Я вышел. Заперев за собой дверь. Сегодня дежурил офицер, которого я когда-то знал – старый полицейский по имени Джейкер Рилз.

– Джейкер, – обратился я к нему, – у меня в этой комнате заперта парочка ценных экземпляров. Я надеюсь вернуться через час или около того, чтобы их забрать; но если меня не будет, сделайте так, чтобы они не сбежали и никто к ним не проник или не узнал, где они находятся – по крайней мере в течение двадцати четырех часов, если я не вернусь.

– Я вас понял, Том. Предоставьте их мне.

– Спасибо, Джейкер.

Я вышел и направился обратно в штаб экспедиционных сил. Там теперь было полно офицеров – в основном, дорсайцев. Никого из солдат я не встретил.

Я уже готовился обосновывать необходимость встречи с Яном; но охранники меня удивили. Мне пришлось ждать лишь четыре или пять минут за дверью кабинета Яна, прежде чем оттуда вышли шесть старших командиров, в том числе Чарли ап Морган.

– Хорошо, – сказал Чарли, кивнув мне; затем пошел дальше без каких-либо дальнейших объяснений, что он имел в виду. У меня не было времени даже посмотреть ему вслед. Ян уже ждал меня.

Я вошел. Ян сидел за столом и жестом указал мне на стоявшее перед ним кресло. Я сел. От него меня отделяло лишь несколько футов, но у меня скова возникло ощущение, что между нами огромная дистанция. Даже здесь и сейчас, в мягком освещении ночного кабинета, чувствовалось, что он не такой как все – в большей мере, чем любой другой, дорсаец. Его создали поколения людей, рождавшихся, чтобы воевать; и он не вызывал у меня никакого сочувствия, словно от него дул в мою сторону пронизывающий ветер с какой-то холодной и бесплодной горной вершины. Я еще раз мысленно согласился с Пелом, что Ян состоит только изо льда. Но как человек, у которого убили брата, он заслуживал любой помощи.

– Я должен вам кое-что сказать, – начал я. – Насчет генерала Синьцзиня.

Он медленно кивнул:

– Я ждал, что вы ко мне с этим придете.

Я уставился на него:

– Вы знали про Пела?

– Мы знали, что кто-то из властей Сент-Мари был замешан в том, что произошло, – сказал он. – Обычно дорсайский офицер крайне бдителен в любой потенциально опасной ситуации. Но здесь сначала было ложное приглашение на обед; а затем убийцы оказались как раз в нужном месте, в нужное время, с нужным оружием. Кроме того, наши Охотничьи Отряды обнаружили явные доказательства того, что все это не цепь случайностей. Как я сказал, офицера типа полевого командира Грима обычно не так-то просто убить.

Звание и фамилия его брата прозвучали для меня почему-то столь же странно, как если бы кто-то говорил о себе в третьем лице.

– Но Пел? – спросил я.

– Мы не знали, что именно генерал Синьцзинь был в этом замешан, – ответил Ян. – Вы сами сейчас назвали его.

– Он из Голубого Фронта, – уточнил я.

– Да, – кивнул Ян.

– Я знал его всю свою жизнь, – осторожно начал я. – Мне кажется, он испытал некоего рода нервное расстройство из-за смерти вашего брата; он всегда восхищался им. Но тем не менее это человек, вместе с которым я вырос, и этого человека нелегко заставить сделать что-либо, чего он делать не хочет. Пел отказывается помочь нам найти убийц; и вряд ли мы сможем заставить его говорить в течение шести часов, оставшихся до того, как ваши солдаты войдут в Бловен.

Я закончил. Ян спокойно сидел, глядя на меня, и ждал.

– Разве вы не понимаете? – воскликнул я. – Пел может нам помочь, но я не знаю, каким образом заставить его это сделать.

Ян продолжал молчать.

– Что вам от меня нужно? – Я с трудом сдерживал себя.

– Все, – ответил Ян, – что вы в состоянии мне дать.

На какое-то мгновение мне показалось, что в гранитной горе, которую он напоминал, возникла трещина. Какое-то мгновение, клянусь, я мог заглянуть ему в душу. Но если это и было так, трещина немедленно закрылась. Он сидел – далекий и ледяной – за своим столом и ждал.

– Я ничего не могу вам сообщить, – сказал я, – если только вы не знаете какого-либо способа заставить Пела говорить.

– Я не знаю никакого способа, который был бы совместим с репутацией моего брата как дорсайского офицера, – словно издалека донеслись до меня слова Яна.

– Вас беспокоит репутация? – заорал я. – А люди в Бловене, которые могут погибнуть, если ваши солдаты придут сюда обыскивать все дома в поисках убийц. Что важнее, репутация мертвого человека или жизни живых?

– Люди – это ваше дело, комиссар, – холодно объяснил мне Ян, – профессиональная репутация Кейси Грима – мое.

– Что случится с этой репутацией, если войска войдут в Бловен меньше чем через шесть часов?

– Ничего хорошего, – ответил Ян. – Но это не снимает с меня ответственности. Я не могу сделать того, чего я не должен делать, и обязан делать то, что я должен делать:

Я встал.

– В таком случае из этой ситуации нет выхода, – подытожил я. Внезапно на меня снова навалилась страшная усталость. Я устал от фанатиков-квакеров, которые явились из другой солнечной системы, чтобы предъявить чисто теоретические претензии на наши доходы и жизненное пространство в качестве оправдания для нападения на Сент-Мари. Я устал от Голубого Фронта и людей, подобных Пелу. Я устал от всевозможных гостей с других планет, включая экзотов и дорсайцев. Я устал, устал... Потом мне пришла в голову мысль, что я могу выйти из игры. Откажись я от принятия решения, которое, по утверждению Падмы, должен был принять, и все это дело перестало бы меня касаться. Следовало, разумеется, встать и уйти, но мои ноги не двинулись с места. Выбрав меня в качестве точки опоры, судьба ошиблась. Как и Ян, я не мог сделать того, чего я не должен был делать, и вынужден был делать то, что я должен был делать.

– Ладно, – вздохнул я. – Может быть, Падма сумеет помочь.

– Экзоты, – возразил Ян, – никого не принуждают. – Но он встал.

– Я попытаюсь уговорить его, – устало сказал я.

Я снова не имел никакого понятия о том, где искать Падму. Но Ян нашел его в небольшой нише среди стеллажей в библиотеке Бловена, которая, как и многие библиотеки на всех шестнадцати обитаемых планетах, обеспечивалась экзотами. Падма безмятежно сидел перед нами в своих голубых одеждах, с застывшим выражением лица. Я поделился с ним своими соображениями, но он покачал головой.

– Том, – сказал он, – вы должны были бы знать, что мы, экзоты, никогда никого ни к чему не принуждаем. Это было бы изменой нашим морально-этическим принципам. Вот почему мы нанимаем солдат, чтобы они сражались за нас, и сетанских юристов, чтобы они занимались нашими внепланетными деловыми контрактами. Я – последний человек на этой планете, который заставит Пела говорить.

– Вы не чувствуете никакой ответственности за невинных людей в этом городе? – удивился я. – За жизни, которые будут потеряны, если он не заговорит?

– На эмоциональном уровне – да, – спокойно согласился Падма. – Но есть практические ограничения ответственности за личное невмешательство. Если бы я был озабочен любыми возможными последствиями моих действий, мне бы пришлось провести всю свою жизнь неподвижно, словно статуя. Я не был ответствен за смерть Кейси, и я не отвечаю за поиски его убийц.

– Вы знали Кейси, – сказал я. – Разве вы ничем ему не обязаны? И разве вы не обязаны ничем тому же народу Сент-Мари, на помощь которому послали войска?

– Мы сделали это, – ответил Падма, – лишь для того, чтобы избежать обязательств, которые могли бы заставить нас сделать то, чего мы не должны были делать. Нет, Том. У экзотов и у меня нет обязательств перед вашим народом и даже перед Кейси.

– А перед дорсайцами? – спросил позади меня Ян.

Я почти забыл о его присутствии – настолько был поглощен разговором с Падмой. Конечно, я не ожидал, что Ян заговорит. Звук его низкого голоса прозвучал словно удар тяжелого колокола в небольшом помещении; и впервые выражение лица Падмы изменилось.

– Дорсайцы... – повторил он. – Да, наступает время, когда не будет ни экзотов, ни дорсайцев, когда будет достигнута окончательная цель. Но мы, экзоты, всегда считали нашу работу шагом к этой цели; и дорсайцы помогли нам сделать этот шаг. Возможно, если бы дела пошли иначе, дорсайцев могло бы вообще никогда не быть, а мы все еще были бы там, где мы сейчас. Но дела пошли так, как они идут; и наша нить жизни сплелась с нитью Дорсая с тех пор, как ваш дальний родственник Клетус Грим впервые освободил все Молодые Миры от диктата Земли...

Он встал.

– Я никого не стану принуждать. Но я предложу Пелу свою помощь в примирении с самим собой, если он окажется на это способным; и тогда он, может быть, захочет добровольно рассказать вам то, что вы хотите знать.

Падма, Ян и я вернулись в полицейский участок, где я оставил запертых Моро и Пела. Мы выпустили Моро и остались вчетвером, включая Пела. Он сидел на стуле, глядя на нас, бледный, но спокойный и сосредоточенный.

– Значит, вы привели экзота, не так ли, Том? – обратился он ко, мне. – Что сейчас будет? Нечто вроде гипноза?

– Нет, Пел, – мягко сказал Падма, направляясь большими шагами к нему, в то время как мы с Яном сели, ожидая дальнейшего развития событий. – Я не буду прибегать к гипнозу, тем более без вашего согласия.

– Что ж, будьте уверены; что вы его не получите! – воскликнул Пел.

Падма уже стоял рядом с ним. Пел взглянул на его спокойное лицо.

– Но, если хотите, попробуйте. Я не слишком легко поддаюсь гипнозу.

– Нет, – отрицательно покачал головой Падма. – Я уже сказал, что никого гипнотизировать не буду; но в любом случае ни вы, ни кто-либо другой не может быть подвергнут гипнозу без его согласия. Заключенный соглашается на неволю, в принципе, так же как пациент соглашается на операцию – разница лишь в степени и форме. Большая слепая масса, которой является человечество, в сущности, напоминает амебу. Она живет по своим внутренним законам, которые согласуются с ее телом и ее действиями. Эти внутренние законы основаны на сознательном и бессознательном взаимном согласии ее атомов – нас самих – сотрудничать друг с другом. Мир и удовлетворение приходят к каждому из нас соответственно нашему успеху в этом сотрудничестве, в движении вперед человечества-существа как единого целого. Несогласие и отказ от сотрудничества работают против естества. Страдания и ненависть к самому себе являются следствием борьбы против нашего естественного желания сотрудничать...

Он продолжал говорить, мягко и убедительно, и я все понимал; но лишь эти первые несколько фраз четко отпечатались в моей памяти, а больше я не могу ничего вспомнить. Я до сих пор не знаю, что произошло. Возможно, я почти задремал, не отдавая себе в этом отчета. Так или иначе, время шло; и следующее, что я помню, – как он уходил.

– Я могу с вами еще поговорить? – спросил Пел, когда Падма поднялся, собираясь покинуть нас. Голос Пела изменился, он зазвучал ясно и молодо. – Я не имею в виду – сейчас. Я имею в виду – в другой раз?

– Боюсь, что нет, – ответил Падма. – Вскоре я должен буду покинуть Сент-Мари. Моя работа вынуждает меня вернуться на мою планету, а затем отправиться на один из Квакерских Миров, чтобы кое с кем встретиться и закончить то, что было начато здесь. Но вам незачем больше говорить со мной. Во время нашей беседы вы обрели дар интуиции, и теперь вы вполне можете воспользоваться им. До свидания, Пел.

– До свидания, – произнес Пел, глядя вслед уходящему Падме. Когда он снова посмотрел на меня, я заметил, что его лицо, как и его голос, тоже стало более ясным и молодым. – Вы все слышали, Том?

– Думаю, да... хотя мои воспоминания начали уже ускользать. – Я чувствовал важность того, что Падма сказал Пелу, но был не в состоянии придать ему определенную форму, словно перехватил сообщение, посланное не мне, и потому мой разум уже начал его стирать из памяти. Я встал и подошел к Пелу. – Теперь вы поможете нам найти убийц?

– Да. Конечно.

Он дал нам перечень из пяти мест, где могли прятаться трое, за которыми мы охотились. Он также указал точное местоположение каждого из них.

– Нам нужны ваши Охотничьи Отряды, – обратился я к Яну, когда Пел закончил, – но ведь они отозваны.

– У нас есть Охотники, – ответил Ян. – Офицеры-дорсайцы все еще с нами; и среди них есть Охотники.

Он подошел к телефону на столе и позвонил Чарли ап Моргану, в штаб экспедиционных сил. Когда Чарли ответил, Ян сообщил ему пять адресов, которые дал нам Пел.

– А теперь, – сказал он нам, – возвращаемся в штаб.

– Я хочу с вами, – раздался тихий голос Пела. Ян долго смотрел на него, потом кивнул, не меняя выражения лица.

– Можете пойти с нами.

Офицеров в здании штаба, на мой взгляд, стало еще больше. Мы быстро прошли в кабинет Яна и сели, ожидая, когда начнут поступать сообщения. К нам присоединились Чарли ап Морган и еще один дорсайский старший офицер.

Первые три адреса, проверенные Охотничьими Отрядами, оказались ложными. Обследуя четвертый, обнаружили признаки чьего-то прибывания в течение последних суток, хотя сейчас там было пусто. Последний адрес также оказался ложным.

Я посмотрел на часы. Было около часа дня по местному времени; и шестичасовой срок, установленный солдатами, заканчивался через сорок семь минут. В кабинете повисло напряженное ожидание. Ян, Пел и двое других дорсайцев сидели неподвижно. Лишь я один нервничал и мерил шагами комнату.

На телефоне на столе Яна замигала сигнальная лампочка. Ян протянул руку и нажал кнопку.

– Да? – сказал он.

– Охотничий Отряд номер три, – послышался голос из динамика. – Мы нашли четкий след и сейчас идем по нему. Предлагаем вам присоединиться, сэр.

– Спасибо. Мы идем, – отозвался Ян.

Мы отправились в путь – Ян, Чарли, Пел и я – в штабной машине по патрулируемым пустынным улицам к гостинице в северной части города, в самом старом его районе.

Здание было построено из литого цемента, выложенного кастелмейнским гранитом. Внутри – старомодно-узкие коридоры, темные толстые ковры и металлические стены, имитирующие дубовые панели. Однако звукоизоляция была хорошей. Мы поднялись на седьмой этаж и двинулись по коридору, не слыша никаких звуков, кроме тех, которые производили мы сами.

– Здесь, – наконец сказал командир Охотничьего Отряда, худой, угловатый дорсайский старший офицер лет пятидесяти. Он показал на дверь номера 415. – Все трое.

– Ян. – Чарли ап Морган поглядел на часы. – Солдаты начнут входить в город через шесть минут. Вы можете отправиться им навстречу и сообщить, что мы нашли убийц. Остальные вместе со мной...

– Нет, – отказался Ян. – Сначала мы должны увидеть их и опознать. – Он подошел сбоку к двери и, протянув руку, коснулся кнопки переговорного устройства.

Ответа не последовало. Полуметровый экран над дверью оставался темным и пустым.

Ян снова нажал кнопку.

Мы снова подождали – результат был тот же.

Ян нажал кнопку и, не отпуская ее, заговорил. Его голос наверняка слышали те, кто находился внутри.

– Говорит командующий Ян Грим, – начал он. – Бловен находится сейчас на военном положении; и вы арестованы за соучастие в убийстве полевого командира Кейси Грима. Если возникнет необходимость, мы сломаем дверь. Однако мне хотелось бы, чтобы репутация моего брата была вне критики в отношении определения меры ответственности за его гибель. Так что я предлагаю вам выйти и сдаться.

Он отпустил кнопку и замолчал. Последовала долгая пауза. Затем из решетки переговорного устройства под экраном послышался голос – хотя сам экран оставался пустым.

– Идите к черту, Грим. Мы прикончили вашего брата; а если вы попытаетесь ворваться сюда, то же ожидает и вас.

– Мой вам совет, – голос Яна звучал холодно и безразлично, словно чем-то подобным он занимался каждый день, – сдаться.

– Вы гарантируете нашу безопасность, если мы это сделаем?

– Нет, – сказал Ян. – Я лишь гарантирую, что прослежу, чтобы репутация полевого командира Грима не пострадала бы от того, как с вами будут обращаться.

Ответа сразу не последовало. Позади Яна Чарли снова посмотрел на часы.

– Они тянут время. Но почему? Что это им даст?

– Это фанатики, – спокойно ответил Пел. – Они мало чем отличаются от солдат Квакерских Миров. Эти трое не рассчитывают выйти отсюда живыми. Они лишь пытаются назначить более высокую цену за свою собственную смерть – получить что-то еще за то, что умрут.

Прозвучал сигнал часов Чарли ап Моргана.

– Время вышло, – произнес Чарли. – Солдаты сейчас уже в пригороде Бловена, чтобы начать свой поиск.

Ян протянул руку и снова нажал кнопку, обращаясь к находившимся внутри людям:

– Вы выходите?

– Зачем? – ответил тот же голос, что и в первый раз.

– Я войду и поговорю с вами, если вы хотите, – предложил Ян.

– Нет, – громко начал Пел. Я схватил его за руку, и он повернулся ко мне, шепча: