— А у вас есть оригиналы каких-нибудь из этих изображений? — спросил он Аджелу.
— Не всех, — ответила она. — Для их хранения нужно много места, и, кроме того, подобные вещи не продаются. То, что у нас есть, мы получали в дар.
— А вот этого? — Он показал на «Смеющегося единорога».
— Да, по-моему, эта скульптура у нас есть, — кивнула Аджела.
— Могу я ее увидеть? Мне бы хотелось подержать ее в руках.
Она помолчала, потом медленно, но решительно покачала головой.
— Мне очень жаль, но никто не имеет права трогать руками подлинники, кроме работников Архивов... и Тама. — Аджела улыбнулась. — Если ты когда-нибудь займешь пост руководителя Энциклопедии, то сможешь поставить «Смеющегося единорога» на свой стол.
У него вдруг возникло странное, необъяснимое желание иметь эту маленькую статуэтку, взять ее с собой, чтобы она скрасила ему одиночество во время полета на Коби среди звезд, а потом в шахте под землей. Но он понимал, что это невозможно. Даже если бы статуэтка и была его собственностью — большой риск перевозить ее просто в багаже обычного пассажира. Утрата такого сокровища стала бы трагедией не только для него, но и для многих других людей.
Потом он потерял счет огромному числу увиденных им факсимильных изображений всевозможных произведений искусства, книг, предметов культуры и быта, возникавших перед их глазами после команд Аджелы, которые она набирала на пульте управления. Когда, вконец уставшие, они вышли из Архивов, то почувствовали, что основательно проголодались. На этот раз они ели в другой столовой, интерьер которой был стилизован под пивной зал. Звучала музыка, посетители, в основном молодые обитатели Энциклопедии, вели между собой оживленные разговоры. Однако ровесников Аджелы среди них Хэл заметил всего несколько человек, а таких, как он, не увидел вовсе. Но он уже знал, что если не забывать вести себя сдержанно и намеренно демонстрировать свой высокий рост, то можно выглядеть на два-три года взрослее. Во всяком случае, как ему показалось, никто из проходивших мимо кабинки, где находился стол, за которым они сидели, не обращал внимания на то, что он был на пару лет моложе Аджелы.
После всех испытаний, выпавших на его долю за последние два дня, вкусная еда и напитки подействовали на него как сильнейшее снотворное. Когда примерно через час они поднялись из-за стола, у него уже слипались глаза. Аджела показала, как набрать код его комнаты на панели управления, расположенной в кабинке, и, пройдя вдоль короткого коридора, они оказались перед возникшим и увеличивающимся прямо на глазах проемом, ведущим в апартаменты Хэла.
— Как вы думаете, смогу я завтра поработать с Энциклопедией? — спросил он, когда Аджела уже выходила из комнаты.
— Разумеется, — кивнула она.
Он спал глубоким сном, проснулся с радостным чувством, но затем вспомнил о тех, кто остался лежать на террасе, и скорбь обрушилась на него снова. Рана все еще была слишком свежей. Он осознавал, что необходимо срочно спасаться, подобно тому как тонущий человек изо всех сил стремится вынырнуть из-под воды к воздуху и свету. Он стал судорожно искать предмет, на который можно было бы переключить свои мысли, и ухватился за воспоминание о том, что сегодня ему представится случай самому поработать с Энциклопедией. Он сосредоточился на этом грядущем событии, заполнив свое сознание размышлениями о нем, а также воспоминаниями о тех впечатлениях, которые получил накануне, когда Аджела водила его по станции.
Он поднялся с постели, заказал себе завтрак, а час спустя ему позвонила Аджела. Убедившись, что он уже проснулся, она через некоторое время зашла к нему.
— Большинство людей работают с Энциклопедией, не выходя из своих комнат, — сообщила она. — Но если хочешь, эту комнату можно дополнить специальной кабиной или установить такую кабину для тебя где-нибудь в другом месте.
— Специальная кабина... — произнес он задумчиво. Уже несколько лет ему казалось, что он знает все нужные ему слова и понимает их смысл, но это словосочетание было ему непонятно.
— Маленькая комнатка для научных занятий.
Ее пальцы пробежались по клавиатуре на столе, и на свободном пространстве посредине комнаты сформировалось трехмерное изображение. Оно представляло собой крохотное помещение, каморку, где находились кресло и жестко закрепленная доска рабочего стола с клавиатурой. Бесцветные стены выглядели уныло, но Аджела снова нажала несколько клавиш, и стены исчезли, открыв взору звездное небо; теперь стало казаться, будто кресло и доска парят в космическом пространстве среди звезд. У Хэла перехватило дыхание.
— И эту кабину можно оставить здесь? — уточнил он.
— Можно, — кивнула Аджела.
— Тогда это как раз то, чего я хотел.
— Очень хорошо. — Она притронулась к клавиатуре. Светящаяся стена напротив двери в его комнату отодвинулась назад, освободив место для еще одной двери. Эта новая дверь открылась, и Хэл увидел за ней то самое крохотное помещение, которое Аджела называла кабиной. Он подошел к двери и вошел внутрь. Следом за ним в кабину вошла Аджела и минут двадцать объясняла, что нужно делать, чтобы запросить любую информацию, какая только может ему понадобиться.
Как только он остался один, радостное волнение стало покидать его, уступая место скорби и вновь поднимающейся волне холодной ярости против Блейза Аренса. Усилием воли он подавил эту волну и нажал несколько кнопок в подлокотнике кресла. Дверь в кабине закрылась, стены ее сделались прозрачными, и у Хэла создалась полная иллюзия того, что он находится в открытом космосе. Он отчаянно искал, чем бы занять свое сознание, понимая, что иначе мысли снова приведут его к озеру и на террасу.
Перед ним возник образ Малахии, и в памяти всплыли слова: «...живые должны думать о живых, даже если эти живые — они сами...»
Он предпринял огромное усилие, чтобы заставить себя думать только о том, что происходит здесь и сейчас. Чего бы он пожелал, если бы в данный момент просто находился на Энциклопедии и дома у него ничего не случилось? Обратившись к прошлому, его сознание воскресило мечты, возникавшие у него под влиянием прочитанных книг. Вчера он попросил показать ему надгробие Роберта Льюиса Стивенсона. Может, надо спросить Энциклопедию, что она знает о Стивенсоне такого, чего не знает он? Но он отверг эту мысль. Сейчас образ Стивенсона был связан в его сознании с образом надгробия, а он не хотел думать о надгробиях.
Он задумался. Три мушкетера? Д'Артаньян? А может, Найджел Лоринг, вымышленный герой двух исторических романов Конан Дойла «Сэр Найджел» и «Белый Отряд»?
Эта мысль о скромном, но отважном герое той далекой эпохи, когда мужчины носили латы, показалась ему весьма заманчивой. Найджел Лоринг относился к числу тех персонажей, которых Хэл считал исключительно светлыми и яркими личностями. Может быть, Конан Доил даже начал писать о нем третий роман, но так и не закончил его? Нет, вряд ли. Если бы это было так, он почти наверняка уже наткнулся бы на какую-нибудь информацию об этом. Он нажал клавишу запроса на клавиатуре, вмонтированной в ручку его кресла, и заговорил, обращаясь к Энциклопедии:
— Сообщите мне полный перечень всего, что написано Конан Дойлом о персонаже по имени Найджел Лоринг, фигурирующем в романах «Белый Отряд» и «Сэр Найджел».
В воздухе словно из ничего возник завиток ленты с распечаткой и упал ему на колени. Одновременно раздался мелодичный звон, и он услышал приятный женский голос:
— Сведения из источников направлены вам в виде распечатки. Хотите ли вы также получить подробные биографические данные о жившей прежде исторической личности?
Хэл недоуменно нахмурился.
— Я не запрашиваю данных о Конан Дойле, — сказал он.
— Это понятно. Под исторической личностью имеется в виду реальный Найджел Лоринг, рыцарь, живший в четырнадцатом веке нашей эры.
