Ты мне нужен

Он опустил взгляд вниз, рассеянно пнул ногой вилы, потом снова посмотрел на нее.

— Ну что ж, ты выяснила, что я благополучно пережил неприятности. Похвалила моих лошадей. Если хочешь, можно поговорить о погоде. Или о том, как растут цены на бензин. Может, хватит? Мне еще надо вычистить стойла. Так почему бы сразу не перейти к делу?

Прямота вопроса застигла ее врасплох. Но затем слова вдруг полились потоком:

— Моя сестра умерла. В день, когда мы встретились на дороге. Я говорила тебе, что еду в больницу. — Грудь стеснилась от муки. — Ее муж тоже погиб. Они… съехали с дороги. В ущелье. Он умер сразу. А Эми… моя сестра… еще жила несколько часов. — Горло сжал спазм. Пересиливая себя, Дженна уставилась вдаль и прошептала: — Она умерла вскоре после моего появления в больнице.

Сморгнула слезы, обжигающие глаза. Не будет она плакать. Этот человек посторонний, нельзя показывать ему свою уязвимость. Но ее историю должен знать. Иначе как он поймет? Совет рода поставил ее в безвыходное положение, и только потому она здесь. Но Кэйдж Далтон не должен видеть ее слабость.

Почему он ничего не говорит? Кем надо быть, чтобы, узнав о смерти в семье, не принести соболезнований? А тут даже две смерти.

Ее взгляд пересекся со взглядом Кэйджа. Девушка пришла в изумление. Сочувствие шло от него волнами. Далтону не надо было ничего говорить, все было написано на его лице.

Желваки на его скулах вздулись и опали, казалось, в нем происходит некая внутренняя борьба. Когда он наконец заговорил, слова едва просачивались сквозь плотно сжатые зубы.

— Понимаю твое горе. — Он сглотнул. — Пусть сердце твое найдет утешение.

Во всех открытках и письмах, цветах и молитвах, полученных Дженной от друзей и коллег с момента гибели Эми и Давида, не нашлось ничего более утешительного. Таких простых и прекрасных слов.

К глазам подступили горячие слезы, но она быстро сморгнула их. Ей еще многое следует объяснить. Нельзя тратить время на жалость к себе.

— Спасибо, — и с усилием повторила: — Большое спасибо.

С лугов налетел порыв теплого летнего ветра. Солнце палило нещадно, нагревая плечи и спину. Дженна загнала жалость в задний угол сознания и сосредоточилась на решимости, приведшей ее сюда.

— Эми была замужем за индейцем племени ленапе, жившим в Сломанном Луке, — сказала она Кэйджу. — Его звали Давид Коллинз.

— Художник? — Кэйдж оперся на вилы. — Я знал его, видел несколько раз. И некоторые его работы. Сплошная абстракция. Помимо красок на холсте какие-то трехмерные предметы.

— Это называется смешанная среда.

— Он очень талантлив. — Голос его упал на октаву, когда он добавил: — Мне следовало сказать «был». Он подписывался «Светлячок», да?

Дженна кивнула.

— Кажется, его жена тоже рисовала?

— Эми тоже была художницей. Она встретила Давида на одной из его выставок. И почти сразу они поженились.

Кэйдж качнул головой.

— Я не слышал об аварии.

Зная о его любви к одиночеству, тут удивляться не приходится.

— У них остался ребенок, — сообщила она ему. — Лили. Моя племянница. Ей недавно исполнилось шесть месяцев. В ночь аварии Лили была у родителей Давида. Слава богу, не в машине. Проблемы со здоровьем не позволяют им взять Лили к себе, поэтому она сейчас находится с няней в резервации, у женщины по имени Арлен Джонсон. Я хотела забрать Лили, но Арлен мне не позволила. Она сказала, что надо получить разрешение у Совета. Тогда я понятия не имела, о чем она. Эми и Давид не оставили завещания. Но я принадлежу к семье. Для того чтобы получить право на опеку, мне не нужно ничье разрешение, кроме суда штата Монтана.

Лицо Кэйджа смягчилось.

— Юрист в Биллингсе сказал, что ничем не может помочь, — продолжала она. — Сказал, что обитатели Сломанного Лука живут по своим порядкам и не подчиняются законам Соединенных Штатов. Американские индейцы у себя распоряжаются сами. И мне следует обратиться в Совет старейшин, управляющий родом. — Голос ее упал. — А они не оставили мне ни малейшей надежды получить Лили.

Кэйдж слегка выдвинул подбородок:

— Все, что ты говоришь, — правда. Нами управляют старейшины. Это восемь мужчин и женщин.

— Я знаю. Я встречалась с ними. — Слова прозвучали неприветливо, но она ничего не могла с собой поделать. Эти люди сделали последние восемь недель ее жизни совершенно невыносимыми.

Он уловил ее недружелюбие. Скрестил руки на широкой груди, и она внезапно подумала, насколько тверды должны быть его мускулы на ощупь.

— Прошу прощения, — пробормотала она, смущенная своей неспособностью побороть враждебность по отношению к Совету, а более того невесть откуда взявшимся интересом к телосложению собеседника.

— Я не хотела проявить неуважение. Честно. Просто… эти два месяца стали чередой разочарований. Я делала все, что Совет от меня требовал. Ответила на тысячу вопросов. Полностью открылась им. Мое прошлое. Настоящее. Планы на будущее. Сообщила, что занимаюсь программами для работы в сети. Единственное, что можно поставить мне в упрек — у меня нет мужа и собственных детей. Я описала свое финансовое положение. Доказала, что создание сетевых сайтов — прибыльное дело. Согласилась на медицинский осмотр. Изложила свою жизненную философию. Я рассказала им все, что они хотели знать. Я умоляла их. Объяснила, что потеря Эми и Давида открыла мне глаза на то, что значит семья. Я молила их долгие два месяца. И все равно они каждый раз отказывали. — Сейчас в ней говорило отчаяние. — Мне нужна помощь. Союзник. И прямо сейчас.

Внезапно сочувствие, до того ясно читаемое на лице Кэйджа, испарилось, как утренняя роса. В какой-то момент ее объяснений его тело словно окаменело.

Он превратился в того же непробиваемого человека, что встретился ей во время бури. Именно такого отклика она и ждала, собираясь на встречу с ним.

— Ты приехала сюда только потому, — укорил он, — что я индеец. Ты думаешь, что я как-то смогу повлиять на Совет.

Невдалеке заржала лошадь. Дженна не опустила глаз. Поступить так значило признать, что она стыдится своего приезда сюда.

А она нисколько не стыдится. Она способна думать только о Лили. Чтобы получить ее, она готова предстать вновь перед ужасным Советом. Как и перед этим разозленным индейцем, кстати.

Она нужна племяннице. Дженне необходимо воспитать малышку сестры.

Следует найти нужные аргументы во что бы то ни стало.

Она расправила плечи.

— Не стану лгать тебе, Кэйдж. Я здесь потому, что ты индеец. Из рода ленапе в особенности. Давид — единственный из Сломанного Лука, кого я знала. Я делала кое-какую работу для фирмы, организованной чероки, Но никого из них я не знаю достаточно хорошо, чтобы обратиться сейчас за помощью.

— А меня ты хорошо знаешь?

— Нет. Нет, не знаю. Но я в отчаянии, Кэйдж. Одна из причин, по которой Совет мне отказывает, — я белая. Сейчас мне нужна поддержка кого-то из американских индейцев. Из рода ленапе. Из Сломанного Лука. Ты подходишь по всем статьям.

Выражение его лица оставалось все таким же холодным, и Дженна вновь ощутила безнадежность своей затеи.

— Нам с Лили надо быть вместе. Этот ребенок — все, что мне осталось от Эми и Давида. Я единственная ее родственница со стороны матери. А родители Давида не могут о ней позаботиться. Я уже говорила, сейчас она живет с няней, это уму непостижимо!

По ее лицу скатилась огромная слеза. Она смахнула ее.

— Я прошу тебя понять! — прошептала она. — Я люблю эту малышку.

Желваки на скулах парня снова пришли в движение. Он поскреб рукой подбородок, обратив глаза на горизонт.

Потом перевел взгляд на нее.

— Дженна, не то чтобы я не хочу помочь тебе. Я просто… — качнув головой, он отвел взгляд и запустил пальцы в длинные блестящие волосы.

Его колебания слегка приободрили девушку. Есть ли шансы для реализации ее плана? Понял ли он серьезность положения?

Кэйдж облизал губы, и Дженна как завороженная засмотрелась на них, подумав о его поцелуе. Был бы он жгучим? Сладким? Нежным?

Странное чувство охватило ее. Она зажмурилась, глубоко вдохнула, выдохнула. Тревога творит с ней невесть что, внушает странные мысли.

— Слушай, Дженна…

Напряженность его пристального взгляда встряхнула ее.

— Не вижу, как я могу тебе помочь. Понимаю, что тебе нужен кто-то, кто бы это сделал. Кто-то — индеец, вставший на твою защиту перед Советом. Но я… — Он прижал ладонь к груди. — Я бы дал тебе хвалебную характеристику. Но я тебя совсем не знаю.

О, боже! Он отказывается. Страдание пригнуло ее к земле.

— Мне нужна не характеристика, Кэйдж. — Следует объясниться до конца. Разве на данном этапе что-то еще может ранить? — Я уже сказала, одна из причин, по которой Совет мне отказывает, — я белая. Другая в том, что я одинока.

Он недоуменно нахмурился. Дженна жалко вздохнула. Ему не понять. Придется сказать прямо.

— Мне нужен, — сказала она медленно и раздельно, — муж.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кэйдж в изумлении таращился на стоящую перед ним женщину. Глазеть — это неприлично. Так давным-давно учили его родители. Но он не мог сдержаться. Прозвучавшее требование-предложение лишило его нужных слов и заставило забыть хорошие манеры.

— Ты решил, что я спятила, — сказала она. — Но знаешь, моя идея не такая уж ненормальная.

Спятила. Ненормальная. Отличные термины для описания ее предложений.

— Целыми неделями Совет использовал мою расовую принадлежность как предлог для отказов.

Нервничая, она то сжимала, то разжимала кулаки. Видно было, что даже не сознает этого.

— Я встречалась с ними на прошлой неделе. И они заявили, что, если я возьму девочку из Сломанного Лука и воспитаю в «белом мире», как они выразились, Лили потеряет связь со своим индейским прошлым, забудет, кто она и откуда. Я обещала, что такого не случится. Но они явно мне не поверили.

Взгляд Кэйджа блуждал по ее милому лицу. Тонкие черты — изящно изогнутые брови, густые ресницы, обрамляющие миндалевидные глаза, дерзкий маленький носик. Полуденное солнце подсвечивало каштановые волосы, отчего те вспыхивали золотистыми огоньками, их концы закручивались внутрь, падая на ее полную грудь.

Во рту внезапно пересохло. Кэйдж насупился. Последнее дело — стоять и таращиться на женские прелести. Он перевел взгляд на ее лицо, заметив теперь кроткие карие глаза. Под ними залегли темные круги — свидетельство многих бессонных ночей.

— Я наконец взвилась, — продолжала она. — Я напомнила им, что Лили наполовину белая. Сказала, что удерживать меня на расстоянии от племянницы лишь потому, что я белая, неверно.

Его брови взлетели вверх. По обычаю, решать, что верно, а что нет, было прерогативой Совета, а не того, кто стоял перед ним.

— Я сказала, что люблю малышку и буду обращаться с ней как со своей собственной дочерью. Кэйдж, она действительно моя! Я была так сердита! Заявила, что они совершат грех, если не отдадут мне девочку. Грех, за который им придется ответить.

Он представил старейшин, получающих хорошую выволочку от этой женщины, и губы непроизвольно начали растягиваться в улыбку.

— И как они отреагировали?

Ее глаза сверкнули.

— Объявили конец собрания. Почти неделю я им названивала. Мне казалось, что схожу с ума. Наконец они согласились на еще одну встречу. Там мне заявили, что не могут отдать Лили, потому что я одна и не смогу обеспечить девочке необходимой стабильности.

Она раздраженно помотала головой, волосы захлестали по роскошным выпуклостям.

Кэйдж уставился в землю, изучая носки своих пыльных рабочих ботинок.

— Это нечестно, Кэйдж. Неправильно! Я не позволю так со мной поступить. И с Лили тоже!

Он не мог не восхищаться ее силой и убежденностью. У нее железная воля. Это неплохо. В состязании с Советом пригодится.

Ее подбородок выдвинулся вперед.

— Я не хочу унижаться до мольбы. Но если она поможет мне убедить тебя помочь, то я стану умолять. Пожалуйста, Кэйдж!

Какого черта она от него ждет?

Он вытянул из кармана платок и обмахнул лицо. Не то чтобы ему стало жарко. Он просто пытался выиграть время. Надо подумать. Решить, как поделикатнее отказать.

— Кэйдж!

Что-то в ее голосе, произносящем его имя, разрядило его напряжение.

— Пожалуйста!

— Слушай, — начал он, — большая разница — просить меня о помощи или о…

Он остановился, не в силах продолжать.

— Женись на мне, — настаивала она. — Если ты женишься, то Совет, скорее всего, не откажет мне в опеке над Лили. Их доводы утратят силу. Я больше не буду одинокой, а моим мужем будет индеец.

Она излагает свой план, словно он вполне естественен!

— Ты просишь обмануть старейшин моего рода. — Он сжал платок в кулаке. — Если они узнают, что я помог тебе в обмане, то меня могут изгнать из Сломанного Лука.

Столь суровые меры, насколько ему было известно, не применялись на протяжении многих поколений, тем не менее вероятность их сохранялась.

Ее лицо выразило сильное удивление.

— Я не отдавала себе отчета в этом. — Но ее решимость немедля возродилась. — Я не допущу такого. Обещаю.

Кэйджу как-то пришлось схлестнуться с Советом, однако сейчас он почувствовал потребность вступиться за своих вождей.

— Они не собирались мучить тебя, Дженна. В первую очередь старейшины стремятся защитить интересы твоей племянницы. Пойми. Потом идут интересы рода. Дочь Давида Коллинза принадлежит роду. Не имеет значения, что ее мать белая. Ее дочь — индианка. Представь это как большую семью. Девочка…

— Имя девочки, — лицо Дженны оцепенело, — Лили. И в ней есть также кровь Батлеров. Возможно, она важная часть твоего рода, но она — единственная часть и семьи, которая есть у меня!

Сжав кулаки, молодая женщина зло пнула комок грязи.

— Можешь не трудиться повторять весь тот вздор, которым меня кормят ваши старейшины уже которую неделю!