Три сонета Шекспира

— Значит, милочка, и натопалась, и налеталась, — скептически сказала Нечитайло, оглядев усталую, в помятом платье Виртанен, когда они вместе направлялись в дирекцию совхоза.

— В принципе теперь, когда всплыл Махмуд, практически одновременно исчезла Надежда Иванцова, твой важный свидетель, ты имеешь полную возможность просить у прокурора санкцию на обыск у Иванцовой. — Нечитайло вдруг остановилась и с досадой ударила в ладони. — Эх, вечно ночи не хватает! А ведь могло бы все сойтись, и твои данные, и мои на одну дорожку могут вывести! Прокуратура сразу поймет, наркотики — дело побочное… Если бы ты повезла в прокуратуру мои материалы уже сегодня! Дело вышло на финишную прямую. Может, подождешь до завтра?

— Нет, мне сегодня нужно обязательно быть в Инске. И в Москву нужно звонить, — с заминкой думая о Николаеве, ответила Люба.

— Кстати, — отозвалась Нечитайло, — Москву здесь заказывать не надо. Автоматика работает.

Директора на месте не было. И Виртанен решила, что может достаточно свободно поговорить с Быковым.

Секретарь Гуляева любезно пригласила Виртанен к столику, уставленному многочисленными телефонными аппаратами. Указав на белый, деликатно удалилась. Люба, набрав одиннадцать цифр, услышала гулкое молчание, потом словно чье-то дыхание и, наконец, совсем рядом отчетливо голос полковника Быкова.

— Вячеслав Иванович, — докладывала Виртанен, — проведены следующие мероприятия: опознанный матросом Сергеевым человек также опознан сотрудником ОВО УВД Кашиным. Более того, очевидно, Кашин оказался свидетелем торга между неизвестным и Сергеевым при продаже пистолета. Предполагается, что неизвестный является матросом одного из двух судов: либо «Сиваша», приписанного к порту Жданов, либо «Красногвардейца» Горьковского речного пароходства. В Жданов и Горький посланы фоторобот и словесное описание неизвестного. Установлено, что погибший Иванцов являлся наркоманом. Также установлен факт его знакомства с неким Махмудом. Имеются данные, что Махмуд может проживать в городе Нальчике, где за неделю до убийства Иванцова был арестован один из группы заготовителей наркотиков. Усматриваю здесь причинно-следственную связь, полагаю необходимым проверить телеграфные сообщения между Нальчиком, Ждановым и Горьким, начиная от времени первого ареста в Нальчике до дня убийства Иванцова. Не исключаю, что из Нальчика был подан сигнал тревоги. В результате чего Иванцов мог быть устранен как связующее звено между поставщиками сырья и изготовителями и распространителями гашиша.

— Значит, — перебил Виртанен полковник Быков, — по этим же адресам направим и фоторобот. Отлично, Любовь Карловна. Я сам свяжусь с сотрудниками Горьковского, Ждановского, Нальчикского управлений. Как там Нечитайло?

— Заканчивает работу с документами. По ее мнению, через Иванцова шли не только наркотики, но и «левые» фрукты.

— Подтвердите вашу версию документами. Я свяжусь сейчас с прокурором Инска, попрошу помочь вам. Как вам работается, особых помех не чувствуется?

Наступила пауза, и опять Любе почудилось в трубке чье-то сдержанное дыхание. Скорее всего, помехи на линии: секретарь ушла, в кабинете Гуляева никого нет, даже дверь открыта. Но что ответить Быкову? Продырявленные шины, пожалуй, мелочь, не заслуживающая внимания Москвы. Иванцова? Сейчас Любе уже казалось, ничто не прячет Надежду, она сама прячется, путая следы.

— Спасибо за заботу, Вячеслав Иванович, — ответила Виртанен. — Конечно, есть определенные трудности, но не больше, чем в любом другом следствии.

— Ну-ну, тем лучше. Жду ваших сообщений. Спасибо за службу, Любовь Карловна.

— Всего лучшего, — ответила Люба, прощаясь с полковником.

Ни Виртанен, ни Быков не подозревали, что их подслушивают. Гуляев сразу, став директором, установил у себя дома телефон, параллельный с телефоном приемной дирекции, чтобы начальство всегда (даже в постели) могло найти директора совхоза «Цитрусовый» на рабочем месте.

Дождавшись, когда Виртанен положит трубку, Разинская нажала на рычаги «домашнего» аппарата, в изнеможении откинулась в кресле, волосы у висков взмокли от пота. Так и держала трубку в руках, словно собиралась куда-то звонить, с кем-то связываться, одним словом, действовать… Но она не знала, что делать. Ощущение провала, полного провала сковывало ее. Гуляев со страхом смотрел на изменившееся лицо.

— Что?!!

— Наркотики… — процедила она сквозь зубы, овладев собой. Нет, всего она этому паникеру не скажет, дело надо теперь целиком брать в свои руки, передовериться кому-либо — смерти подобно! — Наркотики… Это не наше собачье дело. Пошли в контору. Там увидим, что к чему.

Гуляев понял, что Наталья не сказала ему главного, и еще больше испугался.

Разинская, поднимаясь, положила трубку на рычаг. И тут же раздался звонок второго аппарата. Гуляев ответил сам.

— Конечно, поможем, Любовь Карловна. Через десять минут буду в дирекции, все утрясем. Что же вы раньше-то не звонили? Да хоть с фермы!

Когда Гуляев и Разинская подходили к административному зданию, они увидели у крыльца Виртанен и Нечитайло.

— Пожалуй, — вдруг сказала Наталья, — я отвезу Любовь Карловну в город сама. Пойди найди моего шофера, Валентин.

Когда Люба садилась в черную «Волгу», Нечитайло, сунув голову в открытое окно машины, проговорила настойчиво:

— Чтобы завтра, повторяю, ты все забрала. Никого не присылай. Не подведи.

XXI

Николаев ждал Любу в кафе напротив гостиницы. Сидел за остывшим кофе и безотрывно смотрел на помпезные двери отеля. А что тут собирается делать Разинская, удивился он, увидев, как у этих дверей остановилась ее «Волга». И почему Люба выходит из нее? Он испугался. Что еще замыслила эта подлая женщина?

Люба спокойно поднималась по лестнице, махнула рукой сидящей в машине Разинской и, когда машина тронулась, огляделась, но Николаева, перебегающего на красный свет улицу, не увидела. Он подбежал к ней.

— Люба! Как ты попала в машину Разинской?

Виртанен, не отвечая, взяла его за руку.

— Феликс! Я приехала сюда только потому, что знала: ты ждешь меня. Но мне очень нужно ехать к Иванцовой. Работники прокуратуры наверняка там. Ты с машиной?

— Что стряслось? — оторопело спросил Николаев.

— Долго объяснять. Лучше поедем.

У дома Иванцовой действительно стояла машина прокуратуры. Когда Виртанен и Николаев зашли в дом, знакомый Николаеву помощник прокурора и еще два сотрудника обстукивали стены. В углу дивана, уронив голову на руки, сидел брат погибшего сержанта.

Пока ничего нет, — сказал помощник прокурора Виртанен и, как-то странно глянув на Николаева, добавил — Привет, Феликс…

— Надеюсь, не помешал?.. — с вызовом ответил тот.

Люба огляделась в кухне, из которой вынесли практически все, кроме газовой плиты, убрали и домотканные половики.

— Как странно, — сказала она громко, — Иванцова жаловалась мне, что от ветхости полы прогибаются под ногами. А, смотрите, здесь, в кухне, доски пола вполне крепкие, явно новее тех, что в комнатах.

Из комнаты отозвался помощник прокурора:

— Мы как раз собираемся полы поднимать. Погреб во дворе уже обследован. Кстати, хозяйки тут давно нет — пыль на вещах в два пальца. И родственник ничего не знает, что с ней, где она. — Он кивнул на сникшего брата Иванцова.

Николаев вдруг опустился на одно колено рядом с Любой и, взяв со стола массивный кухонный нож, постучал по доскам пола. Они гулко отозвались.

— Любовь Карловна, позовите понятых.

Николаев нашел паз. Поддел доску ножом, она легко поднялась.

— Даже гвоздями не скрепили, значит, часто лазили, — подняв голову, сказал он.

Когда вторая доска так же легко отошла, все увидели лежащий вверх приоткрытой дверцей канцелярский сейф, уложенный в аккуратно заделанную, обшитую проолифенным тесом яму.

— Ну и ловок, Феликс Николаевич, — удивленно, с оттенком неприязни проговорил помощник прокурора, — будто знал, где искать.

Николаев встал, отряхнул брюки и отошел в сторону.

Помощник прокурора начал обследовать тайник. Взял носовой платок, раскрыл сейф. Там было пусто. Раскрыл верхний ящик, ощупал стенки изнутри. Ничего. И вдруг замер.

— Внимание! — сказал он. — Там что-то есть. Любовь Карловна, готовьтесь писать протокол, — и вытащил новую, не согнутую, не мятую пятидесятирублевую купюру.

— Вносите в протокол: на задней стенке верхнего отделения сейфа обнаружена прилипшая денежная купюра достоинством в пятьдесят рублей. Все говорит о том, что она была здесь не одна. — Он назвал номер купюры.

Когда понятые и ошарашенный представитель иванцовского семейства ушли, Николаев задумчиво проговорил, отведя Виртанен к окну:

— Два варианта, Любочка. Иванцов жив, и Надежда, забрав, так сказать, банк, рванула к нему. Тогда мы ее не скоро найдем. Или… Или она уехала к дядьке, больше ей деваться некуда. Она забыла, что я знаю всю ее родню. Еще тогда я думал, что Иванцов жив. Очень хотел найти или его самого, или его след… Я очень хотел помочь уже тогда… Но как же я ошибся в Надежде!..

— Едем сейчас же, это далеко?

— Двести пятьдесят километров. Но не суетись, Любаша… Сейчас нельзя суетиться. Нужно поехать в центр и нам с тобой появиться на людях с самым беззаботным видом.

— Почему? — ее глаза расширились от изумления. — Пока мы будем изображать беззаботность…

— В Турцию Иванцова не уйдет, — улыбнулся Николаев. — Прокурорские закончат это дело без нас. Я скажу им, пусть ищут Иванцову по знакомым в городе, пусть свяжутся с родней ее мужа в Азове. Может быть, она у подруг по карандашной фабрике, где давно работает. А может быть, где-то рядом, у соседей.

— Но где деньги?

— Конечно, в любом случае, где бы она ни была, при ней! Такие люди считают самым удобным местом хранения не Сбербанк, а чулок или, извини, бюстгальтер.

Он подошел к помощнику прокурора, быстро переговорил с ним и, вернувшись к Виртанен, сказал:

— В поселок Рыбачий мы отправимся в ночь. Они будут там к полудню, — он кивнул на прокурорских работников, — конечно, если не обнаружат Иванцову в Инске или в Азове. Распоряжение о ее задержании уже имеется, он мне сказал об этом. Нам с тобой тут больше делать нечего.

— Откуда ты знал, где искать тайник?

— Не знал. Ты подсказала. А кроме того, посмотри, как настилается дощатый пол. Даже из-под краски видны шляпки гвоздей. На этих досках никаких следов работы с молотком я не увидел. Только и всего. Люба, оставь свою подозрительность. Убийц ты почти нашла. Что еще…

Она перебила его:

— Еще мне нужно найти человека в вашем УВД, который покрывал убийц, фальсифицируя следствие, мешая мне… — горячо заговорила Виртанен.

— Тише, тише… — настороженно остановил ее Николаев и добавил шепотом, — такого человека в УВД нет.

— Есть! Должен быть!

Николаев только усмехнулся. Ну что, отдать ей Разинскую? Рассказать про мандаринчики? Объяснить, как решили из дурака Шевченко сделать козла отпущения? Он сначала должен помочь ей завершить дело. И вдруг Николаев подумал, что если убийство Иванцова связано только с его причастностью к банде торговцев наркотиками, то Виртанен не станет заниматься «Цитрусовым» и цитрусами. Она будет анализировать путь наркотиков, а не мандаринов. И тогда лично его следствие не коснется.

«Спасительная мысль, — заключил про себя Николаев, — и исключительно подонистая. Понятно, рождена любимой страусиной позой, в которой жил, не замечая, как неудобно держать голову под мышкой… Но все же сейчас я промолчу. Так страшно потерять Любашу».

— О чем ты так тревожно думаешь, Феликс? — спросила его Люба.

Он не ответил, пошел к двери. Она неуверенно оглянулась на работников прокуратуры и пошла за Николаевым.

— Мы весь Инск, все УВД на ноги поднимем, а Иванцову найдем, — успокоительно заверил Виртанен помощник прокурора. — Отдыхайте спокойно, Любовь Карловна. Это же надо, милицейской машине шины проколоть!..

«Быстро, однако, здесь разносятся новости», — подумала Люба.

Николаев уже сидел в своих «Жигулях».

— Сейчас мы едем в ресторан, — сказал он, улыбаясь.

— Сумасшедший! — сказала Виртанен, устраиваясь на заднем сиденье.

— Кое-кому надо пыль в глаза пустить.

— Кому? О ком ты все время говоришь? Ты уже заявил, что и раньше хотел кому-то помочь… Что в УВД…

— На УВД жизнь не кончается, дорогая моя. Твои ощущения, мои догадки — их к делу не пришьешь. Вот возьмут Иванцову… Или ты хочешь, чтобы тебе опять помешали?

— Ладно, что с тобой, сильным мужчиной, может сделать слабая женщина?! В ресторан, так в ресторан, — нехотя примирилась Люба. — Но мне нужно переодеться. Не могу же я появиться среди вашего бомонда в форменном платье с погонами?

…В гостиничный номер они зашли вместе. Люба, торопясь, распахнула шкаф и отпрянула, пораженная.

— Феликс, — протянула она горько и растерянно, — Феликс, у меня порезали всю одежду… — Она взяла в руки вешалку, с которой свисали разноцветные лоскутья. — Даже мундир…

— Спокойно, — сам не зная почему, сказал Николаев. — Это все ерунда. Не плачь, Люба.

А она и не плакала…

«Разинская. Такое могла придумать только она, — решил он. — Пытается напугать. Что же опасного для себя усматривает Разинская в действиях Любы? Ведь Люба идет по другому следу. Значит, что-то произошло в совхозе. Или Люба рассказала мне не все».

Он приоткрыл дверь, вытащил ключ, запер номер изнутри.

— Ну вот, так надежнее… Ты только не горюй. Я с тобой.

Ее огорченные глаза смотрели непонимающе, как у напрасно наказанного ребенка.

Николаев подошел к телефону и решительно снял трубку.

— Феликс, — Люба нажала на рычаг, — не вызывай милицию. Давай примем условия их игры.

— Думаешь, высунутся? Не надейся!

Он подошел к раскрытому шкафу, сочувственно, сокрушенно покачал головой и полуобнял Любу за плечи. Почувствовал ее тепло. Она прильнула к нему, Феликс отвел ее пушистые волосы и поцеловал в висок. Она стремительно обняла его. И так они стояли…

— Я вчера шла через степь. Долго-долго. Босиком, — прошептала она жалуясь. — Я звала тебя… Меня подобрали вертолетчики.

Он оторопел.

— А меня так и подмывало поехать туда за тобой. Как хорошо, что мы вместе…

— Хорошо… — отозвалась она, опустив руки, и доверчиво заглянула в его глаза. — Что же мне теперь делать? В чем я пойду в твой ресторан?

Он бодро ответил:

— Платья — ерунда, дело житейское, наживное. Посмотри, хоть купальник цел? Пойдем на пляж.

Она вяло порылась на полке с мелкими вещичками. Купальник не тронули.

— Переодевайся. И мой совет: найди какой-нибудь целлофанчик, сложи туда партбилет, паспорт, служебное удостоверение, командировку, — все документы, что есть при тебе, и возьми с собой. Я не шучу и не перестраховываюсь.

В большой пакет с зелено-оранжевым драконом Люба сунула казенное полотенце и свою сумочку с документами. Из номера они вышли вместе. Когда Люба запирала дверь, Николаев невольно обернулся — ему показалось, в конце коридора к черной лестнице метнулась какая-то фигура. Ясно, что за ними следят. Да, он был прав в своих догадках. Да и как могло быть иначе? Узнать бы, кого Разинская пустила по их следу? Но Любу пугать он не стал. Только крепко взял ее за руку и повел к машине.