Белые ночи

Александра Лисина

Грани отражений. Белые ночи

Пролог

Ларесса — удивительно тихий и спокойный город.

Нет, днем она, разумеется, шумит, блистает и сияет, как и положено всякой приличной столице. Поражает сочными красками, слепит незадачливого путешественника своей кичливой красотой; после чего вынуждает закономерно споткнуться, тихо ахнуть от восторга и с разинутым ртом уставиться на окружающее великолепие.

Впрочем, посмотреть есть на что, как есть, чему удивиться, и есть, отчего ненадолго впасть в уныние, одновременно пылая черной завистью к квартирующим здесь небожителям. Но и первое, и второе чувство оправданы в равной мере, потому что Ларесса действительно достойна звания красивейшего города этого мира, как достойна сомнительной славы самого продажного места королевства Симпал, куда без конца и края стекаются мошенники всех возрастов и специальностей. А также заслуженные казнокрады, воры, наемные убийцы и все то, «не тонущее в воде», о чем приличные люди предпочитают не поминать ближе к ночи.

Наверное, это рок всех крупных городов?

Не знаю, мне просто не с чем сравнивать. Думается, для большинства приезжих Ларесса до сих пор остается самой заманчивой перспективой их серой и унылой жизни. Этаким высшим призом, с получением которого гарантированно оборвется полоса неудач и наступит блаженное счастье — в сыте, тепле и покое. И хотя бы поэтому роскошная и дорогая, как цветная игрушка на витрине, Ларесса не могла не привлекать к себе внимание.

Привлекать, прежде всего, нестерпимым блеском золота на изящных куполах Храма Двуединого. Безупречной чистотой улиц Верхнего Города. Несусветной роскошью многочисленных экипажей, курсирующих по специально выделенным для них, идеально ровным дорожкам. Поражать богатством разноцветных одежд, приятно разнообразящих серые будни; нескончаемой вереницей дорогих особняков. Ухоженной и тщательно постриженной зеленью Городского парка, где, как говорят, нередко любит отдыхать Его Величество Велиссий Первый. А еще — нескончаемым высокомерием прогуливающихся по мощеным улицам именитых горожан, их пресыщенными и откровенно скучающими лицами, на которых изредка мелькают фальшивые улыбки; холодным равнодушием телохранителей-нубийцев, готовых по первому знаку насмерть забить любого неугодного; пронзительными криками зазывал на Центральном Рынке, пробивающимися сюда даже через много миль трущоб, скромные два уровня Нижнего Города и высоченную кирпичную стену в два с половиной человеческих роста. Но таким, как я, она больше всего запоминается раздражающей, поистине вечной суетой делового города, в котором жизнь, кажется, не замирает ни на мгновение.

Вот только Верхняя Ларесса безостановочно бурлит исключительно днем, тогда как ночью…

Я спокойно оглядела пустынную мостовую, бурой лентой отделившей два ряда роскошных усадеб за высокими заборами, мельком оценила дрожание магических завес над каждым из домов, мысленно усмехнулась (а в парочке из них я недавно побывала!) и, убедившись, что вокруг нет ни одной живой души, незримой тенью перемахнула через главную городскую стену.

Вообще-то, считается, что эта стена, разделившая Нижний и Верхний Город, неплохо защищена от подобных визитеров, но, на мое счастье, даже у грозных представителей королевской гильдии магов иногда случаются досадные осечки. Иными словами, они, похоже, просто не предусмотрели такой вопиющей дерзости, как существование амулета, скрадывающего присутствие постороннего. Причем, амулета старого, можно сказать, древнего, который не виден никаким магическим взором. Славная вещица…

Кстати, я не представилась, прошу прощения. Будем знакомы, Ведьма… э-э, стойте, погодите, не надо строить такое лицо! Я ж не больная! И не магичка, если на то пошло. Более того, магию не только не люблю, но и сторонюсь при всяком удобном случае. Хорошо хоть, мало в Симпале рождалось магов, очень мало, у эльфов и то больше — видно, слабо оказалось человечество на магические дары, в отличие от бессмертных, но это, по моему скромному мнению, просто прекрасно. Что же касается Ведьмы, то просто имя у меня такое, понятно? И ничего предрасудительного в этом нет. Имя звучное, громкое, слегка таинственное… как раз такое, чтобы отличаться от коллег по «работе», тоже любящих поживиться за чужой счет. Разумеется, ничуть не соответствующее действительности, но так намного безопаснее, потому что посвящать посторонних в свою вторую жизнь у меня нет никакого желания.

Итак, я — Ведьма, и это так же верно, как то, что сейчас стоит поздний вечер. По ночам я ношу исключительно рыжие волосы, чтобы ни одна собака не узнала скромную помощницу уважаемого господина королевского писаря. К слову сказать, довольно симпатичного старикана, живущего на улице Красных Роз вместе с двумя сыновьями и пятью бестолковыми внуками. Днем подрабатываю у него посыльной, стараясь не выходить из неказистого «мышиного» образа, созданного специально для этой милой семейки. Зато ночью полностью преображаюсь, делаясь ярче, гораздо заметней и… опасней. Не каждый день, конечно, а только когда кошелек начинает показывать дно — нельзя привлекать лишнее внимание к своей персоне. Не время еще. Зато, надевая перед уходом привычную маску Ведьмы, я неизменно копирую основные черты лица приемной матушки и специально подставляю получившийся результат чужим недоброжелательным взорам, смутно надеясь на то, что хотя бы один из пострадавших от моих ловких рук когда-нибудь вернет ей за меня один старый должок.

Я не боюсь быть узнанной — с моими талантами это просто невозможно. Хотя бы потому, что и сама уже плохо помню, какая я — настоящая. Вернее, просто стараюсь не смотреть на себя без личины, потому что зрелище, надо признать, не для слабонервных. Но дело не только в этом: с тех пор, как пришлось в спешке покинуть родное село, у меня было так много масок, что я давно потеряла им счет. Сегодня — симпатичная беленькая мордашка с губками-бантиками и розовыми щечками. Завтра — длинноносая и конопатая выдра, умеющая срезать острым словом любого наглеца. Послезавтра — горячая брюнетка с соболиными бровями и многообещающей улыбкой… я всегда разная и редко ношу один и тот же облик больше полугода. Профессия, так сказать, обязывает — хорошая воровка должна быть изменчивой, хитрой, изворотливой и неуловимой, как призрак. А моя Ведьма, смею надеяться, после десяти лет непрерывной практики все же может претендовать на это почетное звание.

Вот и сейчас я — уже не я, а рыжеволосая бестия, бесшумно скользящая в тени раскидистых тополей, скрывающих за своими кронами дремлющие в блаженном неведении дома богатеев. Быстрая, ловкая и абсолютно незаметная в своем черном трико с миллионом кармашков, до отказа забитыми всякими полезными для работы вещами. На плечах — короткая накидка, умеющая прятать ауру, на голове — низко надвинутый капюшон, из-под которого торчат непослушные огненные локоны, на поясе — туго смотанная в кольцо веревка и пара изящных эльфийских кинжалов в потертых кожаных ножнах, на руках — прочные перчатки, оставляющие свободными только кончики пальцев, а за спиной — небольшой, но совершенно необходимый для сегодняшнего дела арбалет. Совсем крохотный по сравнению со своими боевыми собратьями, убойная сила у него тоже невелика, но мне большего и не требуется. Главное, чтобы докинул стрелку до нужного места, а там я и без него обойдусь.

Мельком покосившись на небо, удовлетворенно киваю: хорошая сегодня ночь, правильная, как раз то, что надо. Еще час-два, и облака полностью разойдутся (если, конечно, Рум не ошибся), а луна станет полной. И значит, до этого времени мне кровь из носу надо пересечь Верхний Город, добраться до нужного места и там затаиться, дожидаясь удобного момента. При этом не попасться никому на глаза, не всполошить злобных псов по ту сторону заборов, не засветиться перед магическими охранниками, вроде сторожевых призраков и чутких до живого тела крысодлаков. Каким-то чудом избежать встречи с Верхней Стражей, взявшей за моду патрулировать тихие улочки каждые полчаса. Да потом еще и вскарабкаться на высоту почти четырех человеческих ростов, не нашумев, не сорвавшись и не попавшись на горячем. После чего терпеливо ждать назначенного часа и надеяться, что мы все просчитали точно.

Мысленно отсчитывая секунды, я серой тенью пронеслась под каменными заборами, хоронясь в окружающей темноте, как в объятиях любимого. Прокралась к заранее примеченному дереву, дикой кошкой вскарабкалась наверх, стараясь не потревожить нитей охранного заклятия. После чего позволила себе перевести дух и замерла, мерно отстукивая ногтем по согнутому бедру.

Двадцать две секунды… двадцать три… двадцать пять… успела.

А, вот и они, голубчики, точно по графику: бело-голубые мундиры патрульных мелькнули в конце длинной и прямой, как логика дурака, улицы, слегка задержались возле одного из домов, а затем начали размеренно приближаться к моему временному убежищу. Неотвратимой поступью рока они ступали по мостовой, равномерно оставляли четкие следы на каменных плитах, завезенных сюда за бешеные деньги аж из владений горных гномов. Плавно шли, четко, чуть ли не строем. Шаг, два, пять, десять… я немного напряглась, потому что это был один из самых неприятных моментов — в Верхней Страже, помимо обычных патрульных, традиционно сбитых в крепкие десятки, последние два года стали использовать специально обученных и натасканных собак, способных доставить немало неприятных минут любому домушнику. Угольно черные или серые с черными подпалинами, ростом с упитанного теленка, эти злобные, агрессивные и абсолютно невменяемые зверюги способны разорвать неудачливого вора на месте. Или же загнать на ближайшее дерево, чутко сторожа добычу до прибытия патруля. Причем лаять им было категорически запрещено, чтобы не тревожить сон уважаемых людей, поселившихся в здешнем раю на земле, зато с поводков их спускать разрешалось. Собственно, их и спускали каждую ночь, потому что бла-а-га-родные господа никогда не ходят по ночам пешком, а если и гуляют по своим темным делишкам, то мудро делают это в экипаже, в сопровождении внушительной охраны и опытного мага. Так что им в любом случае ничего не грозит, а вот незваным гостям придется не сладко, если доведется в темноте наткнуться на ласковый оскал в добрую сотню зубов. Учитывая вес, нрав и длину клыков, которые без всякого предупреждения вцепляются вам в глотку… в общем, скажу только, что из-за этих милых песиках погорело немало нашего народу.

Но я не зря так долго готовилась и целых три года носила невзрачную, надоевшую до безобразия личину, чтобы не вымерить все до последнего штриха. И не зря последние месяцы каждый день оставляла под разными кустами на этой самой улочке вкусные гостинцы. Вместе со своим запахом, разумеется. Так, чтобы тупые псины накрепко запомнили: там, где я, скоро будет вкусно и сытно. А там, где меня нет, всегда скучно и неинтересно.

Как ни странно, выгорело. Долго, трудно и дико нудно было сидеть часами под городской стеной и еженощно караулить своих «питомцев», временами срываясь вниз и подкладывая свои «подарочки». Но зато теперь я совершенно точно знала расписание местных патрулей, их смену, полный состав и даже научилась различать мохнатых гадов по шороху лап и производимому ими рыку. А они, в свою очередь, научились не фыркать, чуя мой слабый запах, и охотно слизывали подаяние, жадно оглядываясь в поисках добавки. Желая в этом убедиться, пару дней назад я даже пробную вылазку сделала в этот роскошный райончик. Правда, недалеко и ненадолго, чтобы не искушать судьбу и не ломать свои грандиозные планы, до исполнения которых оставалось лишь несколько часов. Но все прошло благополучно. Для меня, разумеется. А вот Верхняя Стража до сих пор не возьмет в толк, отчего натасканные звери временами стали убегать в сторону, после чего в самых разных местах начинали довольно урчать и рыть носом землю. Но я специально разрезала мясо крохотными кусочками, чтобы им было на один зуб — и аппетит раздразнить, и чтобы Стража ничего не успела заметить.

Остается надеяться, что этого хватит.

Патруль неторопливо приблизился, мерно чеканя шаг и бдительно посматривая по сторонам. Здоровенные, накачанные, плечистые и недобрые парни, с которыми мне ох, как не хотелось бы встречаться в темном переулке. У каждого на поясе висит добротный меч, обязательная пара ножей, форменные белые плащи на фоне голубой ливреи с золотой отделкой… нефункционально, конечно, зато красиво. Спору нет. Но красота эта не просто так: любой из патрульных способен в одиночку расправиться даже со спаренной двойкой зиггских наемников, что само по себе говорит о многом. Сама пару раз видела. Впечатлилась. Восхитилась. А потом призадумалась. Потому что суровые они ребята, жесткие, неподкупные, к моему огромному сожалению. Вообще-то, в нашем продажном мире это огромная редкость, но в Верхней Страже, увы, лентяев испокон веков не держали — невыгодно. А чтобы привлечь народ, платили хорошо, даже очень, но и отбирали кандидатов дюже придирчиво. А потом тщательно следили за выполнением инструкций, да и требовали за полновесные золотые по полной программе. Говорят, их начальник головой поклялся перед нашим дражайшим Величеством в том, что лично удавит опозорившего его честь. А слыл он человеком слова и всегда выполнял то, что обещал. И об этом в Ларессе знал даже самый распоследний нищий. Поэтому приближающийся патруль был весьма серьезной силой для таких, как я и пара моих недалеких знакомых.

Ага. Кажется, сегодня это будет старый ворчун Додж со своим крепко сбитым десятком. Что, кстати, не есть хорошо, так как у него в любимчиках ходит одна невероятно злобная псина. Громадная, отвратно гладкошерстная, с обрубленными ушами и куцым хвостом; свирепая и неподкупная тварь, которая почти всегда начинает порыкивать, когда находит в кустах мои вкусные «подарочки». По первости даже нос воротила, скотина, будто ей не мясо, а жженую подошву от ботинка предлагают. И лишь в последние две недели слегка подуспокоилась. Терпеть ее не могу. Да и Додж, надо сказать, тот еще вояка, своему чудовищу под стать. Слегка лысоватый, но еще полный сил, матерый и ругастый, как сто грузчиков вместе взятых, он в каждый свой обход (а было их за смену целых пять) неизменно обшаривал каждый мало-мальски темный уголок. Зануда исполнительная! В то время как его слюнявый кобель успевал пометить любой пригодный для этого мокрого дела столб.

Точно, они. И грязная тварюга уже безошибочно ринулась вбок на тонкий аромат свежей говядины.

— Крисп, фу! — грозным шепотом велел широкоплечий громила, едва псина с довольным урчанием ткнулась носом под соседний забор. Он был еще далеко, только-только повернул за угол, но зверь уже не только учуял, но и шустро пробежался по ближайшим кустам, благополучно сожрав все, что для него приготовили.

Я напряглась.

— Крисп, етить т-тя за ногу! — это уже близко. Шагов двадцать до них осталось. Если этот монстр не отойдет в сторону, может привлечь ненужное внимание. Ну же… топай отсюда. Поел? Порадовался находке? Вот и иди себе дальше.

Громадный пес звучно проглотил набежавшую слюну, облизнулся, найдя лакомство в положенном месте, и нетерпеливо мотнул обрубком хвоста. А потом заозирался, высматривая возможных нарушителей.

— Что, мало? — беззвучно шепнула я, неотрывно следя за шевелящимися черными ноздрями. — Так там еще есть, песик. Ты только повнимательней смотри и топай… топай отсюда!

Но кобель, как назло, шумно всхрапнул и, быстро обернувшись, внимательно посмотрел на мое дерево. Глаза у него оказались черные, крупные, страшные. В глубине зрачков заметались желтые отсветы от многочисленных фонарей, влажная пасть приоткрылась в возбуждении, а дыхание стало частым и прерывистым.

«Вот демон! — ругнулась я, до боли вцепившись пальцами в ближайшую ветку. — Неужели почуял? Чтоб тебя исчадье Иира сожрало и не подавилось! Оберона на тебя нет!»

Крисп громко втянул ноздрями воздух и целенаправленно двинулся в мою сторону, бесшумно переступая лапами и больше не отвлекаясь ни на что.

«Плохо, очень плохо… — заметались мои мысли. — Или он сыт, или честность взыграла, или кто-то все-таки догадался и проинструктировал их по этому поводу…»

Пес остановился возле дерева, поджидая хозяина, и внимательно обнюхал ствол, где остался мой след и мой запах. Демоны Иира! Знакомый же запах! Я тебя, гад мохнатый, полгода кормила! От сердца отрывала! По крышам лазила, чтобы ты, ирод зубастый, сегодня был в приподнятом настроении… я едва не кинулась сапогом в оскаленную морду, кляня про себя эту злобную тварь. Остановила только мысль, что приближающиеся патрульные довольно быстро сообразят, что падающие с неба штиблеты — явно не сами по себе оттуда упали, и непременно ринутся устанавливать личность их владелицы, что повлечет за собой неминуемую суету. То бишь — погоню, облаву, тюрьму и скорую дыбу для меня, любимой. А то еще чего похуже, вроде того же оберона, которому нет дела до того, виновен ты в краже котлет с соседнего стола или сумел свиснуть королевский скипетр — везде найдет, чудовище. На кого натравят господа великие маги, тому и откусит голову. А потом принесет им на блюдечке, как верный пес — добытую кость.

Заслышав топот спешащих за собакой ног, я обреченно прикрыла глаза: все. Кажется, я зря потратила полгода, пытаясь приручить этого мохнатого предателя. Теперь отсюда даже по верхушкам заборов не уйдешь — мгновенно увидят. А если он еще и зарычит…

— Крисп, оберонова закуска! — прошипел капитан Додж, наконец, настигая питомца. Тот вытянулся струной, настороженно шевеля носом и обрезанными у основания ушами. А я перестала дышать.

— Что-то учуял?..

— Додж, ты кого-то нашел? — раздались негромкие голоса патрульных.

— Не знаю. Пес что-то беспокоится. Сейчас проверю.

Кобель в последний раз обнюхал кору, странно сверкнул глазами и приоткрыл пасть, явно собираясь подать голос…

Я крепко зажмурилась.

Но он просто сладко зевнул и, с шумом слизнув со ствола какую-то гусеницу, неторопливо потрусил в обратную сторону. Додж секунду постоял, нелепо задрав голову и всматриваясь в непроглядную темень, пытаясь разглядеть в кромешном мраке мою сгорбленную фигурку, но потом пожевал губами, подумал, махнул рукой и тоже ушел, споро нагоняя десяток, успевший к тому времени миновать несколько соседних домов.

— Ну, что там?

— Да пустяки. Просто слизняка какого-то подобрал, — вяло отозвался капитан на вопросительные взгляды сослуживцев. — Сами знаете, как их кормят. Говорят, мол, злее будет… придурки! А того не понимают, что с ним справляться и так нелегко, а с голодухи вовсе — верх воспитательного искусства. Вот и жрет, что попало. Хорошо, что не нас. Крисп, вернись!..

Додж, проворчав под нос что-то нелицеприятное в адрес невидимого начальства, вдруг со всех ног припустил за умчавшимся вперед кобелем. Экипажи — не экипажи, но если хоть с одним высокородным что-нибудь случится на этих улочках по вине злобной псины, полетят не только его нашивки, но и голова. А Криспа даже голос подавать отучили, поэтому схарчит загулявшего прохожего молча, без лишних сантиментов. Хоть господина, хоть его охранника-нубийца, хоть хорошенькую служанку, позабывшую про обновившийся патруль. И тогда будет всем козья морда — от капитана до последнего служки…

Десяток Доджа, явно проникнувшись теми же мыслями, поспешил следом.

Я плавно сползла со своего насеста, дрожащей рукой отерла мокрый лоб, бездумно слушая быстро удаляющиеся голоса и благодаря свою удачу за недокормленного пса. Близко… опасно близко на этот раз! Еще бы чуть-чуть, и стало бы очень скверно. Но, похоже, мохнатый дурень сегодня слишком голоден, чтобы отказываться от моих подачек. А теперь настойчиво ведет своих коллег вдоль оставленных мной вкусных рисок из кусочков одуряюще пахнущего, свежайшего, просто обалденного мяса. Ведет и, хвала небесам, уводит их от меня подальше.

Убедившись, что больше сюрпризов не будет, я встала и, подсчитав стремительно утекающие секунды, почти бегом рванула в сторону городской стены — уже второй за сегодняшний вечер. Но, надеюсь, последней. Все, полчаса времени у меня теперь гарантированно есть: Стража в ближайшие минуты не вернется — больно доверяет нюху своих клыкастых поводырей. Цепных псов на улицу тоже никто не спустит, сторожевые привидения дальше хозяйских заборов не отходят, внутренняя охрана в дорогих особняках наверняка или спит, или с азартом режется в кости. А значит, больше мне никто не помешает.

Хорошим темпом преодолеваю длинную улицу, затем еще одну, ныряю в нужный поворот, ведущий к ярко освещенной площади. Немного выжидаю, выискивая глазами тень и признаки какого-нибудь неурочного патруля — в таком деле лучше перебдить. Но ничего плохого не нахожу и слегка расслабляюсь. Затем, стелясь серым туманом, быстро перебираюсь через вторую высоченную стену, не стесняясь ради такого случая и звериные коготки отрастить на пальцах… хорошо, что я это умею — никакие «кошки» не нужны… затем — еще один короткий рывок, и я уже на обширной территории роскошного, огромного, безумно красивого сада. Но любоваться на цветочки некогда, надо бежать, пока луна не выглянула из-за туч, потому что среди ухоженных дорожек я наверняка смотрюсь, как привидение посреди белого дня. Увидь кто, и воплей будет не на одну такую книгу. Поэтому молчу, бегу, вспоминаю подробную карту, нарисованную своей же рукой, и стараюсь не оставлять следов на рыхлой, недавно политой дождиком земле. Хищной волчицей прокрадываюсь через кусты, огибаю длинную вереницу тщательно подстриженных розариев. Перепрыгиваю через низенькую ограду и, не потревожив ни единого заклятия, стрелой мчусь на задний двор. Где, наконец, забираюсь на крышу ближайшей голубятни и, мысленно себя похвалив, принимаюсь терпеливо ждать.

Все. Осталось недолго. Теперь только сидеть тихо, смотреть в оба и честно отдыхать. А еще мне нужно терпение… совсем немного терпения… когда собираешься обчистить королевскую сокровищницу, надо уметь быть терпеливой.

1

В темноте дворец кажется неуютным, мрачным и готовым к обороне замком. Точнее, даже крепостью со всеми вытекающими отсюда последствиями: внушительной громадой дворцовой стены, высотой добрых четыре человеческих роста; проходящей по самому верху надежной сетью охранных заклинаний, самое безобидное из которых должно испепелить наглых воришек на месте; наглухо закрытыми центральными воротами, за которыми давным давно опущена стальная решетка; крохотной дверкой черного входа, охраняющегося не хуже, чем целомудрие старшей дочери короля; четырьмя сторожевыми башенками, откуда на раскинувшийся внизу город высокомерно поглядывает дворцовая стража. Да еще внутри — бесконечный лабиринт коридоров, бездонное подземелье и сама сокровищница, закрытая от любых посягательств всеми доступными способами: от живой стражи до магических ловушек… в общем, есть над чем призадуматься.

Не будь у меня помощника, я бы вовсе не решилась на это безумие. Потому что трех лет, почти ежедневно требующих посещения западного дворцового крыла вместе с королевским писарем и его поручениями, было слишком мало, чтобы правильно ориентироваться в путаном переплетении внутренних коридоров. Но помощник у меня есть, да еще какой, поэтому сегодня все должно получиться, как надо.

Я машинально коснулась висящего на шее амулета: крохотная капелька серебристого металла легонько кольнула пальцы даже сквозь перчатки, показывая, что вокруг моей персоны нескончаемо вьются десятки охранных заклятий. К счастью, его силы еще хватало, чтобы защитить меня от любого магического удара. Но, к сожалению, это не будет продолжаться вечно — по словам Рума, еще год-два, и он полностью истощит свой резерв, и тогда прощай, моя ночная жизнь. Без такого амулета я не вскрою ни один тайник, не войду ни в один приличный дом, не затаюсь ни в одной норе, если на меня вдруг решат объявить охоту. У меня будут связаны руки! А значит, придется начинать добропорядочную жизнь честной подданной, в которой мне уготован весьма небогатый выбор. Или идти на панель, что в принципе неприемлемо. Или в служанки в каком-нибудь третьесортном трактире (что, в общем-то, одно и то же). Или жалобно просить милостыню, дожидаясь какого-нибудь очарованного моей красотой спасителя, потом выйти замуж, нарожать «спасителю» детей, забыть о своем настоящем облике, благополучно стать какой-нибудь почтенной матроной, зачахнуть во цвете лет или прожить серую жизнь до упора, а потом все равно мирно отойти на кладбище. А может, податься в жрицы Двуединого… ах, нет, туда берут только мужчин, а женщин вовсе считают земным воплощением первородного греха… тогда что? Нацепить смазливую мордашку и искать себе богатого наследника? Итог: тот же грешный вариант номер три. Начать собственное дело? Денег не хватит, а чтобы их добыть скромной девушке… нет, все равно придется или воровать, или возвращаться к первому пункту.

Я вздохнула и покачала головой. Нет уж. Начала птичка песню, теперь пой до конца. Может, если бы в мои двенадцать лет нашелся бы мудрый человек, решивший подобрать с улицы несчастную, заплаканную и перепуганную шумом большого города замухрышку с ярко рыжими волосами, все сложилось бы по-другому. Может, я и стала бы кем-то, кто приносил бы обществу пользу, а не вечное беспокойство. Может, давно уже была бы с мужем, с парой очаровательных детишек, по праздникам навещала чужих родственников и считала, что так и должно быть… но нужного человека на моем пути почему-то не встретилось. Мимо прошел, наверное, или разминулись мы с ним буквально на секунду. Кто знает? Да только мне, сбежавшей из опостылевшего дома и бесконечных издевательств сводных братьев, тогда было просто некуда податься — или к нищим, где я быстро скатилась бы до животного уровня, или в стайку босоногих мальчишек, умевших ловко воровать вкусные пирожки прямо с лотков голосистых продавщиц. Или же… впрочем, нет. Я уже выбрала. Выжила. Приспособилась. Сумела. А маленький город Лерскил стал для меня одной большой школой, в которой пришлось на собственной шкуре узнавать, до чего несправедливая эта штука — жизнь. И я никогда не забуду то время, когда старая цыганка Нита терпеливо учила меня облапошивать доверчивых горожан. Когда за руку больно хватают чьи-то железные пальцы, а над ухом истошно верещит лишившаяся своих колечек толстуха. Когда за украденный кошелек здоровенный палач готовится отрубить маленькую детскую ладошку, а в груди холодной сосулькой застывает испуганное сердце…

Внезапно небо надо мной слегка посветлело.

— Ты чего так долго?! — истошно завопил прямо в ухо неестественно тонкий голос. — Я тут, понимаешь, все подвалы обшарил! Все закрома проверил! Все бутылки пере… ну, не важно… а тебя все нет и нет!!!

Я вздрогнула.

— Нет, я не понял?! Трис, где тебя носило?!!

— Рум… — укоризненно покосилась я на едва заметное в ночи облачко, взявшееся невесть откуда и повисшее над головой подобно божественной каре. — Нельзя же так пугать. И ты опять светишься, между прочим. Потухни, кому говорят! Демаскируешь!

Дух-хранитель возмущенно пискнул, но так быстро, что разобрать его слова оказалось не под силу даже мне. Пару раз угрожающе качнулся на ветру, запыхтел, засопел, но потом внял голосу разума (моего, разумеется!) и послушно погас. Правда, ворчливый шепот из моей головы никуда не делся.

— Ты где застряла? Скоро луна покажется! Знаешь, как я переживал?! Беатрис…

— Перестань, ты же знаешь: не люблю этого имени, — невольно поморщилась я, понизив голос до еле слышного шепота. — Меня просто задержали.

— Задержали ее…

— Отстань. Я успела вовремя — тучи еще не ушли, а ждать пришлось совсем чуть-чуть. Ничего страшного. В конце концов, ты тоже приходишь ко мне только по ночам и только ближе к полуночи.

— А я что, еще и днем не должен отдыхать?! — искренне возопил мой старый компаньон, от возмущения снова начиная тихонько светиться.

— Тс-с-с… вдруг защитная сеть тебя учует?

— Меня?! Ха-ха! Да меня, между прочим, сам Верховный Маг не учует, если я решу плюнуть ему на лысину!

— Ты не можешь на него плюнуть, — напомнила я, сосредоточенно рассматривая погруженный во тьму дворец. — Ты — дух. А значит, ничего материальнее ругательств произвести не можешь.

— Зато я умею проходить сквозь стены! И выведывать планы подземелий для одной наглой, вредной и неблагодарной девицы!

— Верно, — примирительно улыбнулась я. — Ты у меня замечательный, единственный в своем роде. Настоящий друг. Я тебя уважаю и очень ценю.

— Кхм… — призрачный голос подозрительно затих. То ли не поверил, то ли, что вернее, все-таки перестал дуться за несколько минут вынужденного ожидания.

— Ты уверен, что он все еще там? — на пробу спросила я.

Дух тяжело вздохнул и, на удивление, сразу настроился на серьезный лад.

— Уверен, Трис. Я три раза все облетел и проверил. Охранные заклинания стандартные, хоть и очень мощные. Коридоры полны стражи, в одной из каморок тихо спит дежурный маг. Король — на своей половине и тоже десятый сон видит. Сокровищница ожидаемо пуста, а дверь, как понимаешь, неплохо зачарована и охраняется тремя оболтусами в кирасах. Там тебе без шума не пройти, но потайной ход, как ожидалось, свободен — никакая королевская ищейка не засечет. Правда, внутрь я с тобой не пойду — амулет и так едва дышит. Но как только найдешь то, что нужно, и выберешься, сразу вернусь. Надо будет настроиться на новую ауру… а пока — сидим, ждем луну и надеемся, что все получится. Арбалет взяла? Веревка выдержит?

Я задумчиво смерила расстояние от голубятни до собственно дворцовой стены и кивнула. Выдержит, должна выдержать: у меня очень легкие кости. Частично по этой причине мне так легко удается забираться даже по гладкой стене. Когти, конечно, тоже — отличное подспорье, но и вес имеет значение. Причем немалое.

— План коридоров не забыла? Подземелье хорошо помнишь?

— Зачем мне подземелье?

— А затем! Вдруг что-то пойдет не так? Тогда будешь уходить не по верху, как планировали, а через низы. Мало ли что.

— Рум, если все пойдет не так, меня выловят уже через пятнадцать минут. Даже если я сменю облик (забудем о том, что на это потребуется хотя бы полчаса), если смогу обмануть дворцового мага (да-да, первой ступени, между прочим), если избегну встреч с дворцовой стражей (а они наверняка поинтересуются, чего это скромная девушка делает посреди дворца глухой ночью)… не думаю, что успею стряхнуть крысодлаков со следа. А их, как ты сам говорил, рядом с сокровищницей полно. Причем, не исключено, что не только их. И мясные подачки меня уже не спасут. А план я помню — ты же сам заставил вызубрить наизусть. Не волнуйся, ничего я не забуду, даже если за нами вся королевская гвардия кинется в погоню.

— Нам все равно нужен этот амулет, — буркнул Рум, невесомым облачком вспорхнув на мое плечо, и тихо звякнул серебряной цепочкой, на которой покачивалась тускло блестящая капелька. — Этот стал слишком слаб, он меня плохо держит. Поэтому нам срочно нужно новое вместилище. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я к тебе по-прежнему приходил.

— А почему ты сам этого хочешь? — против воли заинтересовалась я. — Мне всегда казалось, что духи-хранители всеми силами стремятся уйти обратно… ну, куда вы там уходите… зачем это тебе?

Мое ухо поколебал легчайший вздох.

— Ты же знаешь: я привязан к тебе до самой смерти. И не могу бросить по собственной воле — это запрещено. Вздумаю схалтурить и тогда окончательно исчезну, а я этого, видишь ли, не хочу. Амулет — как путеводная нить, по которой я нахожу тебя в этом мире. Если его не будет, мне станет трудно и… знаю, знаю… не смотри с таким скепсисом! Да, мы с тобой это уже обсуждали. Да, ты мне уже предлагала! Я помню. Ценю твою щедрость. И возмущен твоей вопиющей неблагодарностью! Но нас слишком тесно притянули друг к другу, так что не мечтай: даже твой отказ ничего не изменит.

Я прикусила губу: Рум прав — его душу навеки приковали ко мне, не спрашивая на то нашего согласия. Правда, кто это сделал, зачем и почему, не знает ни он, ни я. Я вообще не помню, что со мной было до пяти лет. Ни откуда взялась, ни как меня звали, ни кто мои настоящие родители… абсолютно ничего. Чистый листок бумаги, которого еще не успели коснуться чернила. Единственное, что известно точно, так это то, что висящий на шее амулет был у меня с самого рождения. Как и Рум. Этакий привет из прошлого, которому мы с ним нашли только одно, не самое мудрое применение — вскрывать магические ловушки и прятать нас обоих от магической слежки по завершении своего «черного дела». А Рум и вовсе последние десять лет работал, как шпион, наводчик и предупредительная сирена в одном лице, которая, кстати, не раз вытаскивала меня из крупных неприятностей. Но когда я попыталась выяснить, зачем он мне сдался, почему амулет невозможно украсть и за каким Ииром я в таком раннем возрасте вдруг оказалась на западной окраине нашего великого королевства… одна, в грязном хлеву, в окружении любопытных овец… испуганная и потерянная… прожила в неведении первые годы своей сознательной жизни, в тоске и страхе перед отчимом… а этот клятый дух соизволил обнаружить свое присутствие только когда мне исполнилось двенадцать и я впервые начала пачкать белье… да не абы когда явился, а как раз в тот момент, когда мои сводные братцы светлой лунной ночью решили выяснить, какими местами прежняя девочка отличается от юной девушки… гм, не буду утомлять вас подробностями. Просто скажу, что на мой гневный вопрос этот призрачный мерзавец крайне вежливо и весьма образно послал меня в бездну. Целый месяц приходил на зов лишь для того, чтобы презрительно фыркнуть и снова исчезнуть. Да и потом не раз обзывал неблагодарной девчонкой, не помнящей добра, наглой соплюшкой, позабывшей, кто ее тогда вытащил, и другими нехорошими эпитетами. Нет, на благородный мат не сорвался ни разу — воспитание, дескать, не позволяло. Но каким оно было, это воспитание, и кем он являлся сам в прошлой жизни, мне тоже выудить не удалось.

Больше я не спрашивала. А в последние годы начала сильно подозревать, что он и сам не помнил этого. По крайней мере, не помнил хорошо. И не мог вразумительно объяснить, почему мой… в смысле, наш… амулет (которым я, кстати, искренне горжусь и храню в строгой тайне) по прошествии двадцати двух лет вдруг ни с сего начал утрачивать силу. Более того, пронырливый дух где-то прослышал (или вспомнил?) о каком-то сокровище, которое может этот гаснущий амулет с успехом заменить. Ворвался однажды в мою комнату прямо посреди ночи, до заикания напугал бабку Ниту, отчего та умерла не через год, как собиралась, а всего через три дня после пережитого ужаса (ну, Рум иногда умеет вызвать в людях безответный приступ дикого страха). Едва дождался похорон моей старой кормилицы, чуть не приплясывая от нетерпения и страшно разругавшись со мной из-за этой «досадной» задержки. Еще через день безжалостно выгнал из сонного Лерскила, буквально за шиворот приволок в Ларессу, где и заставил осесть. А потом три года носился вокруг дворца, вынюхивая, выискивая, высматривая и что-то старательно выслеживая. Но, поскольку доступными для него были только лунные ночи, наша работа здорово стопорилась. Пришлось три долгих года терпеть, ожидая, пока его многозначительное молчание и возбужденное мычание оформится во что-то конкретное.

Я не вмешивалась: знала, что это бесполезно. У моего духа-хранителя, как он себя гордо величал, имелся довольно скверный, мягко говоря, характер. И за двенадцать лет нашего совместного существования я успела хорошо его изучить: Рум до безумия любил бурчать, ворчать, язвить, упрямиться, возмущаться по любому поводу и вообще был весьма несдержанным на эмоции. Но зато быстро отходил, имел неплохое чувство юмора и просто таял, когда его искренне хвалили. Может, ему при жизни не хватало ласки? А может, просто у духов так принято? Не знаю. В любом случае, деться нам друг от друга было просто некуда: наложенные чары мешали ему сидеть в своем Мире Теней дольше трех месяцев, а мне не давали его на веки послать… гм, туда же… со всеми претензиями и бесконечными придирками.

Конечно, поначалу было трудно — мы оказались слишком разными. Но со временем он стал верным другом, любопытным собеседником и весьма полезным в моем трудном деле помощником. А я научилась терпеть его бурчания и уделять им внимание не больше, чем пробегающей мимо блохе. Вот и тогда, по прибытии в Ларессу, оставила предстоящие хлопоты на него и занялась делами более насущными. А именно: заявившись в столицу, первым делом придумала подходящую легенду, затем сменила облик, устроилась на работу и принялась скрупулезно изучать свое новое обиталище, смутно предчувствуя, что мы здесь задержимся. Так, собственно и вышло. Но вот теперь, наконец, время пришло, все приготовления закончились и пора было начинать. Осталось дождаться полнолуния, и — вперед…

Кто-то скажет, что штурмовать королевский дворец при свете луны — глупо. Что надо дождаться, наоборот, самой темной и ненастной ночи, чтобы под звуки грома и шум дождя, заглушающие даже громыхание подкованных сапог здешних стражей, прокрасться в святая святых и уж тогда…

Тот, кто так считает, просто не в курсе, что у меня с луной — совершенно особые отношения. Нет, не подумайте плохого: я не оборотень и выть в полнолуние не собираюсь. Мой облик не меняется кардинальным образом, личина не спадает (по крайней мере, сразу), не растут из-под губ клыки и не появляются копыта с рогами, как у демонов Иира в старых легендах. Совсем нет. Просто полнолуние — это то недолгое время, когда мне все удается. Когда у меня заметно прибывает сил, когда я могу сменить личину всего за пару минут вместо обычных двадцати или тридцати. Время, когда я без труда могу вырастить себе даже такое безобразие, как настоящие рысиные когти и с их помощью вскарабкаться хоть по отвесной скале. Полнолуние — это мое любимое время. Час наивысшей силы. Час торжества и преображения, когда мне кажется, что я обретаю крылья и лишаюсь многочисленных масок.

Время, когда я могу увидеть свое отражение.

Рум, как всегда, не подвел: дворцовый сад оказался девственно чист, а высоченная стена между ним и собственно дворцом — сонной и доступной для штурма. Что уж он сделал со стражами на башнях, не знаю, но факт в том, что меня, пока лезла наверх, никто не потревожил и не завопил истошно: «тревога, держи вора»! Думаю, бдительные вояки сейчас мирно спят на своих постах, убаюканные чарующим голоском моего коварного друга. Умел он иногда навеять дрему, этого у Рума не отнять. Правда, ненадолго, но мне многого и не требуется — десять минут, чуть-чуть физических упражнений, и готово: я уже на той стороне.

Отлично. Эта часть плана прошла благополучно.

Внутри тоже особых проблем не возникло: составленная по указаниям предусмотрительного духа карта была точна до последнего поворота. Я не встретила никого, кто мог бы меня заметить. Ни разу не столкнулась нос к носу с обходом внутренней стражи, никого не потревожила и незамеченной достигла нужного места. Конечно, не все прошло абсолютно гладко: несколько раз мне все-таки пришлось прятаться, потому что от заспанных слуг не спасает никакая предосторожность. Человеческий фактор, чтоб его… но и тут обошлось. Один раз я укрылась за большой кадушкой с раскидистым деревом, до самой верхушки покрытого пышными розовыми цветками. Второй эпизод случился возле роскошной лестницы на верхний этаж, где пришлось юркнуть за изящную статую какой-то девицы, пропуская мимо отчаянно зевающего стражника. А в третий раз я просто залегла под низким подоконником, не двигаясь и даже не дыша, но искренне надеясь на то, что яркая луна даст достаточно тени моему убежищу и не позволит спешащей по своим делам служанке приметить мой скрюченный силуэт.

Однако, как я уже сказала, обошлось, и высмотренный все тем же ворчливым духом подсвечник маячил на том же месте, как он мне и докладывал. Массивный, тяжелый, из чистого золота… аж руки зачесались его свинтить, да жаль — нельзя. Не за этим пришла. Пришлось со вздохом отказаться от очевидного способа быстро разбогатеть, торопливо оглядеться и, не увидев посторонних, повернуть его против часовой стрелки.

Невидимая прежде дверь бесшумно провернулась на массивных петлях и приглашающе распахнула темный зев потайного хода, на который мы с Румом возлагали столько надежд. Он должен привести меня прямиком ко второму уровню запутанных дворцовых коридоров и позволить выйти точнехонько к вожделенной сокровищнице. Пока все шло хорошо: дверь неслышно открылась, внутри было тихо и спокойно, никаких посторонних и звонких предметов под ногами. Только темно-о-о… бр-р, как в склепе. Я осторожно шагнула внутрь, и тяжелая створка за моей спиной так же бесшумно закрылась, не потревожив ни одной ниточки заклятий, опутывающих все вокруг невесомой защитной сетью.

Почему так вышло, что я вижу эти самые нити, не знаю. Честно, не знаю, даже Рум не может этого объяснить. Когда-то я думала, что дело исключительно в моем замечательном амулете, как и мое непонятное умение менять облик, больше подошедшее бы истинному оборотню, магу-перевертышу или персонажам древних легенд, от которых в наше время остались лишь недосягаемые Летящие Пики, страшные предания о крылатых демонах и старые сказки, которые не рекомендуется слушать на ночь. Но магом я не была — это установлено нами совершенно точно. Оборотнем тоже, потому как не перекидывалась в зверя, не страдала неуемной жаждой крови и не теряла разум при каждом удобном случае. Просто кое-что меняла в себе по собственному усмотрению, лепила лица, как лепят из глины детские поделки — всего лишь раз взглянув на «образец». Правда, с такой точностью, что даже сварливый дух порой восхищенно чмокал… м-м-м, о чем это я? Ах да. Так вот, оборотни и маги отпадали, демонов в нашем мире вот уже три тысячелетия как нет — повывелись волей Двуединого или пали в неравной борьбе с великими колдунами прошлого. А что касается причастности амулета к моим превращениям, то, как довольно скоро выяснилось, он тоже не виноват: в его отсутствие мне всего лишь становится труднее это делать, только и всего. А вот способность различать чужие заклятия никуда не пропадает, как не пропадает важное умение отлично видеть в кромешной тьме и редкое искусство бесшумного шага, без которого в моей работе просто никуда.

Может, я полукровка. Может, частично владею способностями оборотней. Может, что-то третье. В конце концов, есть же в нашем мире эльфы, гномы, вампиры, умеющие прикидываться хоть братом, хоть сватом, а хоть безобидной березкой… но до правды мы с Румом так и не докопались. Моя приемная семья смогла сообщить только то, о чем я уже рассказала, а других источников информации мне найти так и не удалось.