в тот момент собирался в очередную поездку в Москву. Джон Миллер обещал, по возможности, как можно больше разузнать о советском герое-подводнике.
По возвращении он пожаловался нам, что советские власти предостерегли его не браться за эту тему. У Миллера сложилось впечатление, что Маринеско был замешан в политическом скандале, так как на все свои вопросы он постоянно получал уклончивые ответы. Во время следующих поездок в Москву ему, однако, удалось достать много новых материалов об этом русском герое войны, который более двадцати лет был «нежелательной персоной».
Добсон и Пейн связались с Королевским военным музеем, сотрудников которого мы благодарим за помощь и участие. Они работали также и в западно-германских архивах. Особая благодарность — профессору Юргену Роверу, известному немецкому морскому историку, который дал нам важные сведения по различным темам. В Англии мы нашли в лице капитана Роскилля из ВМС Великобритании дружелюбного консультанта.
В Федеративной Республике Германии Пейну очень помогли капитан Курт Райтш и его жена Вильгельмина, которая в годы войны была служащей ВМС Германии. Они любезно сопровождали его во время визита к гросс-адмиралу Карлу Дёницу, который отвечал за операцию по эвакуации морем. В этой операции участвовал и лайнер «Вильгельм Густлоф». Мы хотели бы выразить адмиралу благодарность за интерес, проявленный к нашей идее. Наши слова благодарности адресованы также капитану Райтшу и его супруге, в частности за помощь в самой тяжелой части нашей работы — поиске тех, кто продолжал жить через 33 года после катастрофы.
Особенно мы признательны людям, пережившим это несчастье, которые были готовы ради нас вновь вспомнить о своем самом страшном переживании. В Гамбурге это были баронесса Эбби фон Майдель и ее сын Гюнтер, которые потратили много душевных сил, чтобы самым подробным образом рассказать о своих переживаниях. Они познакомили нас с записями своего друга, профессора Бока, умершего в 1976 году.
Паула Мария Граф из Рейнланда любезно согласилась представить нас своему первому мужу Вальтеру Кнусту, проживающему ныне в Гамбурге. Господин Кнуст взял также интервью у Гейнца Шёна, одного из тех, кто пережил эту трагедию, автора заслуживающей внимание книги о «Густлофе».
За рассказ о событиях, происходивших на подходах к Данцигской бухте, мы благодарны Фрицу Брустату-Навалю, бывшему морскому офицеру, написавшему захватывающую книгу об эвакуации. Он очень много сообщил нам о лицах, участвовавших в этой операции. Аналогичную помощь мы получили от капитана 2-го ранга в отставке Хуго Хейделя, который во время войны проходил службу в этом районе.
Каюс Беккер предложил нам в своей книге «Бегство по морю» живое и образное изображение событий, имевших место накануне последнего рейса «Вильгельма Густлофа». Его детальное описание разногласий между Леонхардтом и Шютце мы представили в нескольких сценах в этой книге. За это мы выражаем ему большую благодарность.
Мы хотели бы также поблагодарить Альфреда Цаяса, руководителя одного из американских научных семинаров в университетском городе Геттинген и автора книги «Англо-американцы и изгнание немцев». Он познакомил нас с полковником графом Карлом цу Ойленберг и его супругой, которые поделились с нами эпизодами из своей жизни в военное время. Это сделала также и Хильдегард Шнайдер, бывшая военная медсестра.
Мы благодарим Ганса-Юргена Витхефта из отдела прессы фирмы «Хапаг-Ллойд» в Гамбурге, а также концерн «Блом и Фосс», которые предоставили нам планы и схемы «Вильгельма Густлофа». Хотелось бы также выразить признательность Гюнтеру Мольтеру из фирмы «Мерседес-Бенц», предоставившему нам автомобиль и сделавшему для нас приятными поездки по Федеративной Республике Германии.
Джон Энгланд, корреспондент газеты «Санди телеграф» в Бонне, оказал нам большую моральную поддержку. Кристиан Виг, студент из Гамбурга и наш переводчик всем сердцем разделял во время интервью наш энтузиазм.
Гертруд Фишер, которая пережила ужасы немецкого отступления из России, и сегодня проживает в Лондоне, помогала нам в переводе немецкого материала. Кира Миллер оказывала помощь в переводе русских технических документов. Адриан Секер из газеты «Файнэншнл Таймс» дал нам много ценных рекомендаций. Андреа Уайтгекер оказалась симпатичным и опытным специалистом синхронного перевода.
Наша благодарность была бы неполной, если бы мы не упомянули о Питере Брайтманне, человеке увлеченном, с хорошим чутьем на интересные находки, который всегда помогал нам.
И, наконец, мы хотели бы поблагодарить некоторых советских патриотов, которые помогли нам в исследовании взлета и падения капитана 3-го ранга Маринеско.
Читателям, которым известно о цензуре в Советском Союзе, небезынтересно будет узнать, что советские герои могут быть таковыми только в том случае, если они безукоризненно чисты (белее снега), и потому любая книга о тех, кто не вписывается в этот образ, опубликованная на Западе, в самой Советской России наверняка будет воспринята отрицательно.
Несмотря на это, мы благодарны за помощь Михаилу Фатееву, директору Центрального военно-морского музея в Ленинграде, выражаем признательность за содействие сотрудникам Центрального военно-морского архива в Гатчине, за помощь — советскому Комитету ветеранов войны и Союзу писателей.
Были также и другие люди, выступавшие за то, чтобы эта история была рассказана. По их мнению, она не только отражает мужество и степень сопротивления настоящего советского человека, но и призывает помнить об ужасах и бессмысленности войны. '
Мы приветствуем этих людей, и поскольку мы знаем, что они не хотят, чтобы их имена и их вклад в эту книгу были упомянуты, уважаем их желание. Мы надеемся, что их мужество и помощь, позволившие нам добиться желаемого результата, принесут свои плоды.
Глава 1
В ледяную ночь 30 января 1945 года через штормящее Балтийское море с трудом пробивался огромный немецкий пассажирский теплоход «Вильгельм Густлоф» водоизмещением 25 484 тонны. Верхние палубы были покрыты слоем льда, падавший снег временами скрывал бледную луну. Окоченевшие от холода сигнальщики едва различали очертания собственного корабля. В подпалубных помещениях почти все пассажиры страдали от морской болезни.
«Вильгельм Густлоф» не был предназначен для рейсов в таких условиях. Его построили для приятных путешествий по спокойному морю. В мирное время команда из 400 человек обслуживала 1465 пассажиров, которые, не претендуя на роскошную обстановку атлантического лайнера, могли наслаждаться известным комфортом.
Но сейчас «Вильгельм Густлоф» совершал отнюдь не увеселительную прогулку. Шел последний год Второй мировой войны. Над Германией уже нависла угроза поражения, однако отступавшие на всех фронтах немецкие войска продолжали вести отчаянные бои. Настало время «немецкого Дюнкерка» (успешная эвакуация в Великобританию в конце мая — начале июня 1940 года английских, французских и бельгийских войск, блокированных немцами в районе французского порта Дюнкерк. —
Миллионы беженцев, охваченные страхом, безжалостно гонимые наступавшими русскими войсками, устремились в немецкие порты на Балтийском побережье. Туда же желали попасть раненые на Восточном фронте немецкие солдаты, томившиеся в переполненных эшелонах. Кроме того, в этих портах находилось несколько тысяч здоровых мужчин, которые были нужны Германии для продолжения войны на море. Это были великолепно обученные экипажи подводных лодок и специалисты военно-морских сил различного предназначения.
Всем им казалось, что их ожидает ужасная судьба, если они попадут в руки русских. По суше перевезти в безопасное место всех людей было невозможно: шоссейные и железные дороги постоянно перерезались прорывавшимися русскими войсками. Единственным путем для бегства оставалось море.
