Наследство купца Собакина

Противники на три секунды замерли. Они грозно смотрели друг на друга и нервно дышали. Потом вдруг антиквар вскрикнул, взмахнул рукой и посмотрел куда-то вдаль, далеко за спину нападавшего.

Лохматый гость еще раз взмахнул молотком, но как-то вяло и неуверенно… Взгляд раненого антиквара четко говорил, что где-то у двери есть еще человек.

Незнакомец резко обернулся и, как оказалось, вовремя… Прямо за ним стояла женщина с перекошенным лицом. Она пыталась снять со стены алебарду – увесистый топорик времен Ивана Грозного. Еще секунда, и гость получил бы удар под ребро… Он бросил молоток, ударил ногой Рыжова и рванулся к выходу, отпихивая Эмму Исааковну. Но та вцепилась в него, пытаясь дотянуться до лица.

После легкой потасовки нападавший убежал. Он не был спортсменом, но он был моложе Эммы Исааковны и сильнее ее.

Госпожа Рыжова подползла к мужу:

– Захар, ты еще живой? Как ты себя чувствуешь?

– Нормально… Только я волнуюсь – почему этот тип с пуделем опять к нам пришел?

– Не волнуйся, Захар, больше он не придет. Он меня испугался.

– Согласен, Эмма. Я – единственный, кто тебя не боится… Послушай, родная, позвони Варваре. Пусть она уже приведет сюда своих сыщиков.

Эмма Исааковна дотянулась до телефона и набрала номер.

– Это Варвара?.. Так вот слушай! Все случилось, как я и думала. Бандит пришел еще раз, но уже без собачки. Вместо пуделя у него был молоток… Он пришел и почти убил моего мужа… Нет, не надо никакой милиции! Захар не хочет… Конечно, он живой! Но вся голова разбита вдребезги!.. Приезжай! Я оторвала у бандита часть тела… Нет, не эту! У меня в руках его усы…

* * *

Улица Шаболовка, это не центр Москвы, но и не задворки… Иосиф Собакин жил в старом доме, в квартире, которую когда-то получил его отец – тогда еще профессор Трофим Собакин.

Когда отец стал академиком, он переехал в новый дом на площади Гагарина, а эта квартира в кирпичной пятиэтажке осталась его детям – Иосифу и Софье…

Потом, уже в начале перестройки Софья собралась выйти замуж. И академик Собакин выбил для любимой дочки квартирку на Донской улице… Но со свадьбой что-то не сложилось, и обиженная на всех мужчин Софья Трофимовна стала жить одна, изредка навещая отца и брата. Оба жили близко от нее – десять минут пешком…

Варвара не стала скрывать, что она сотрудник детективного агентства. Врать можно, но кому-то другому… Внучка купца не может не знать про эту красивую историю. Сначала страстный роман с подарками от Фаберже, потом очень яркая любовь Степана и Фаины, а в конце – пожар революции… Нет, врать Софье Трофимовне не надо. Можно не все ей говорить.

Они созвонились заранее, и хозяйка встречала Варвару, как дорогого гостя. Она накрыла стол со свечами, с фамильным серебром и с вином в хрустальном графине.

– Я понимаю, Варя, что у вас какое-то дело, но я так люблю гостей… А они ко мне редко ходят.

– А ваш брат?

– Осип?.. Это единственный, кто приходит. Но только раз в год – на мой день рождения… Давайте, Варя, посидим, поболтаем, а уж потом о делах.

Софье Трофимовне недавно исполнилось пятьдесят. Она числилась редактором в издательстве, но работала на дому, пересылая результаты по электронной почте… Обстановку в квартире можно характеризовать одним словом – эклектика. Или – дикое смешение разных стилей и эпох.

В гостиной вдоль стены стоял кожаный диван с круглыми подлокотниками, с высокой деревянной спинкой, с узким зеркалом и полочкой наверху. Эта вещь из сталинских времен… Ближе к окну – массивный буфет от эпохи Николая Второго… Югославские книжные шкафы – это начало семидесятых, стиль раннего Брежнева… Компьютерный столик и электроника не нем – это наше время… Только от Хрущева ничего не осталось. Его мебель была хилой, куцей и на тонких ножках – все уже развалилось!

Варвара начала разговор от буфета. Она предположила, что эта вещь досталась хозяйке от дедов-прадедов.

– Угадали, Варя!.. Мой дедушка был купец первой гильдии. По нашим временам – это, как владелец сети супермаркетов… И имя у него было красивое – Степан Елисеевич.

– А Елисеевский магазин, это не его?

– Нет, Варя. Это из другой оперы… У деда были магазины на Мясницкой, на Балчуге, в Зарядье, в Марьиной роще… И квартира у нас была на Мясницкой, там, где Банковский переулок выходит на Кривоколенный.

– Значит, буфет оттуда?

– Нет, Варя. В смутные времена городскую квартиру разграбили… А буфет – из дачной мебели. У нас сохранился домик в Малаховке… Вы, Варвара, сказали, что вы из детективного агентства. Значит, вы юрист?

– Нет, я – сыщик.

– Неважно! Я прошу помочь мне… Недавно умер мой отец. Нотариус сегодня позвонил и сказал, что в пятницу собирает по поводу завещания. А я в этих тонкостях не разбираюсь… Мне бы наш дом в Малаховке получить.

– А есть еще наследники?

– Есть… Мой брат – Осип Собакин… Иосиф Трофимович…

* * *

Хозяин указал Олегу на кресло, а сам сел на диван.

– Вы считаете, Олег, что у меня странное имя?

– Нет, нормальное имя…

– Нет, я вижу, что вы так считаете!.. Я, молодой человек, родился при Сталине! И мой отец только начинал карьеру ученого. А его отец был почти буржуй – бывший купец Первой гильдии… Вот и пришлось ему проявить лояльность – назвать меня именем вождя.

Иосиф Трофимович гордо посмотрел на Крылова, закинул ногу на ногу и взял со стола трубку с длинным мундштуком. Он был в домашнем халате и пушистых тапочках… Если бы не тельняшка, то Собакин был бы похож сейчас на помещика. Что-то среднее между Ноздревым и Маниловым.

– Вот такая моя судьба, молодой человек!.. Сейчас опять буржуи у власти, но я теперь пролетарий. Дед умер давно, отец недавно, а их внуки продолжают жить в этом бардаке.

Собакин наконец раскурил трубку, и комната наполнилась «чарующим ароматом» табака и вишневой косточки… Иосиф Трофимович, изображая полное наслаждение, откинулся на диванную спинку и зажмурил глаза.

Используя паузу, Крылов решил осмотреть комнату, которая выполняла роль гостиной… Если честно, то Олег имел слабую надежду увидеть на одной из полок всю псарню Фаберже… А почему бы и нет?

Нет, действительно! Собакины прятали драгоценности при тоталитарном режиме, а при Ельцине – выкопали псов и поставили на полку… Только, кто тогда чуть не убил антиквара Рыжова? И кто ездил в Париж, планируя контрабанду коллекции из России?

Даже беглый осмотр жилища убеждал, что Фаберже здесь не ночевало!.. Уж если сравнивать Иосифа с помещиками, то, судя по квартире, это был Плюшкин вместе с Коробочкой.

Нет, понятно, что жена Собакина уже месяц жила на даче. Понятно, что у холостяков бывает в доме беспорядок. Но не до такой же степени!.. Во всех шкафах, на всех полках, столах, стульях и прочих горизонтальных поверхностях лежали кучи мелких предметов быта. Носки, чашки, ремни, баночки, упаковки сухарей, платочки и очки.

Шедевры Фаберже тоже могли бы быть здесь, но найти их невозможно. Надо слишком глубоко копать!..

– Так вы сказали, Олег, что вы частный детектив?

– Да!.. Вот моя визитная карточка – агентство «Сова».

– Я пока не знаю, зачем я вам нужен, но вот вы мне очень нужны… Прямо сказать – зверь бежит на ловца!

– А что такое, Иосиф Трофимович? Рад буду вам помочь.

Собакин в последний раз затянулся вишневым дымом и начал длинный рассказ…

Отцу Иосифа на момент смерти было далеко за семьдесят пять. Возраст не самый преклонный, но никак не молодой… Все знали, что академик Собакин всю жизнь любил молоденьких женщин. Не девушек, которые кроме денег ничего не чувствуют. А таких – от тридцати до сорока! Тех, которые уже многое понимают в этом деле, но еще не начали стареть…

Иосиф Собакин знал за отцом эту слабость и сам охотно шалил по женской части… Но он думал, что, когда человеку под восемьдесят, то все желания отсыхают сами собой!.. Он ошибался!

За два месяца до смерти соседи академика заметили, что в поликлинике появилась новая участковая, которая зачастила в квартиру Трофима Степановича.

Соседи в шутку намекнули об этом Иосифу, а тот мимоходом спросил у отца: «Это кто, батя? Твоя новая любовь? Говорят, что хороша собой».

Совершенно добрый и милый вопрос! Без всяких задних мыслей. Но старый академик, как с цепи сорвался. Стал шаркать по комнате, размахивать здоровой рукой и кричать на сына, который, как Красная шапочка, пришел навестить родителя и принес продовольственную корзину… А кричал Трофим Степанович следующее: «Если ты ее не видел, то молчи!.. Ты через два десятка поймешь, что с возрастом чувства только крепчают»…

Тогда, месяц назад Иосиф Степанович не придал значения разговору. Ну, побазарили немного и успокоились… Но после смерти отца соседи ехидно напомнили о наследстве: «Так вам с Софьей все досталось или той врачихе?.. Не упустите момент, Иосиф! У этой стервы очень хваткая рожа».

А вчера позвонил нотариус Гриневский. Он сказал, что завещание академика хранится у него, и в пятницу он его официально огласит.

– Олег, я вас прошу – пойдем вместе. Вы поможете мне, как мой консультант, как доверенное лицо… Я оплачу ваши услуги, но потом, когда наследство получу… Или бесплатно помогите, как друг семьи…

– Какой я друг. Мы только сегодня познакомились.

– Не важно! Вот прямо сейчас я назначаю вас другом семьи… Вы согласны, Олег?

– Согласен… Иосиф Трофимович, а вы слышали о фигурках, которые Фаберже делал для вашей бабушки?

– Для Фаины?.. Слышал я эту легенду!

Собакин попытался раскурить погасшую трубку. Но руки его дрожали, и он никак не мог справиться со спичками – они ломались или сразу гасли от резкого движения… Иосиф повернулся к тумбочке и начал копаться в груде разных вещей. Наконец на дне кучи «мусора» он нашел зажигалку, но охота курить уже пропала.

– Слышал я, Олег, эту легенду… Или не легенду, а быль. Может быть и так! Даже точно, что так… Когда была еще жива бабка Фаина, я был у нее в Малаховке и видел там пуделя с блестящими глазами. Я даже играл с этой собачкой.

– И что потом?

– А ничего!.. Фигурку от меня спрятали, и этого пса я больше не видел. Но я помню, как бабка прошептала мне…

Собакин резко встал, запахнул халат, осмотрелся, подошел к Олегу и произнес тихо, прямо в ухо:

– Она мне сказала: «Не торопись. В свое время узнаешь и про пуделя, и про его братьев. Ты будешь очень богатым»…

* * *

Последние три недели Феликс Гриневский ходил по лезвию. До вчерашнего вечера он очень волновался и вел себя осторожно. Он надеялся, что все само рассосется… Не рассосалось!

Вчера нотариус возвращался домой поздно. В полной темноте он припарковал свой синий «Лексус» за кустами сирени… Было удивительно, что ближайший фонарь не горел. Еще вчера он светил, а тут как-то неожиданно сдох…

Место было знакомое, и Феликс Олегович поставил машину на ощупь.

Он уже открыл дверцу «Лексуса» и хотел выходить, но темная фигура вдруг выплыла из куста сирени, схватила его за руку и выдернула из машины… Феликс хотел высказать свое возмущение, но опять не успел. Еще одна тень появилась слева, обняла за плечо и прошептала обидные слова:

– Ку-ку, Гриня! Лучше молчи, или придется сделать тебе больно… В квартире кто-то есть?

– Я не понимаю!.. Это вы, Харитонов?

– Это я!.. В квартире пусто или как?

– Сейчас в квартире никого нет. Но мы так не договаривались! Это возмутительно!.. Это не по понятиям…

– Пошли уже, урка… Дома у тебя посидим, как люди, побазарим. Устали мы тебя ждать.

Гриневский ждал, что Харитонову возразит Марк Ситник. Он тоже бандит, но он постарше и поумнее… Но Ситник молчал и даже грубо пихнул нотариуса в сторону подъезда.

Гриневский шел, подчиняясь силе, но он надеялся, что у лифта появятся соседи, а бандиты убегут, опасаясь свидетелей… Но все соседи, как повымерли! Вот когда не надо, то они везде толпятся и галдят во все глотки. А когда тебя убивают – они спят без задних ног…

Нотариуса пока не убивали… Хотели бы убить – пристукнули у кустов сирени. А раз оставили в живых, то значит, хотят поговорить.

Феликс Олегович своими ключами открыл все три замка, и вяло улыбнулся, приглашая гостей:

– Проходите… Но, простите – у меня не убрано.

– Ничего. После нас – еще хуже будет.

В какой-то момент Гриневский искренне поверил, что у них будет беседа. Пусть жесткий, пусть базарный, но разговор, а не мордобой… Нотариус не заметил, как от руки Яши Харитонова получил удар в челюсть. Он на время потерял сознание и начал падать, хватаясь руками за воздух…

Очнулся Гриневский в центре комнаты. Он сидел на стуле и не мог пошевелиться. Он был привязан обрывками зелено-голубой простыни… Нет, это свинство! Мало того, что эти бандиты отправили его в нокаут, так они еще рылись в его белье и разорвали любимую простынку с морем, пальмами и облачками…

– Не ожидал я от вас, ребята! Марк, мы же договаривались, как деловые люди… Почти, как джентльмены!

– Красиво говоришь, Гриня…Мы и вправду не так договаривались.

– Ах, так вы о деньгах?.. Я заплачу!

– Когда?

– Через три дня!

– А ты обещал три дня назад… Мы для тебя сейф на даче вскрыли? Вскрыли!.. Что было внутри – принесли? Принесли!.. Где бабки! За такие дела мы и опустить можем. Чтоб завтра вся сумма была… Пойдем, Яша. Пусть клиент посидит и подумает.

И они на самом деле ушли, захлопнув за собой дверь… Гриневский хотел крикнуть им вслед, хотел попросить развязать, но передумал. Не буди лихо, пока оно тихо!.. Ушли, и ушли!

Нотариус дотянулся ногами до пола и приподнялся. Он стоял в раскоряку, как черепаха со стулом на спине.

Потом он пошел! Но ноги были связаны у колен, и шаги были куцые, а походка вразвалочку.

Он направлялся на кухню, где на столе разбросаны острые ножи…