Не рисуй черта на стене

1. ШЕСТИПАЛЫЙ ПЕС ТОРОПИТ

В Будапеште три вокзала — Келети, Ньюгати и Дели. С точки зрения таксиста, каждый из них хорош по-своему. Однако Шандор Крутов стойко отдавал предпочтение Келети Восточному, с него начиная ежедневный пробег. Утром сюда приходят два поезда из России с часовым интервалом. Если сразу подхватить пассажиров семичасовой «Тисы» и быстро обернуться, то можно успеть ко второму, и тоже не будешь пустым. Осенью, когда туристский сезон идет на убыль, это немаловажное обстоятельство.

На Келети было у Шандора еще одно преимущество: русский язык. Те, кто выкатывал тележки с багажом к стоянке такси — сотрудники советских учреждений в Будапеште, военнослужащие группы войск — обычно с трудом объяснялись по-венгерски. Для них Шандор был просто находкой. Другие таксисты тоже знают с десяток русских слов, но разве могут они сравниться с бывшим студентом университета?

В дороге завязывались знакомства, иные из них продолжались и потом. Почему бы и нет: Крутову ведомо то, чего не почерпнешь из справочников и путеводителей. Водитель не ждал вопросов, первым начинал разговор. Где что обменять, купить, продать, в котором часу начинается секс-ревю в «Мулен-Руж» и «Максим-баре». Билеты лучше взять заранее, могу посодействовать, есть приятель… Не стесняйтесь, друзья, Шандор Крутов к вашим услугам!

Не бескорыстно, разумеется. Сегодня во всем мире информация — самый ценный товар. Да и бензин дорог, а покрышки? Здешние мостовые — то асфальт, то булыжник — так и едят резину. С ветерком мчится, а как же иначе: хочешь жить — умей вертеться.

Крутов хотел жить хорошо. Другие — конкуренты — тоже. Сегодня он задержался всего на пару минут, однако уже целую вереницу разномастных таксомоторов заметил, поворачивая с Текели на привокзальную стоянку. Поворот прошел лихо: визг покрышек, скрип тормозов, но что толку — ведь счетчик не включен. Когда на электронном табло начинали бесшумную пляску зеленые цифры, Шандор словно слышал веселый звон форинтов. Хотя лучше, если они шуршат.

Пристроив желтые «Жигули» в хвост очереди, Шандор вспомнил, как попал впросак здесь, на Келети. Тоже было утро, дождливое, неласковое. В опущенное боковое стекло сунулась лохматая голова:

— Табак есть, парень?

Крутов, не задумываясь, протянул пачку сигарет. Лохматый глянул удивленно:

— Спасибо. Только я не сигарету спрашивал. Тысячу разменять хотел. Откуда ж ты взялся, парень?

Шандор молча посмотрел на желтую, подсвеченную фонарями, глыбину Келети. Откуда взялся… Не объяснять же первому встречному, что и трех лет не прошло, как сам шагнул на платформу этого вокзала с тощим чемоданчиком — один из множества пассажиров международного экспресса «Тиса». Под закопченными сводами встречала Марика — первая жена, которой и обязан был Шандор Крутов появлением здесь, в самом центре Европы. Имя Шандор он принял позднее, вместе с венгерским гражданством, и в тот же год развелся с Марикой.

Теперь уже и сам не мог бы сказать: то ли так было задумано с самого начала, то ли действительно не сошлись с Марикой характерами. Во всяком случае Людмила ждала его в Союзе, и Александр — Шандор не обманул: приехал шикарным женихом, забрал в Будапешт.

Первое время жить было трудновато. На скромную зарплату, какую получал Крутов, не больно разбежишься. Но Людмила-то не бесприданницей была: вслед за нею прибыла в Будапешт и новенькая легковушка. Короче, разрешение местных властей на работу частным таксистом было получено. И вот Шандор за рулем собственной машины приехал на Келети. Приехал, но оказалось, что места под солнцем уже распределены, а сам он даже не может разобраться в жаргоне таксистов.

— Чего насупился? — прервал тогда затянувшуюся паузу лохматый парень и щелкнул зажигалкой. — Новичок? Держись за меня. Будем знакомы — Ласло. Так откуда все же ты?