Верховное командование вермахта решилось в связи с этим на эвакуацию морем. В то время эта операция не привлекла к себе особого внимания, оставшись в тени драматических боев заключительной фазы войны. И по сей день о ней мало кому известно. Тем не менее это была широкомасштабная операция. В период между 23 января и 8 мая 1945 года германские военно-морские силы и торговый флот, задействовав все имевшиеся в их распоряжении средства, практически без воздушного прикрытия и при минимальном количестве конвойных кораблей перевезли в безопасное место не менее 2 022 602 человек (в том числе 444 757 раненых, 241 225 солдат). Они пытались спасти их от наступавшей Красной армии.
С этой целью «Вильгельм Густлоф» покинул 30 января порт Готенхафен, расположенный вблизи Данцига, бывшего польского Гданьска. Вместо предусмотренных проектировщиками 1900 человек, на его борту разместились 8000. Корабль стал одновременно пристанищем для беженцев, транспортом для перевозки войск и госпитальным судном.
Активное движение кораблей в Балтийском море, разумеется, не было безопасным. Самую большую угрозу для наспех составленных и плохо защищенных конвойных кораблей представляли русские подводные лодки, которые в этих водах до сего времени добивались скромных успехов. Теперь настал их час.
Когда «Вильгельм Густлоф», тяжело покачиваясь на волнах, шел по усеянному льдинами штормовому морю, его обнаружила и начала преследовать русская подводная лодка «С-13». Командовал подлодкой капитан 3-го ранга Александр Маринеско, настоящий морской волк, любитель женщин и выпивки, человек, не ладивший с воинской дисциплиной и тем не менее являвшийся блестящим командиром-подводником.
Тот миг, когда Маринеско направил свой перископ на немецкий пассажирский лайнер, стал первым шагом к грандиозной катастрофе.
Когда речь заходит о крупных бедствиях на море, в первую очередь вспоминают «Титаник», знаменитый скоростной британский лайнер, столкнувшийся во время своего первого рейса с айсбергом. Затем большинство людей говорят о «Лузитании», потопленной немцами в Первую мировую войну. Далее называют несколько кораблей: или английский лайнер «Атения», торпедированный в первые часы Второй мировой войны, или итальянский теплоход «Андреа Дориа», затонувший в мирное время у побережья Нью-Йорка, или канадский теплоход «Владычица Ирландии», столкнувшийся с другим судном, в результате чего погибло большое количество людей.
О «Вильгельме Густлофе» никто не говорит, даже в Германии вряд ли кто-нибудь слышал о нем. Однако количество погибших при потоплении «Вильгельма Густлофа» в пять раз превышает число жертв «Титаника», он унес больше жизней, чем все остальные названные корабли вместе взятые.
Почти невероятно, что катастрофа такого масштаба привлекла так мало внимания, особенно учитывая, что «Вильгельм Густлоф» был удивительным образом связан с сущностью германского рейха, возглавляемого Гитлером. Примечательно и то, что морская операция, в ходе которой он нашел свой конец, в большинстве книг по военной истории упоминается вскользь.
Для того чтобы понять историю этого корабля, имя которого никому не ведомо, и выяснить, что скрывалось за обстоятельствами его последнего рейса, нужно вначале познакомиться с тем, что произошло в 1944 году в маленьком городке, название которого также мало кому известно.
Городок назывался Неммерсдорф.
Глава 2
Неммерсдорф (сегодня село Маяковское в Калининградской области. —
Понятно, что русские солдаты, видевшие гибель своих семей и пепелища, оставшиеся от родных домов и крестьянских хозяйств, хотели рассчитаться с «фрицами». Неммерсдорф положил начало этому ужасному возмездию.
Русская пропаганда настраивала войска на «уничтожение всех фашистов», поэтому требования к дисциплине были сознательно снижены. Хотя четкого приказа по этому поводу не было, русские взяли на вооружение популярный средневековый лозунг: «Насилуй и грабь». Солдатам дали понять, что изнасилование, считавшееся в Советском Союзе преступлением и каравшееся смертной казнью, становится вполне законным после перехода германской границы. Александр Солженицын в своих книгах рассказывает, что это воспринималось как «боевая награда». Кроме того, солдатам разрешали посылать домой то, что им удавалось награбить и что они не могли унести с собой. Грабежи, убийства, изнасилования стали настолько обычным делом, что в некоторых подразделениях командиры с большим трудом укрепляли дисциплину перед боем.
Через пять дней после захвата Неммерсдорфа сильно ослабленная 4-я армия генерала Фридриха Хосбаха отбросила русских на их прежние позиции. Когда немецкие войска вошли в городок, в живых они не нашли почти никого. Женщины были прибиты гвоздями к дверям амбаров и деревянным повозкам. Танки раздавили тех, кто пытался бежать, а вокруг лежали застреленные дети.
Русские убивали всех без разбора. Сорок французских военнопленных, приветствовавшие русских освободителей, были расстреляны как шпионы.
Та же участь постигла немецких коммунистов, которые давно ждали своих товарищей по партии и наивно встречали русских солдат хлебом и солью.
Казалось, в Неммерсдорфе побывала армия варваров. Хотя происшедшее в городке и не было организованной бойней, какие устраивали немецкие команды экзекуторов в оккупированных областях, но результат был схожим. Все выглядело так, словно солдатня, неистовствуя, выпустила все свои низменные желания на волю. Майор Лев Копелев (он послужил прототипом Рубина — героя романа Солженицына «В круге первом»), восторженный коммунист, задачей которого было обращать немцев в коммунистическую веру, однажды уговорил сдаться целый немецкий военный гарнизон. Позднее его арестовали органы НКВД и отправили в лагеря, так как он пытался остановить изнасилования и убийства в приграничных областях. Ему инкриминировали «буржуазный гуманизм».
Германские власти постарались в полной мере использовать эти ужасы в своих пропагандистских целях: они все еще надеялись вбить клин между союзниками по антигитлеровской коалиции. Неммерсдорф предоставлял нацистам убедительные доказательства того, что, как они утверждали, «Германия борется против восточных варваров с целью спасения европейской культуры». Собственные злодеяния они намеренно замалчивали.
Немецкой пропаганде не удалось повлиять на американцев и англичан. Однако на немецких территориях она оказалась чрезвычайно эффективной и вызвала неожиданные последствия. Вся Восточная Пруссия была вмиг охвачена паникой. Сотни тысяч людей покидали свои дома и хозяйства, которыми владели из поколения в поколение. Возможно, именно эту цель преследовал Сталин, когда развязал руки своим солдатам.
Огромные обозы, состоявшие из повозок, ручных тележек и детских колясок, нагруженные доверху самым ценным скарбом, потянулись на запад. Бежали не только жители близлежащих областей, но и военнопленные разных национальностей, в том числе и русские, которые не желали объяснять органам НКВД, почему они сдались в плен. Восточную часть Германии покидали и беженцы из других немецких городов, спасавшиеся здесь от бомбежек американской и английской авиации. Некоторые счастливчики ехали на тракторах до тех пор, пока не кончалось горючее. Часть беженцев замерзала в снегу, другие попадали под обстрел, погибали под гусеницами танков Или под огнем штурмовиков, которые на бреющем полете расстреливали их из бортового оружия. Немцы называли эти советские самолеты «мясниками». Несмотря на все препятствия, люди продолжали свой путь, обреченные на бегство своим фюрером.
Чем ближе русские войска подходили к Берлину, тем сильнее они вытесняли беженцев на север и к морю. Беженцы устремлялись к Эльбингу, который был крупным железнодорожным узлом, к Кенигсбергу — столице Восточной Пруссии и к портам — Данцигу и Пиллау. Некоторым удалось прорваться на запад по железной дороге или попасть на корабль, который мог доставить их в безопасное место.
До тех пор пока войска Хосбаха удерживали фронт, еще сохранялся определенный порядок. Выдавались продукты. Вешками обозначался путь, по которому обозы с беженцами переправлялись по замерзшему заливу у Фризской Косы и покрытой льдом морской бухте между Кенигсбергом и Эльбингом. Некоторым везло — лед их выдерживал. Но чаще всего нагруженные повозки проваливались под лед и исчезали в воде навсегда.
И Хосбах, и генерал Гейнц Гудериан, генеральный инспектор танковых войск, назначенный после покушения на Гитлера 20 июля 1944 года начальником Генерального штаба, высказывались за сдачу позиций вдоль литовского и эстонского побережья. Они предлагали отвести группировку войск группы армий «Север», насчитывавшую триста тысяч человек, на юг для защиты Берлина. Но Гитлер не хотел ничего слышать об отступлении. Теперь же остатки этой группировки были отрезаны и могли получать снабжение только по морю.
Чтобы поддержать отступавшие войска, из последних, оставшихся у германских ВМС линкоров и тяжелых крейсеров — «Принц Ойген», «Лютцов», «Адмирал Шеер» и «Адмирал Хиппер» — было образовано смешанное соединение — 2-я боевая группа. Это была отчаянная попытка противопоставить тяжелые корабельные орудия сконцентрировавшейся здесь русской боевой технике, артиллерии и живой силе, которые загоняли немцев, несущих большие потери, в котел, создаваемый вдоль побережья Балтийского моря.
Немцы мало что могли противопоставить такому натиску. Ситуация была безнадежной, и солдаты осознавали это. Гудериан, совершив инспекционную поездку на фронт, констатировал, что русские продолжают стягивать новые силы для нанесения последнего крупного удара в сердце Германии. Оставался лишь вопрос времени: когда будет нанесен этот удар?
Наступление началось 12 января 1945 года после двухчасовой артиллерийской подготовки. 117 тысяч снарядов обрушились на немецкие позиции, которые защищали в основном пожилые мужчины и молодежь, вооруженные фаустпатронами. В это холодное ясное утро войска маршала Рокоссовского ворвались в Восточную Пруссию. Соотношение сил не было равным. По войскам оно составляло 10: 1 в пользу русских, по танкам — 7:1. Русская артиллерия в двадцать раз превосходила немецкую. Немецкий фронт начал разваливаться.
Русские войска устремились в самое сердце Германии. Альберт Шпеер, министр вооружений и военного производства, описывает в своих «Воспоминаниях» яркие сцены, которые вскоре разыгрались в Берлине: «Несколько дней спустя мы собрались на совещании по обстановке в так называемом посольском кабинете рейхсканцелярии, который находится перед рабочим кабинетом Гитлера. Когда, наконец, прибыл Гудериан, задержавшийся на встрече с японским послом Ошимой[1], то дверь в рабочий кабинет открыл слуга в форме СС. По толстому, ручной работы, ковру мы направились к длинному столу, стоящему у окна, на котором была разложена карта с обстановкой. Гитлер сидел напротив нас.
Немецкая армия в Курляндии была безнадежна отрезана. Гудериан пытался убедить Гитлера оставить эти позиции и вывезти армию морем в центр Германии.
Гитлер как всегда возражал, когда речь шла об отступлении. Гудериан настаивал на своем. Гитлер продолжал упорствовать. Разговор начал вестись на повышенных тонах и, в конце концов, Гудериан ответил Гитлеру так резко, как никто до него не говорил в этих стенах. Видимо, это было вызвано воздействием алкоголя, который он принял на встрече с Ошимой, и в результате чего потерял самоконтроль. С горящими глазами и торчащими усами он стоял перед Гитлером, который в свою очередь тоже поднялся.
“Это просто наш долг — спасти людей! У нас еще есть время вывезти их оттуда”, — в запале кричал Гудериан: Рассерженный и крайне возбужденный Гитлер стоял перед ним: “Вы будете продолжать сражаться! Эту территорию мы не можем сдать!” Гудериан продолжал настаивать: “Но это бесполезно, — возмущенно возражал он, — жертвовать людьми подобным бессмысленным способом. Сейчас самое время для эвакуации войск. Мы должны немедленно погрузить солдат на корабли…”
Но Гитлер остался при своем мнении».
Гитлера поддерживал в этом безумстве гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох — человек, олицетворявший все самое гнусное, что было в национал-социализме. Вильям Манчестер описывает его как «угрюмого, маленького живодера, не расстававшегося с плеткой». Когда Кох был генеральным эмиссаром на Украине, в 1943 году он выступил в Киеве с речью, в которой, в частности, сказал: «Мы — раса господ и должны править сурово, но справедливо… Я выжму из этой страны последние соки. Я пришел сюда не для того, чтобы нести радость… Население должно работать, работать и вновь работать… Мы пришли сюда не для того, чтобы раздавать манну небесную… Мы пришли сюда, чтобы создать основу для победы… Мы — раса господ, мы должны постоянно помнить о том, что самый последний немецкий рабочий в расовом и биологическом отношении в тысячу раз ценнее представителей местного населения».
Однако прошли дни, когда Кох мог хвастаться перед побежденной расой. Теперь он, как рейхскомиссар по вопросам обороны, делал все, чтобы выполнить приказы Гитлера в Восточной Пруссии. Его представления о защите рейха были ни чем иным, как рабским следованием заповеди Гитлера: не отдавать русским ни пяди немецкой земли.
Играя роль «вождя восточно-прусского фольксштурма», Кох призывал всех браться за оружие и отказывался эвакуировать гражданское население из восьмикилометровой зоны, находившейся непосредственно перед линией фронта. Он отказывался делать это, потому что «ни один настоящий немец не имел права и думать о том, что Восточная Пруссия может оказаться в руках русских». Его фольксштурм занимался розыском и арестом «трусов». Кох организовал собственные оружейные склады и тем самым лишил регулярные войска необходимого вооружения. Каждый вечер он выступал с радиообращением и призывал население Восточной Пруссии продолжать борьбу. Когда генерал Хосбах попытался прорваться на запад, Кох послал Гитлеру следующее сообщение: «4-я армия трусливо бежит, пытается пробиться на родину. Я же продолжаю оборонять Восточную Пруссию со своим фольксштурмом». Гитлер запретил Хосбаху прорыв на запад, и тот вынужден был подчиниться.
Тем временем Кох сам готовился бежать вместе с несколькими своими соратниками по партии и награбленными сокровищами. Он распорядился конфисковать ледоколы «Остпройссен» и «Прегель» и оснастить их зенитными орудиями и специальными средствами радиосвязи.
Вот таким был человек, управлявший Восточной Пруссией, откуда теперь стремились вырваться беженцы, гонимые страшными сообщениями о событиях в Неммерсдорфе и других населенных пунктах. Сотни тысяч людей бежали, преследуемые по пятам русскими танками «Т-34», которые сметали на своем пути фольксштурм с его фаустпатронами. Бежали и немецкие орденоносцы, которые дошли до Москвы, а затем отступали, обороняясь с отчаянием обреченных. Они больше не видели смысла умирать за проигранное дело.
Чем дальше русские продвигались по Германии, тем страшнее становились их действия. Внушающие ужас слова «Фрау, ком» означали изнасилование, и, скорее всего, смерть. Там, где проходили русские, распространялся сифилис. Они занимались грабежами, а то, что не могли украсть, уничтожали и сжигали. Александр Солженицын тогда был капитаном советской артиллерии. Позднее он писал о своем глубоком стыде за себя и своих однополчан, поскольку поддался искушению — украл писчую бумагу и карандаши и оказался в постели с девушкой, единственная просьба которой была: «Не расстреливай меня». В начале февраля 1945 года Солженицына арестовали органы НКВД: среди прочих обвинений ему в вину вменялась критика действий армейских властей, поддерживавших эти бесчинства. В своем романе «Архипелаг ГУЛАГ» он вспоминает: «После трех недель войны на территории Германии мы уже знали: если эти девушки были немками, то каждый мог их изнасиловать, а затем и застрелить. И это считалось почти что воинской доблестью…»
Во время своего восьмилетнего заключения за «антисоветскую пропаганду» в лагере в Экибастузе на севере Казахстана Солженицын написал стихотворение «Восточно-прусские ночи». Он не решился его подписать, но сохранил при себе до своего освобождения. В нем рассказывается о бесчинствах, имевших место в Восточной Пруссии:
Следует отметить, что ужасные кровопролитные действия совершали не только малообразованные солдаты из Сибири и Центральной
Необузданность Эренбурга вызвала критику даже в Москве. Газета «Правда» во время войны опубликовала статью партийного теоретика Г. Ф. Александрова, в которой тот написал, что «немарксистским и глупым является считать всех немцев нацистами и поступать с ними следует по-людски».
Но солдаты предпочитали прислушиваться к Эренбургу и к таким командирам, как генерал-полковник Рыбалко, у которого были свои счеты с немцами: они вывезли его дочь в Германию. Как только русские подошли к немецкой границе, он выступил с призывом к своим солдатам: «Долгожданный час возмездия пробил! У всех нас есть причины для мести: за мою дочь, за ваших сестер, за нашу матушку-Русь, за разрушение нашей страны!»
Даже в официальной советской «Истории Великой Отечественной войны» наряду с перечислениями заслуг Красной армии указано, что «не все советские войска правильно восприняли то, как они должны были вести себя в Германии. Во время первых боев в Восточной Пруссии имели место отдельные действия, которые шли вразрез с установленными правилами поведения». Советские историки, известные своим нежеланием давать оценку собственным просчетам, в конце концов вынуждены были признать, что Красная армия не всегда корректно вела себя. Этот факт убедительно доказывает, что «правила поведения» действительно нарушались часто.
Но где теперь немцы могли чувствовать себя в безопасности? И сколько еще могло продолжаться бегство беженцев, пытающихся ускользнуть от русских танков? Единственной надеждой на спасение миллионов человек, казалось, была эвакуация по Балтийскому морю на кораблях ВМС и судах торгового флота. Поэтому все стремились попасть в портовые города. А там разыгрывались ужасающие сцены. Юрген Торвальд так описывает их в своей книге «Это началось на реке Вайксель»:
«За два дня до этого ураганным ветром и метелью улицы были засыпаны сугробами метровой высоты. И далеко растянувшиеся повозки, на которых постоянно прибывали все новые беженцы, были подобны горам снега, под тентом которых они укрывались. Беженцы, прибывавшие на поездах, разбредались по заснеженным улицам, чтобы в школах, бараках, портовых ангарах найти хоть какую-нибудь защиту от непогоды. Многих из них можно было видеть в очередях в специально созданных распределительных пунктах ВМС, либо у полевых кухонь, которые раздавали хлеб и суп в портовых ангарах, или прямо на свежем воздухе под дощатыми навесами.
Можно было видеть закутанных в одежду матерей с детьми, бредущих от одного дома к другому. Они шли сквозь пургу и просили хлеба или теплого молока. Можно было видеть больных детей, которых матери тащили за собой на санках в поисках врача, постели или теплого угла».
Графиня цу Ойленберг рассказала нам о том, что произошло, когда она прибыла на корабле в Пиллау из маленького портового городка Нойфарвассера, расположенного под Данцигом. Здесь на борт должны были подняться новые беженцы. «Когда мы прибыли, я посмотрела в иллюминатор и не увидела ничего, кроме плотной снежной пелены. Но когда корабль подошел ближе, я поняла, что это была огромная толпа беженцев, ожидавших своего шанса на спасение. Растянув одеяла, они устроили что-то вроде палаток, в которых провели всю ночь. Мы пристали к причалу и сбросили трап. Невозможно описать, что началось, когда беженцы начали штурмовать корабль. Я видела, как толпа растоптала детскую коляску. Один старик упал в воду. Ничего нельзя было сделать для его спасения. К тому же было настолько холодно, что он скорее всего умер в тот же миг, когда коснулся воды…»
Поделиться книгой: