Последний бобр (сборник)

— Как же ты его?

— Просто. Стрелой.

— Он ранен?

— Нет… Только крыло продырявил. Стрела застряла в крыле, Яшка опустился, а мы с Серегой пиджаком его накрыли.

— Ловко, — сказал я, — и что ты думаешь с ним делать?

— Дрессировать будем. С Сережкой вместе.

Я внимательно пригляделся к ястребу. Светло-желтые глаза с черной точкой в центре в упор уставились на нас, загнутый клюв угрожающе открывался и закрывался. Птица даже попыталась подпрыгнуть, но вдруг захромала и забилась в угол.

— У него что-то с лапой, — сказал я.

— Это не мы, — вдруг стал оправдываться Вовка, — у него так было. Лапа перебита, и весь хвост в дырочках…

— Ты знаешь, — почему-то уверенно сказал я, — это не Яшка. Яшка гораздо меньше. Вспомни. Сам потемней, а полоски ярче. Это, кажется, самка. А если самка, то держать ее в клетке сейчас нечестно.

— Почему? — спросил Вовка.

— А потому, что по всем законам природы она сейчас должна выкармливать птенцов. Вы где ее поймали?

— А в посадках!

— Значит, рядом с гнездом.

— Ну и пусть. Все равно хищница.

— Понимаешь, — стал объяснять я, — птиц этих осталось очень мало. Истребляли как хищников, да и сами они гибли, садясь на высоковольтные провода. А в области нашей их осталось совсем немного. Хищники они, но и польза от них есть.

— Какая?

— В день такой хищник ловит по двадцать, а то и более мышей и полевок.

Вовка хитро, понимающе прищурился и качнул головой:

— Все равно я ее не отпущу, — и закрыл клетку.

— А если мы обменяемся, — вдруг нашелся я. — Ты мне ястреба, а я тебе голубя.

— Все равно, — решительно ответил Вовка и укрыл клетку одеялом.

Я уходил расстроенным. Дело в том, что не так просто приручить птицу, особенно хищника. Для этого надо иметь навык. Можно просто загубить ее. И все же я поехал в Москву на Птичий рынок и купил двух голубей. Пришел к Вовке и поставил на пол клетку.

— Вот, бери, сразу двух. Оба мраморные.

Глаза у Вовки сверкнули, но он тут же отвел взгляд…

— Не на что мне с вами меняться, — сказал Вовка.

— Как не на что? На ястреба.

Вовка молча полез на голубятню, а я за ним. Он отбросил одеяло и распахнул клетку. Ястреба не было.

— Молодец! — воскликнул я. — Все понял и птенцов пожалел.

— Нет, — снова прищурился Вовка. — Я видел настоящего Яшку. Сегодня утром он снова охотился на голубей.

ХОЗЯИН ЛЕСА

Недаром октябрь в старину называли месяцем-ревуном. В это время олени и лоси становятся смелыми и бесстрашными бойцами.

Прошлой зимой я как-то встретился с лосем. Вначале даже не разобрался, кто передо мной. Думаю, лошадь, что ли, забрела в кустарник? Но когда подошел ближе, то невольно вздрогнул. В полуоборот ко мне стоял полутораметровой высоты красавец лось. На меня он смотрел спокойно и всем своим видом говорил: «Хоть ты и человек, я не боюсь, потому что нет у тебя за плечами ружья, а у меня, погляди, какие сильные ноги, широкая грудь и мощные острые рога». Потом он медленно повернулся ко мне спиной и с достоинством ушел в сторону. И только тогда, когда его темно-бурая спина скрылась за деревьями, я не удержался посмотреть, что же делал лось в кустарниках. Оказалось, что он приходил полакомиться. В метре от земли вдоль ствола на поваленной осине было вырублено корыто, в которое кладут соль-лизунец. Для зайцев и лосей зимой это самое любимое лакомство.

А осень для лосей, что весна для других животных. Они совершают большие переходы в поисках обильной пищи, лучшего зимовья, и голос их слышен далеко в округе. Яркая расцветка леса будоражит их — они сбивают рогами ветки деревьев, и не попадайся им на глаза волк, забьют до смерти, даже медведи удалялись с позором. Людей лоси не трогают. Но этой осенью случилась удивительная история.

В начале октября в нашем лесу почти под каждым деревом встретишь или сыроежку, или чернушку, а кто позорче да посноровистей — тот подосиновик, подберезовик или белый гриб срежет.

Узнали об этом москвичи-горожане и поехали к нам в лес отдыхать. А в лесу хорошо: воздух чистый, запах целебный, отдыхай и собирай грибы.

Приехали кто на чем: одни на электричке да на велосипедах, другие на собственных машинах. Шумно в лесу стало. Тревогой наполнился звериный дом. Ведь все хотят поглубже забраться, в самые неизведанные места.

Стала так машина съезжать с дороги на поляну, а на пути стоит небольшая березка. Объехать ее нельзя: болотце с одной стороны, а с другой — крупный кустарник. Вышел шофер с топориком, срубил березку.

— Для костра пригодится, — сказал он своим спутникам и въехал на полянку.

И тут все увидели лося. Стоит он и смотрит на легковую машину, а ноздри вздрагивают, принюхивается лесной зверь.

Вышли люди из машины, поначалу оробели, увидев лося, потом фотографировать стали, а как осмелели, шутить и кричать начали, махать ветками загубленной березы, чтобы отогнать дикого зверя.

Лось все стоит и присматривается.

— Сейчас я его пугну, — сказал шофер, засигналил и двинул машину навстречу лосю.

И тут произошло неожиданное. Затрубил лось боевой клич и кинулся в бой. Брызнули серебром стекла, заохало от ударов мощных рогов железо, а испуганный шофер убежал в лес.

На следующий день лось снова был здесь и, только завидев машину, которая спускалась к поляне, первым атаковал ее. И так каждый день: лось как хозяин стоял на страже леса и не пускал машины, пока не появился здесь знак «ОСТОРОЖНО: ЛОСИ».

Говорят, что иногда лоси выбирают место зимовки не только для себя, а для целого стада. Может быть, это и было то место, на которое посягнули машины и люди.

ЧУШКА

С утра соседка Марфа уже ругалась во дворе. Голос у нее громкий. Слова растягивает, и льются они без пауз.

— Кого я из него вырастила, сама не могу понять, зверолова или зверовода, и чего только в дом не натащил: черепахи были, птичек разных таскал, кроликов держал, голубей разводил, а собаки и кошки в доме не переводятся, мало паршивцу показалось, теперь он вепря принес, чтобы мать с отцом оштрафовали, ты чего молчишь, отец, или я одна должна это несчастье расхлебывать, убежал и даже не сказал, что вепрь в сарае, а я вошла, он мне под ноги как кинется, чуть не померла от страха, а как разглядела, ахнула, боже мой, ведь оштрафуют за зверя лесного…

Петр Иванович сидел на перевернутом ведре, видно, только мусор вынес, глядел на раннее солнышко и сладко жмурился. Он привык к подобным тирадам жены.

— Чего спишь, поди посмотри, какой подарочек сын приволок.

— А что глядеть, — лениво отвечает Петр Иванович, — что я, поросят не видел? Небось с полосками, с пятачком и хрюкает.

— Сам скоро захрюкаешь, когда на триста рублей оштрафуют, а наш паршивец в школу убег и ничего не сказал. Где он этого зверя нашел, ума не приложу.

— Небось приблудился. Вот он его в сарай и загнал.

Петр Иванович зевнул и сладко потянулся. Событие, которое так потрясло жену, ничуть не взволновало его.

— Когда я служил в погранвойсках, помнишь, — стал спокойно рассуждать Петр Иванович, — кабанов этих насмотрелся вволю. Поднимают нас по тревоге, прорыв, мол, на границе, а когда на место прибыли, глядим — кабан прошел. Для него нет преграды, ежели решил куда-то идти…

— Да что ты мне про царя Гороха рассказываешь, — перебила его Марфа, — лучше скажи, что делать с поросенком?

Петр Иванович молча поднялся и пошел к сараю. Широко отворил дверь, и оттуда, будто из катапульты, вылетел желтый, с темными полосками вдоль спины, поросенок.

Марфа взобралась на крыльцо и испуганно глядела, как лесной зверек кренделями бегал по двору. С разгона ткнулся носом в кучу перегноя, копнул несколько раз пятачком, отклонился в сторону и влетел в перевернутое Петром Ивановичем ведро. Ведро с поросенком запрыгало по двору.

— Ох, и чушка, — хохотал Петр Иванович, — ну и чушка!

— Так он же слепой, — вдруг догадалась Марфа, — гони его обратно в сарай!

Кабан действительно оказался слепым, но не совсем. Правый глаз полностью закрыла белая пелена, а левый наполовину. Он совершенно не видел предметы, различал только свет и тень. Но это не мешало ему чувствовать себя хозяином во дворе.

Стоило открыть дверь сарая, как Чушка, грозно хрюкая, выбегал во двор, и куры мгновенно разлетались в стороны. Убегал старый, умудренный жизненным опытом кот. Жучка первое время отчаянно лаяла на поросенка, но однажды получила такие толчки крепким пятачком, что теперь осторожно уходила и пряталась в будке. А за Сережей Чушка бегал как щенок.

— Где же ты нашел его? — спрашивал я у Сережи.

— В лесу. Шел, шел — смотрю поросенок. Дал ему сахару, он и пошел за мной.

— Странно, — не верил я, — дикий и слепой и вдруг пошел за тобой.

— Честное слово, пошел, — клялся Сережа, — я же его сахаром кормил. У меня всегда в кармане сахар. Вот отнесу Чушку ветеринару, он операцию на глазах сделает ему, тогда и мать моя его полюбит. А вырастет — в зоопарк сдам.

На какое-то время во дворе соседей наступило затишье. Марфа уже не ругала ни Чушку, ни Петра Ивановича, ни Сережу. Она, казалось, просто не замечала кабана. Даже когда приходили любопытные, взрослые и дети, чтобы посмотреть на Чушку, Марфа делала вид, что ничего особенного не произошло: бегает по двору поросенок — и все…

Но однажды во дворе появился инспектор по охране природы. Он внимательно осмотрел кабана и твердо заявил:

— Кабана надо отнести в лес. Это государственная собственность.

— Так он же слепой, погибнет, — пробовал возражать Петр Иванович.

— Не погибнет, — уверенно отвечал инспектор, — найдет кабанью семью и будет жить в обществе. Да и вам спокойнее. Этот поросенок через год-полтора вырастет в огромного секача. Он вам здесь такое наворотит, — не двор будет, а прифронтовая полоса, перепахано-перерыто. И мало ли чего еще…

Вот тут-то и выступила Марфа. Она говорила много и долго, и воля Петра Ивановича была сломлена.

— Неси, Сережка, поросенка туда, откуда принес, — окончательно решил он, не глядя на плачущего сына.

Я из любопытства тоже пошел в лес.

Вначале кабан бежал за нами. Но как только вошли в лес, он стал отвлекаться, уходить в сторону. Пришлось посадить поросенка в мешок. Кабаньи тропы найти было не просто.

Мы углубились в лес и только вдоль лесного ручья обнаружили следы кабанов. Отпечатки копыт были разные: большие и маленькие, похожие на расколотые лесные орехи, с двумя черточками позади. Видимо, у водопоя недавно была свинья с поросятами. Они не только пили, но и купались — земля вокруг была примята, а трава, листья небольших кустарников вымазаны грязью.

Здесь мы выпустили Чушку и спрятались. Поросенок некоторое время вертелся на месте, принюхиваясь и прислушиваясь. Потом приблизился к ручью, попил и шлепнулся набок, повернулся и из желтого превратился в черного. Поднялся и пошел, низко пригнув голову к земле, будто ищейка. Нашел тропу и мелкими шажками затрусил по ней.

С Сережей творилось что-то неладное. Он подолгу сидел у окна, водил пальцем по стеклу, а когда окликали его, не сразу отзывался.

— Да ты что, оглох, что ли? — сердилась Марфа на сына. — Сколько можно тебя звать? Морковку надо выкопать, а я никак не могу найти маленькую лопатку. Куда могла запропаститься, ума не приложу.

— Сейчас.

Сережа поднялся и пошел в сарай. Марфа за ним.

— Вот.

Штык лопаты был аккуратно завернут в мешок и перевязан веревкой.

— А это зачем? — удивилась мать. — Для чего завернул в мешок?

— Я в лес пойду за орехами.

— Это когда же ты ходил с таким большим мешком за орехами, да еще с лопатой? Говори правду!

— А я и говорю правду. Буду собирать лещину и желуди. Чушку надо спасать. Он погибнет зимой, если не найдет корма.

Марфа от неожиданности даже присела. Она уже забыла о существовании лесного зверька, от которого, как ей казалось, легко избавилась. Теперь спокойно и в доме, и во дворе, никакого штрафа платить не надо. А сын вот…

— А где, сынок, ты теперь искать его будешь?

— Там, на тропе, — ответил сын.

Лещины Сергей собрал всего полмешка, а вот желудей много. Недалеко от кабаньей тропы выкопал две ямы, утеплил их листьями и покрыл слоем земли. Хорошие и надежные получились кладовые.

Зима не заставила долго ждать. Закружило, завалило лес обильным снегом, но не пропала, не скрылась под ним тропа. На ней то и дело появлялись крупные сладкие желуди и, похожие на расколотые орехи, с двумя черточками позади, кабаньи следы.

…Не случайно я вспомнил сегодня эту историю, хотя и прошел целый год. Заглянул ко мне после тяжелого рабочего дня Петр Иванович, уставший, но веселый, и рассказал, что видел Чушку. По ранней зорьке идет он в поле к своему комбайну. Пора сейчас горячая, убирают пшеницу. И вдруг видит двух кабанов.

— Чушка! — крикнул наугад Петр Иванович вслед убегавшим диким свиньям.

И вдруг один кабан, уже рослый, неожиданно застыл на месте, повернул голову, чутко прислушиваясь, видимо, признал знакомый голос, а потом медленно повернулся и побежал к лесу.

— А жаль, что Сережка в лагере и не увидел своего питомца, — сказал Петр Иванович, — но я ему напишу, что жив и здоров его Чушка.

КАРЛ КАРЛЫЧ ЖИВЕТ В ГОРКАХ

РАНЕНЫЙ ГРАЧ