— Из провинции, — соврал Шандор и с готовностью пожал протянутую руку.

С этого начался его первый самостоятельный «вылет», старт бесконечного бега по широким проспектам Пешта и уходящим в гору улочкам Буды, через мосты, туда и обратно над желтыми водами Дуная, который и сам уже не помнил, когда был голубым. Зато Шандор не забыл ощущения неоперившегося птенца, с каким тыркался по городу первые дни и месяцы. Ломился в открытые двери и робко стучался в запертые, не зная обходных путей. А пути таковые имеются, они всегда найдутся, нужно лишь пошевелить мозгами.

У Ласло с этим делом было туго, и стоит ли удивляться, что он сошел с дистанции. Ласло «отдыхает» за решеткой — и пусть! Шандор помаленьку оброс новыми знакомствами, более интересными и выгодными. Так появились в записной книжке Крутова имена: Шмидт — западный немец, радиоаппаратура, Иваненко — советский служащий, икра, Виктор, — русский антиквариат.

Как раз его-то, Витюшу, и надеялся Шандор увидеть сегодня у вокзала Келети. То, что заказывал компаньон, Крутов по сходной цене — оптовому покупателю всегда скидка — достал с утра пораньше. Почему, кстати, и припозднился, но зато теперь был готов к встрече.

Из-под сводов Келети выкатили тележки с вещами первые пассажиры: «Тиса» пришла вовремя, и таксисты, балагурившие на стоянке, нырнули в кабины, запустили двигатели. Сентябрьское утро заволокло дымкой выхлопов. Шандор поднял боковое стекло — его очередь подойдет еще не скоро.

Плохо оказаться в хвосте! Кто знает, какие возможности из-за этого упущены. Солнце поднималось над памятником Барошу, над расположившейся под его сенью заправочной станцией. Оттуда, с рекламного щита универсальной смазки «Аджип», укоризненно глянул на Шандора черный пес. Мало, что из пасти вырывался язычок пламени, он был еще обладателем шести лап, этот фирменный пес, без слов говоривший — спеши! Кто не успел, тот опоздал. Спеши…

Шандор крепче сжал баранку. Торопиться тоже надо с толком. Пусть сегодня Виктор не появился, это еще ничего не значит. Не сегодня, так завтра встреча состоится. Залогом тому две серые коробки в багажнике «Жигулей».

Дело верное! Дело — табак, а венгерское слово «дохань», означает еще и «деньги» на жаргоне, который Шандор усвоил четко.

2. ЗАВЕРЕННЫЙ ФАКТ

Лейтенанту Мухину не были ведомы языковые тонкости, хотя в дни благоденствия не раз заглядывал в лавочки под вывеской «Дохань». При покупке сигарет проблем не возникало. Ткни пальцем в любую из пестрых пачек и плати деньги. А если нет — смоли «Охотничьи».

Мухин, морщась, докурил солдатскую сигарету, согнутым пальцем поманил замкомвзвода:

— Плащ-палатку и магазин. Набей полный…

Послеобеденное солнце припекало, но в меру, словно понимая, что лейтенанту и без того не сладко на открытом месте. Открытом солнечным лучам, ветру и взглядам всевозможного начальства — от командира роты и выше. Как же, на носу осенняя итоговая проверка, вот и понабежали. Стараются пропустить через стрельбище побольше взводов и рот, наверстывая летние денечки, отданные без сожаления хозяйственным работам. Огневая подготовка — основной предмет обучения, и если удастся натаскать бойцов, все будет в ажуре. Главное — пробоины в мишенях. Известный факт: дырки в фанере позволяют проверяющим со спокойной совестью закрыть глаза на все прочее.

Стрекочут автоматы, дырявя щиты, залатывая летние прорехи, а тактикой и близко не пахнет… Мухин усмехнулся: какое дело до этого командиру взвода? Пусть у начальства болит голова. Лично ему, лейтенанту Мухину, больше по нраву именно хозработы. Связанная с ними неразбериха и выделяемые на ремонт строительные материалы. Как бы пригодились оные на даче у бабушки!

Впрочем, и здесь, в этой маленькой, уютной Венгрии, есть свои бабушки. Мимо дома одной из них полчаса назад протопал взвод лейтенанта Мухина на стрельбище. Мухин глядел на окна с грустью — там, за белыми занавесочками на чистой кухоньке, Баби нередко угощала холодным фречем — домашним вином, разбавленным газировкой. По фречу Мухин был специалистом: знал, как заказать «пикколо» или «хозмайстерна», а когда и принять на душу «матросский», на роме замешанный. У Баби «матросского» не водилось, а сегодня и вообще не шелохнулись занавески за чисто вымытыми стеклами. Соображает старушка: лейтенант пылит на стрельбище, стало быть, и взять у него нечего.

Разве патроны. Но патроны Баби ни к чему. Огнестрельное оружие — единственное, что не купишь свободно в Венгрии. Все остальное продается и покупается: электронные часы и японские магнитофоны, ковры, модные кофточки покроя «летучая мышь», есть и с люрексом, джинсы и дубленки.

Выбор большой — возможности у лейтенанта маленькие, как и звездочки на его погонах. Да и эти едва удержались после второго суда офицерской чести. «Чудом», — говорили в полку и сами были при этом чудаками. У данного чуда имелись солидные должность и звание, позволившие сказать по телефону: «Воспитывайте!»

Не по зубам оказался лейтенант командиру полка вместе со всей офицерской общественностью. Факт, не по зубам, и, вспомнив это, Мухин веселее глянул из-под козырька шитой по заказу фуражки, сослужившей некогда добрую службу.

Но об этом лучше не вспоминать. Сейчас сержант подаст магазин, раскинет перед взводным плащ-палатку, и Мухин покажет, что не зря с пятнадцати лет носит погоны, которых его хотели лишить.

На рубеже открытия огня, передернув затвор, он и в самом деле чувствовал себя, правда, все реже и реже, совсем другим человеком. Приклад автомата по-приятельски упирался в плечо, короткие толчки отдачи словно выбивали весь мусор, все эти тряпки и сложные финансовые расчеты, которыми была забита голова лейтенанта.

Сквозь прорезь прицела в мирной полигонной дали неожиданно проступали отроги Гиндукуша. Идет крупная операция, и от взвода лейтенанта Мухина зависит ее успех. Нужно удержать проход в ущелье, духи наседают, и все меньше остается рядом солдат, и уже кончаются патроны…

Финал видения был всегда один и тот же: моложавый генерал вручает лейтенанту Звезду Героя. Конечно, эти розовые сказочки были вынесены из ка детки — суворовского училища. Но что самое занятное, ведь и так могла обернуться судьба! Многие однокашники по Ленинградскому высшему общевойсковому командному училищу выбрали местом службы Афганистан. К сожалению, право выбора имели только отличники, а Мухин редко поднимался выше «государственной» оценки — троечки. Поэтому на его долю досталась только Южная группа войск.

«Чудеса! — косились на Мухина новоиспеченные лейтенанты.

«Судьба», — уклончиво отвечал он, пакуя чемодан, и через месяц пересек границу Венгрии. Ну, а если бы в Афганистан… О, тогда бы он всем показал! Впрочем, что ни делается, все к лучшему. А Звезда… Что Звезда? Пятиугольный слиток золота — только и всего.

— Товарищ лейтенант! — прервал его мысли голос замкомвзвода.

Мухин, не глядя, протянул руку, не ощутил привычной тяжести автоматного рожка, набитого патронами под завязку:

— Где магазин?

Магазина у незаметно подошедшего сержанта не было. Была телеграмма. Он сказал:

— Вам, товарищ лейтенант. Посыльный специально из расположения прибежал. Заверенный факт…

Мухин недрогнувшей рукой взял бланк. Именно о такой, заверенной врачом телеграмме он и условился с Петуховым по телефону. Договорились, что при смерти якобы окажется отец Мухина. Будь даже действительно так, Виктор не стал бы лить слезы: двадцать лет не видел родителя.

Для проформы все же требовалось изобразить горе. Мухин расправил сложенный листок и… Строчки скакнули перед глазами: «Ваша мать, Мухина Лидия Павловна, находится в больнице в тяжелом состоянии».

Лейтенант сухими глазами посмотрел в глубь полигона. Он ничего не увидел там, кроме зеленых ростовых мишеней на фоне блеклого осеннего неба. Никаких гор, а тем более ущелья.

Детство… Сопливое детство, восторженно трепещущее розовыми крылышками, — вот что такое эти афганские видения. Мухин даже сплюнул под ноги. Вот под ногами была реальность — пожухлая полигонная трава, стреляные гильзы, подернутые окалиной. До Мухина на этом рубеже вел огонь взвод, которым командует «афганец». Ну и что он вынес оттуда? Осколок в плече и медаль «За отвагу».

Не к этому идеалу Мухин стремился, теперь уже — нет. Все чаще в его мыслях, а когда бывал в Будапеште то и рядом, появлялся другой человек. Не зачуханный взводный — истинный хозяин жизни. Последний раз Мухин видел его у варьете «Максим-бар», когда тот, небрежно захлопнув дверцу машины, прищурился на фотографии полуголых девочек у входа…

Чтобы эдак-то по-хозяйски завалиться в кабаре, чтобы не вилять хвостом перед обслугой, а просто холодно кивнуть с порога, Мухину и требовалось смотаться в Союз. Два раза пересечь границу — туда и обратно.

Он аккуратно сложил телеграмму. Побоку лирику! Отец или мать, черт или дьявол — какая разница? Главное, что есть основание для выезда в Союз, и командир полка не посмеет отказать: заверенный факт.

3. ГДЕ ТВОЙ ЧЕРНЫЙ ПИСТОЛЕТ?

Вечер приносит: работавшим — отдых, пьянице — стакан, праздно гуляющим — развлечения. Лейтенанту Мухину вечер подарил хлопоты, таксисту Крутову — ожидание.

Большие часы на фронтоне вокзала Келети показывают четверть шестого. К этому моменту Мухин вплотную приблизился к окошечку кассы. Ему нужен билет в прицепной вагон прямого следования «Будапешт — Ленинград», да еще в одном купе с прапорщиком Райзманом и старшим лейтенантом Часовщиковым. Если так не выйдет, надежда на проводницу, но и здесь много неизвестных, и лейтенант волнуется.

Неспокоен и Шандор Крутов. На небольшой привокзальной площади его «Жигули» приметного цвета яичного желтка видны издалека. На всякий случай он вылез из кабины и теперь ежится на теплом ветру. Такую особенность знает за собой еще со времени учебы — перед экзаменами всегда зябли руки. Крутов невольно вспоминает Ленинград. Да и как не вспомнить — с отправлением «Тисы» ниточка от Келети потянется прямиком в Северную Пальмиру. Шандор забирается в кабину, включает обогреватель и опускает руки в теплый воздушный поток, ожидая компаньона.

Примерно так выглядит диспозиция на вечер 10 сентября 198… года, и среди действующих лиц пора назвать еще одного человека. Он пока не завязан на события, но в любой момент готов подключиться к делу там, где нужен. Должность такая: старший следователь по особо важным делам. Звание — майор, а зовут Сергеем Ивановичем. Поглядев на часы — ого, уже половина восьмого! — Верещагин выходит на Литейный проспект.

Ветер с Невы пронизывает до костей, в Ленинграде сентябрь — осень уже настоящая, и Верещагин поднимает воротник плаща, а затем и руку, чтобы остановить такси. Время жмет, он почти опаздывает, а опаздывать не в его привычках.

Но таксистам нет дела до его привычек. Славным нашим таксистам, подумал Верещагин, когда вторая «Волга» с зеленым огоньком проскочила мимо, похоже, вообще нет дела до пассажиров. Отчаявшись, он зашагал к метро, но третья машина остановилась сама — частник:

— Куда подбросить, командир?

Верещагин назвал улицу, устраиваясь поудобнее. Ноги гудели — сегодня был день беготни, сдавал в прокуратуру завершенное дело. Руки тоже: пятнадцать томов по три сотни страниц в каждом — весомый груз. Плюс десяток крафтмешков вещественных доказательств — фотографии и чертежи современной боевой техники, уходившие за рубеж в обмен на модельки танков, самолетов… Закончив «дело коллекционеров» и еще не успев получить от начальника отдела новое задание, Верещагин был свободным человеком — на сегодняшний вечер.

Редкое для него, и от того особо ценимое состояние. Да и сам вечер был не совсем обычным. Накануне позвонил Слава Хаетов:

— Здравствуй, старичок! Угро приветствует Чека. Ты не забыл, что мы завтра встречаемся? У всех проблемы, но и альма-матер забывать не след. Как оно там поется: школьные годы чудесные… Вспомним, пятнадцать лет прошло, да и вообще хотел с тобой увидеться. Зашел, понимаешь, в тупик с одним делом. Может быть, чего и присоветуешь.

— Буду, — пообещал Верещагин. Со Славкой они сидели за одной партой, после школы вместе поступали на юридический факультет, а дальше у каждого сложилось по-своему. В тот раз Верещагин не прошел по конкурсу, и позднее был даже рад этому. Три года матросской службы научили не только вязать узлы и по забортным шумам отличать крейсер от эсминца, касатку от дельфина. Гидроакустик — глаза и уши субмарины, часовой, границы поста которого не определены табелем. В нейтральных водах, вдали от родных берегов, Верещагин впервые остро ощутил ответственность за безопасность товарищей, родного корабля. Тех заснеженных скал, с которыми подводная лодка прощалась у пирса вибрирующим звуком тифона, отваливая в темень полярной ночи, дальний поход.

От частного Верещагин пришел к общему и так стал офицером органов государственной безопасности. Славка же настырно торил избранный еще со школьных лет путь и был уже, кажется, заместителем начальника городского уголовного розыска. Сыщик!

— Где остановиться? — спросил водитель.

— Здесь, — сказал Верещагин. В осенних сумерках стандартная коробка школы постройки начала шестидесятых вдруг поманила теплом светящихся окон, и вечер завертелся, как пластинка на диске.

Да, Слава Хаетов не поленился притащить старые пластинки, торжественная часть не затянулась, и в актовом зале ожили голоса ныне забытых певцов. Среди тогдашних звезд эстрады только Эдита Пьеха сумела остаться интересной. Мелодии прошлых лет звучали трогательно и смешновато.

— Разрешите пригласить, — сказал Славка, протягивая Верещагину крендельком согнутую руку.

— От судьбы не уйдешь, — ответил Верещагин. — Выкладывай, что у тебя?

У Хаетова был «висяк». Нераскрытая кража. Обстоятельства ее были темны и непонятны: совершена между шестью и восемью вечера, когда ни один вор не сунется в квартиру, зная, что вот-вот вернутся с работы хозяева. Дверной замок остался целехоньким, даже царапин отмычек не установила экспертиза. Орудовали как минимум двое, один бы не сумел уволочь все награбленное. А самое тревожное — пропал наградной пистолет.

— Что взяли помимо оружия? — спросил Верещагин.

— Соображали, что взять, — хмыкнул Хаетов. — Потому к тебе и обращаюсь. Ты как-то обмолвился, что коллекционерами интересуешься. Вещицы и были коллекционными. Набор китайских ваз, ордена. Ну и плюс деньги, конечно.

— Ордена какие? — поинтересовался Верещагин. — «Станислав», «Анна», «Георгии»?

— Нет, мой друг, наши советские. Как и вальтер, принадлежали отцу потерпевшего, генерал-лейтенанту Кашину. Звезда Героя, два ордена Ленина, один Красной Звезды и три Красного Знамени. Всего семь наград на общую сумму… — Хаетов заглянул в блокнот, — 7548 рублей. Не кривись, понимаю, что ты хочешь сказать, но… А цифра точная, в Монетный двор сам обращался. Содержание драгоценных металлов…

— Знаю. Приходилось сталкиваться, — остановил Верещагин. Ему действительно не раз выпадало встречаться с теми, кто скупал ордена. В кругу многосложных обязанностей сотрудников Комитета государственной безопасности есть и такая: поиск бывших полицаев, фашистских прихвостней. Встречались среди них наглецы, которые блеском чужих наград маскировали темное прошлое. Не исключено, что и Звезда генерал-лейтенанта Кашина уже прицеплена к пиджаку оборотня, в кармане которого пригрелся и именной пистолет.

Разумеется, это лишь одна из возможностей. Были и другие. Если западные спецслужбы не пренебрегают и знаком «Отличник Советской Армии», то уж боевыми орденами заинтересуются тем более. Наконец, могли выплыть они и просто у пивного ларька в трясущихся ручонках ханурика…

Разные версии и направления поиска прикинули в тот вечер Хаетов и Верещагин. Задачка со многими неизвестными. Одно Верещагин знал доподлинно: это дело, «висяк», поможет Славке раскрутить. Зацепило, задело за живое.

— Где была совершена кража? — спросил напоследок.

— На Благодатной. Не знаешь случайно серый дом, где живет много отставных военных?

— Случайно знаю, — кивнул Верещагин. — «Генеральский». Квартиры улучшенной планировки, пять этажей. Лифта нет, верно?

— Совершенно точно.

— Значит, когда выносили награбленное, возможность встречи с нежелательными свидетелями многократно возрастала. Да и с хозяевами. Не могли же те гаврики знать, что хозяева на даче. Или, напротив, знали точно…

— По наводке работали? — с сомнением пожал Хаетов плечами. — Я проверял — чужих в квартире не появлялось. Ни за неделю, ни за месяц никто не заходил.

— Это и есть самое сложное, — сказал Верещагин, — распознать чужих среди своих.

Хаетов снова пожал плечами.

— Мальчики, а что вы забились в угол? — голос классного старосты Наташи Галинской был по-прежнему звонок, только фигура расплылась: двое детей, ничего не поделаешь. — Хаетов, сам принес пластинки, а теперь в кусты? Верещагин, а ты что хмурый? Или сегодня тоже «при исполнении»? Тогда «где твой черный пистолет»?

— На большой Каретной, — отвечал Верещагин, шагнув вперед и обнимая располневшую талию, что некогда смущала покой будущего следователя по особо важным делам.

Разошлись не поздно: у каждого семья, дети и завтра рабочий день. Что принесет он майору Верещагину, который доехал на метро до «Электросилы» и стоит сейчас у серого дома на Благодатной улице? В окнах недавно обворованной квартиры — третий этаж, четвертое и пятое от угла — нет света. Наверное, все легли спать, люди в возрасте, да и после случившегося, говорил Хаетов, кого-то инфаркт чуть не хватил. Встречу придется отложить, и Верещагин пешком идет домой, благо здесь недалеко — на Будапештскую.

…А в Будапеште в это время происходят интересные дела. Уже подан к платформе поезд № 15 с прицепным вагоном «Будапешт — Ленинград», через пятнадцать минут на выходной стрелке вспыхнет зеленый огонь семафора.

…Так где твой черный пистолет, Верещагин? И в эру компьютеров совпадения и случайности нельзя сбрасывать со счетов. Тем более, что преступник, которого ищет Хаетов, вооружен…

4. ЕЕ ЗОВУТ МАРГО

Утро Сергей Иванович Верещагин решил начать со звонка в Ленинградское общество коллекционеров. На улице Римского-Корсакова, 53, где под одной крышей уживаются нумизматы и фалеристы, филателисты и «предметники», можно было выяснить: вдруг мелькнула в обмене или продаже Золотая Звезда? По опыту недавно завершенного дела Верещагин знал, что такое возможно. В скромном особнячке с рук в руки переходят античные монеты, Златоустовские клинки, тульские самовары, керосиновые лампы, масштабные модели всевозможной техники и старинные ордена. Истинные коллекционеры — народ порядочный, как и все увлеченные люди, но рядом с ними вертятся маклаки — спекулянты разного рода редкостями…

Верещагин не успел набрать номер ЛОКА. Коротко звякнул внутренний телефон: приглашал начальник отдела.

— Надо помочь коллегам, — обошелся полковник без предисловия. — Собирайся в Чоп, Сергей Иванович.

— Контрабанда? — утвердительно спросил Верещагин. На отдельном контрольно-пропускном пункте в Чопе ему не раз приходилось бывать.

— Да. Обнаружена в прицепном вагоне «Будапешт — Ленинград». Почему, собственно, мы и подключились. Так что оформляй командировку.

— На сколько дней?