Хэл уставился на звезды неподвижным взглядом. Услышанные им слова, казалось, продолжали звучать в ушах, радостное волнение охватило его. Почти со страхом, опасаясь, что все это может обернуться просто ошибкой, он заговорил снова:
— Вы хотите сказать, что в Англии в четырнадцатом веке действительно существовал некто по имени Найджел Лоринг?
— Да. Вам сообщить подробности биографии этой личности?
— Да, пожалуйста. По возможности, все детали. И еще, — добавил он торопливо, — составьте, пожалуйста, перечень всех упоминаний этого реального Найджела Лоринга в документах того времени и последующих времен. Если можно, я хотел бы получить копии этих документов.
На столе появилась новая распечатка вместе с копиями фрагментов документов и рисунков. Не обращая внимания на распечатку, Хэл схватил копии и стал их быстро просматривать. Здесь были удивительные вещи. Выдержки из «Хроник» Жана Фруассара[7], перечень подарков, розданных Эдуардом, Черным Принцем[8], придворным из своей свиты, и изображение сиденья в церковном алтаре. К изображению церковного сиденья прилагалось его печатное описание, которое, по мнению Хэла, оказалось самым интересным документом из всех представленных ему материалов.
Это сиденье, гласил документ, существует до сих пор. Найджел Лоринг являлся одним из рыцарей — учредителей Ордена Подвязки. Церковь — это Капелла Сент-Джордж в Виндзорском дворце[9], в Англии. Однако существующая ныне капелла[10], было написано далее, это не та, что построили первоначально. Первую капеллу возвели по приказу Эдуарда III, а ее реконструкцию, которую начал Эдуард IV[11], закончили, вероятно, в период правления Генриха VIII[12]. Работы велись круглые сутки, ночью — при свете многих сотен свечей, чтобы, согласно велению короля, успеть к его очередному бракосочетанию.
На какое-то время и терраса, и все случившееся там было забыто. Реально существовавший Найджел Лоринг и литературный герой Конан Дойла слились воедино в сознании Хэла. Ему казалось, что он протянул руку в глубь времен и может прикоснуться к живому человеку по имени Найджел Лоринг. И он подумал, что, возможно, все персонажи в книгах, которые он читал, тоже когда-то были реальными, живыми людьми и сведения о них тоже сохранились, только надо знать, где и как их отыскать. Захваченный этой мыслью, он почти наугад извлек из своей памяти имя еще одного литературного героя и обратился к Энциклопедии.
— Скажите мне, — попросил он, — не послужила ли прообразом для Беллариона, героя романа Рафаэля Сабатини «Белларион», также какая-нибудь реально существовавшая историческая личность, носившая то же имя?
— Нет, — ответила Абсолютная Энциклопедия. Хэл вздохнул. Отрезвленный ответом, он оставил свои фантазии и начал возвращаться к реальной действительности.
— Но вместе с тем, — продолжала Энциклопедия, — у Беллариона Сабатини очень много общего с жившим в четырнадцатом веке талантливым военачальником, кондотьером сэром Джоном Хоквудом[13]. Конан Дойл, создавая образ своего героя, сэра Найджела, также воспользовался некоторыми фактами из жизни этого прославленного кондотьера. Существует общепринятое мнение, что Джон Хоквуд стал в какой-то степени прототипом обоих названных литературных героев. Вы хотите получить выдержки из критических работ, содержащих упомянутый вывод?
— Да... Не-ет! — крикнул Хэл. Он откинулся назад, едва не дрожа от волнения.
Хэл знал, кто такой Джон Хоквуд. Эта историческая фигура давно привлекала его внимание, и не только тем, что было написано о ней в книгах, но еще и тем, что говорил об этом человеке Малахия Насуно, называвший его первым генералом современного типа. Проведенные Хоквудом кампании не раз упоминал в своем многотомном труде по военной стратегии и тактике и Клетус Грим, доводившийся прадедом тому самому Доналу Гриму, о котором говорила Аджела. Жизнь Донала Грима оборвалась в тот момент, когда он пытался добиться спокойствия и согласия во всех четырнадцати мирах. Внезапно в сознании Хэла возникла четкая линия, протянувшаяся от Донала Грима к Клетусу и дальше, через историю западно-европейских войн, к Хоквуду.
Хоквуд родился в местечке Хедингем Сибил в сельской местности Англии в начале четырнадцатого века, начал свою карьеру, принимая участие в сражениях Столетней войны во Франции, а закончил в Италии главнокомандующим войсками Флоренции. Хотя на протяжении своей жизни Хоквуд не раз участвовал в рукопашных схватках, умер он в собственной постели, когда ему было, вероятно, больше восьмидесяти лет. А первым генералом современного типа его называли и другие, еще до Малахии. Это он привел из Англии на поля сражений Италии воинов, вооруженных тяжелыми длинными луками, с неизменным успехом применявшимися во всех боях.
Хоквуд очаровал Хэла сразу же, как только тот впервые узнал о нем. И причиной был не только его славный жизненный путь, наполненный звоном оружия и яркими событиями, который сквозь призму почти десяти веков казался еще более героическим и романтичным. Дело заключалось еще и в том, что этот выдающийся англичанин, начавший жизнь в Хедингем Сибил, а закончивший во Флоренции, как бы совершил путешествие во времени из глубин средневековья к истокам современной эпохи, флаг, который развевался над террасой дома, где жил Хэл, и который Уолтер опустил, предупреждая его об опасности, флаг с изображением вылетающего из леса сокола, Хэл сделал своими собственными руками. Изображение на флаге он тоже придумал сам, после того как тщетно пытался отыскать в заполнявших библиотеку книгах хоть какое-нибудь упоминание о гербе Хоквуда. Повинуясь внезапному импульсу, он снова обратился к Энциклопедии:
— Что представлял собой герб сэра Джона Хоквуда?
Возникла короткая пауза, и на экране возник щит, через серебряное поле которого шла широкая V-образная черная лента, направленная острым концом вверх и заканчивающаяся посредине щита. На поверхности ленты поодаль друг от друга лежали три серебряные раковины.
При чем здесь раковины моллюсков, Хэл не понял. Единственное, что пришло ему на ум в связи с этими раковинами, — испанский город Сантьяго-де-Компостела. Мог Хоквуд в те времена побывать в нем? Или раковины на гербе означают нечто иное? Он спросил об этом Абсолютную Энциклопедию.
— Раковины моллюсков — характерная деталь многих гербов, — ответила Энциклопедия. — Если хотите, могу сообщить более подробные сведения. Скажем, тот факт, что их можно увидеть на самых старинных гербах, таких как гербы Гримов, а также на многих семейных гербах этого рода, например на хорошо известных гербах Данди и Данбаров. Вам нужна более развернутая информация, сообщение об использовании раковин как геральдического символа в последние века?
— Нет, — ответил Хэл.
Он снова откинулся в кресле, размышляя. Известие о том, что образы вымышленных персонажей Дойла и Сабатини — Найджел Лоринг и Белларион — определенным образом связаны с реальной исторической личностью — Хоквудом, привело в действие в самых глубинах его сознания неизвестный механизм, который принялся за установление связи между этими раковинами и Хоквудом. Раковины и Хоквуд странным образом соответствовали друг другу, они объединялись, и что-то будоражило его подсознание. Подобное ощущение было ему знакомо, оно возникало перед тем, как в голове начинали рождаться стихи. Логическую цепочку, протянувшуюся от этой реакции к тому, что создавалось в данный момент его творческим подсознанием, разум был не в состоянии ни проследить, ни увидеть, а собственный опыт говорил ему, что попытки сделать это всегда оказывались тщетными. Сейчас он ощущал на себе воздействие этой реакции, так же как человек может ночью, в полной темноте, ощущать дуновение меняющего свое направление ветерка. Это было побуждение, вдохновение, веление. Каким-то образом его поиск и открытие соприкоснулись с сущностью бесконечно более захватывающей, гораздо более обширной, чем та, которую он подразумевал, определяя предмет своих изысканий, подобно тому как океан неизмеримо более грандиозен, чем песчинка на одном из его берегов. Эта сущность простерлась к нему как призыв, как вырвавшийся наружу звук трубы, захватила его целиком, призывая к свершению более значительному, чем любое из тех, что он считал важнейшими в своей жизни за прошедшие шестнадцать лет.
Хэл испытывал огромное напряжение. Он почти с облегчением осознал, что в его голове, как будто рождаемые туманными образами, потревоженными его поисками, начали слагаться стихи. Это были диковинные, архаично звучащие строчки... Его пальцы сами потянулись к клавиатуре в подлокотнике кресла, не для того чтобы направить Энциклопедии очередной вопрос или команду, — он испытывал неодолимую потребность воплотить в слова поэтические образы, возникавшие в его воображении. И когда он стал нажимать на клавиши, эти образы начали воплощаться в видимые формы, они засверкали перед ним огненно-золотистыми буквами на фоне звездного неба.
Его пальцы замерли на клавишах. Ему почудилось, что он всем телом ощутил порыв сырого, холодного ветра. Стряхнув с себя мимолетное оцепенение, он продолжал:
Он подумал, что само Время неожиданно налетело на него порывом ветра и продувает насквозь все его тело, и плоть, и кости. И сейчас он слышит звуки этого ветра, из них рождаются его стихи. Пальцы Хэла снова пришли в движение.
Мелодичный звонок видеотелефона вернул его к реальности. Хэл рефлекторно протянул руку к клавиатуре.
— Кто это?
— Это я, Аджела. — Ее голос, как бы проникавший сквозь космический вакуум и светящиеся строчки его стихов, звучал ясно, был наполнен теплотой, и это окончательно вернуло его к окружающей действительности, из которой его увели недавние воображаемые странствия. — Пора обедать, если тебя это интересует.
— Ах, да. Конечно, — сказал он, одновременно нажимая клавиши. Стихотворные строчки пропали, вместо них появилось лицо Аджелы, заслонив собой изображения звезд.
— Ну а как твое общение с Энциклопедией? — спросила она, улыбаясь. — Оно оказалось полезным?
— Весьма полезным, — ответил он. — Спасибо.
— А где бы ты хотел пообедать?
— Где угодно, — отозвался Хэл. И поспешно добавил:
— Только чтобы там было тихо.
Она засмеялась:
— Самое тихое место — это, наверное, как раз то, где ты сейчас находишься.
— Тогда — любое тихое место, кроме моей комнаты.
— Хорошо. Мы пойдем в ту столовую, куда я тебя водила в первый раз. Я попрошу, чтобы нам выделили отдельный столик где-нибудь в стороне и никого поблизости от нас не сажали. Давай встретимся там через пять минут, у входа.
К тому моменту когда Хэл разобрался с клавишами, чтобы переместить свою комнату ближе к столовой, и подошел к условленному месту, Аджела уже ждала его там. Пока он шел коротким коридором, отделявшим теперь его комнату от столовой, ему вдруг пришло в голову, что сейчас он, наверное, увидит Аджелу в последний раз перед своим отлетом. За прошедшие два дня ее место в сознании Хэла существенно изменилось: из некоей абстрактной сотрудницы Энциклопедии, пребывающей вне круга его интересов, она превратилась в знакомого и далеко не безразличного ему человека.
Результатом этого стало обостренное восприятие всего, что было связано с ней. Сколько он себя помнил, воспитатели всегда приучали его быть наблюдательным, и вот сейчас, когда они с Аджелой встретились, стали разговаривать и она повела его к столику в дальнем, свободном от посетителей конце комнаты, он впервые увидел ее такой, какой, наверное, должен был бы видеть с самого начала.
Впервые она оказалась как бы в фокусе его зрения. Только теперь он заметил, как прямо она держалась, направляясь к отведенным им местам, как во всем ее облике присутствовал едва уловимый оттенок властности и каким твердым и решительным было выражение ее лица, что, вообще говоря, экзотам несвойственно. Сегодня она оделась во все зеленое. Плотно облегающая фигуру светло-зеленая блузка доходила ей до середины бедер, частично закрывая длинную, до щиколоток, юбку с разрезами по бокам сверху донизу, распахивающимися при каждом ее шаге и открывающими взору темно-зеленые, в обтяжку брюки.
Цвет ее блузки напомнил ему цвет молодой весенней травы. На фоне дальней серовато-жемчужной световой стены было хорошо видно, насколько прямые у нее плечи. Пучок блестящих белокурых волос, перехваченных сзади деревянной заколкой, отполированной так, что был хорошо виден рисунок дерева, прыгал по плечам в такт ходьбе, повторяя волнообразные движения юбки. Подойдя к столику, она села в кресло, он сел напротив нее.
Когда они выбрали себе еду, Аджела снова принялась расспрашивать его об утреннем общении с Энциклопедией; Хэл отвечал коротко, не желая рассказывать, насколько сильно подействовало на него то, что он узнал. Глядя на нее, он заметил, как слегка прищурились ее глаза, и понял, что она почувствовала его скованность.
— Я не собираюсь выспрашивать у тебя подробности. Если у тебя нет желания разговаривать на эту тему...
— Нет-нет, — поспешно перебил он ее, — дело не в этом. Просто мои мысли сейчас находятся в полном беспорядке.
Она вдруг улыбнулась ему своей ослепительной улыбкой.
— Не нужно оправдываться, — сказала она. — А что касается твоего душевного состояния, то Энциклопедия на многих ученых действует подобным образом.
Хэл медленно покачал головой.
— Я не ученый, — возразил он.
— Не надо быть столь категоричным, — мягко отозвалась Аджела. — Скажи, а ты по-прежнему намерен через несколько часов улететь отсюда и начать жить так, как собирался Ты хорошо это обдумал?
Хэл замялся, не зная, что сказать. Он не хотел признаваться в своем желании остаться, если бы мог, поскольку такой ответ она наверняка приняла бы за приглашение к уговорам.
— Я знаю, что у тебя есть причины, по которым ты не можешь остаться. — Аджела прервала молчание. Пристально глядя на него, она продолжала:
— Ты можешь рассказать мне о них? Есть у тебя вообще желание разговаривать на эту тему?
Хэл покачал головой.
— Понимаю, — сказала она мягко. — Но ты не откажешься выслушать, что думает по этому поводу Там?
— Конечно, нет, — ответил он.
В этот момент на поверхность стола поднялись тарелки с едой, которую они заказали. Аджела некоторое время рассматривала свою, затем перевела спокойный взгляд на Хэла.
— Ты видел Тама, — начала она, когда оба они принялись за еду. Мягкость в голосе исчезла, в нем зазвучала та уверенность, которая угадывалась в ее походке. — Ты знаешь, сколько ему лет. Для тебя, возможно, два-три года мало что значат, а он стар. Очень стар. Он обязан думать о том, что произойдет с Энциклопедией, если не окажется никого, кто смог бы взять на себя руководство ею после того, как он... оставит пост руководителя.
Пока она говорила, Хэл, как завороженный, не отрываясь смотрел ей в глаза. Они ярко блестели, их глубина казалась бездонной, а зеленоватый оттенок повторял цвет ее одежды.
Несколько мгновений они сидели молча, затем Хэл догадался, что она ждет его ответа.
— Ну, в этом случае пост руководителя займет кто-нибудь другой, ведь так?
Она покачала головой:
— Это будет уже не один человек. Существует Совет Директоров, который возьмет на себя руководство станцией. Совет должен был возглавить Энциклопедию после смерти Марка Торре. Но Марк нашел Тама и внес изменение в план действий. Но теперь, если Там умрет, не оставив преемника, управление перейдет к Совету, и с этих пор Энциклопедия будет иметь коллективное руководство.
— А как раз этого-то вы бы и не хотели?
— Конечно, нет! — Ее голос приобрел жесткие интонации. — Там всю свою жизнь стремился сориентировать Энциклопедию на то, чем она действительно должна быть, и не дал ей превратиться в коллективно управляемую библиотеку! И как ты полагаешь, я не права?
Теперь ее глаза стали совершенно зелеными, причем того редкого оттенка, который приобретает лесная листва, освещенная пламенем ночного костра. Прежде чем ответить, он подождал секунду-другую, чтобы отголосок ее слов отзвучал в ее собственных ушах.
Поделиться книгой: