Смертельная игра

Девушка сделала книксен и опустилась на стул, придерживаясь за маленький столик розового дерева.

Райнхард прошел по коридору, заглядывая в разные комнаты. Квартира была не очень большая: спальня, гостиная, будуар, ванная и кухня, к которой примыкал чулан. Горничная наблюдала за ним: крупный мужчина в темно-синем пальто был погружен в глубокие раздумья. Он остановился и подкрутил правый ус, заострив еще больше его кончик. Вернувшись к запертой двери, он наклонился и заглянул в замочную скважину.

Ничего не было видно. Дверь была заперта изнутри, а значит, в комнате все еще кто-то был. Однако этот кто-то ни разу не шевельнулся и не произнес ни слова с тех нор, как утром в квартиру пришла Роза Зухер.

Райнхард слышал, как его помощник Хаусман и офицер из полицейского участка на Гроссе-Сперлгассе взбежали вверх по лестнице. Через несколько секунд они появились в конце коридора.

— Ну? — спросил Райнхард и медленно выпрямился, опираясь руками о колени.

Полицейские направились к нему, оставляя на полу мокрые следы.

— Все ставни заколочены, — сказал Хаусман, — кроме одного окна. Снаружи за такой стеной дождя его трудно разглядеть… Но я думаю, что и оно закрыто. В гостиную совершенно невозможно попасть извне.

— Даже с помощью лестницы?

— Пожалуй, только если она будет очень длинной.

Мужчины остановились перед Райнхардом. Хотя оба они основательно вымокли, их лица выражали какой-то щенячий энтузиазм — каждый еле сдерживал волнение, как охотничья собака, которой вот-вот бросят палку. За ними виднелась трогательная фигура Розы Зухер, которая сидела и нервно обкусывала ногти.

— Офицер, — произнес Райнхард, — вы не проводите фройляйн Зухер вниз?

— Вниз?

— Да, в фойе. Я скоро приду.

— Хорошо, господин инспектор, — ответил констебль, повернувшись на каблуках.

Райнхард придержал полицейского за плечо прежде, чем тот ринулся выполнять поручение.

— Поделикатнее с ней, — прошептал Райнхард ему на ухо. — Женщина очень расстроена.

Райнхард убрал руку, показывая, что офицер может идти, и тот направился к женщине нарочито медленным шагом работника похоронного бюро. Райнхард на мгновение закатил глаза, а потом повернулся к Хаусману.

— Я думаю, нам не стоит терять время. Это старинная крепкая дверь, но мы должны с ней справиться.

Хаусман снял свою насквозь промокшую фуражку, выжал ее прямо на пол, где тут же образовалась лужица, а потом снова надел мокрый головной убор.

— Вы простудитесь, — сказал Райнхард. Хаусман посмотрел на своего начальника, не зная, как реагировать. — Почему бы вам не снять ее совсем?

Хаусман послушно стянул фуражку с головы и засунул в карман пальто.

Они заняли исходную позицию в противоположном конце коридора.

— Готовы? — спросил Райнхард.

— Да, господин инспектор.

Разбежавшись, они со всей силы навалились на дверь. Раздался глухой удар, затем свист воздуха, вышедшего из их легких. Хаусман отступил назад, сморщившись и потирая ушибленное плечо.

— Больно.

— Ничего, переживете, — ответил Райнхард. В другом конце коридора офицер придерживал дверь перед Розой Зухер. На мгновение она оглянулась, но потом поспешила выйти, поднырнув под руку полицейского.

— Давайте попробуем еще разок, — скомандовал Райнхард.

Они вернулись на прежнее место и повторили процедуру. На этот раз при ударе косяк хрустнул, и дверь с треском распахнулась. Райнхард и Хаусман ввалились в комнату, едва удержавшись на ногах.

Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, и свет сюда почти не проникал. Неприятный запах сразу подтвердил худшие опасения Райнхарда.

— Господь всемогущий… — В голосе Хаусмана слышалась смесь благоговения и ужаса.

Комната была большая, с высоким потолком, украшенным лепными гирляндами и парящими херувимами. Внимание Райнхарда сразу привлек массивный круглый стол, вокруг которого были ровно расставлены десять тяжелых стульев. В центре стола стоял вульгарный серебряный канделябр. Свечи в нем догорели, и длинные восковые сосульки свисали с его богато украшенных подсвечников.

Постепенно в полумраке стали видны и другие предметы интерьера, среди них — кушетка в дальнем конце комнаты. Поначалу на ней можно было различить лишь неясный силуэт, который, однако, быстро обрел черты лежащей женской фигуры.

— Хаусман, — сказал Райнхард, — откройте шторы, пожалуйста.

Помощник не ответил — его взгляд был прикован к кушетке.

Райнхард повысил голос:

— Хаусман!

— Да?

— Шторы, пожалуйста, — ответил он.

— Да, господин инспектор.

Хаусман обошел стол, не отрывая взгляда от тела. Он отодвинул одну штору, и в комнату проник слабый свет. Когда он протянул руку ко второй шторе, Райнхард сказал:

— Нет, достаточно, — ему показалось, что будет нехорошо, если тело осветить еще больше.

Райнхард прошел вперед, осторожно ступая по потертому персидскому ковру, и остановился рядом с кушеткой.

Женщина была чуть старше двадцати пяти и очень красива. Длинные белокурые локоны лежали на худеньких плечах. На ней было синее шелковое платье с глубоким вырезом, две нити жемчуга покоились на высокой белоснежной груди. Могло показаться, что она спит, если бы не темное пятно запекшейся крови вокруг отверстия с неровными краями над остановившимся сердцем.

Было что-то странное, почти неестественное, в ее позе: она лежала, словно натурщица. Одна рука вытянута вдоль тела, другая — откинута за голову.

— Господин инспектор…

Хаусман указывал на что-то на столе. Райнхард подошел и рассмотрел листок бумаги, исписанный изысканным почерком: «Господи, прости меня за то, что я сделала. Существует запретное знание. Он заберет меня в ад, и надежды на спасение нет».

Казалось, автора послания толкнули, как только он дописал последнее слово — до правого нижнего угла страница была перечеркнута кривой линией. После более внимательного осмотра Райнхард также заметил, что писавший сделал ошибку в заключительном предложении: перед «меня» было решительно зачеркнуто какое-то слово.

— Самоубийство, — произнес Хаусман.

Райнхард ничего не ответил. Хаусман пожал плечами и, обогнув стол, подошел к кушетке.

— Она очень красива.

— Да, — сказал Райнхард. — Поразительно красива.

— Фройляйн Лёвенштайн?

— Скорее всего. Я думаю, нужно пригласить сюда Розу Зухер для опознания тела. Хотя она так расстроена… Нет, наверное, не стоит.

— Но это может избавить нас от некоторых хлопот, господин инспектор.

— Это правда. Но чтобы быть хорошим полицейским, недостаточно просто принимать целесообразные решения, Хаусман. — Помощник казалось, был задет замечанием, которое инспектору пришлось смягчить примирительной улыбкой.

— К тому же, — добавил Райнхард, — фройляйн Лёвенштайн ожидала гостей сегодня вечером, возможно, среди них окажется какой-нибудь господин, который нам поможет.

На первый взгляд комната показалась довольно богатой, но при более внимательном рассмотрении выяснилось, что это иллюзия. Краска кое-где облупилась, пол был потертый, а от сырости под одним из окон образовалось коричневое пятно. Над простым мраморным камином висело щедро декорированное зеркало в венецианском стиле. Райнхард заподозрил, что это подделка. В нишах по обе стороны от камина висели полки с выстроенными в ряд предметами: дешевая фарфоровая фигурка пастушки, пустая чаша, две вазы и керамическая кисть руки с прорисованными на ладони основными линиями. Другой конец комнаты был отгорожен большой ширмой, украшенной вышивкой. В общем, это помещение производило угнетающее впечатление чего-то потертого и потрепанного.

— Нужно будет подшить к делу план комнаты, вы можете это сделать, Хаусман?

— Да, господин инспектор.

— И опись всех предметов.

— Слушаюсь.

Райнхард продолжал внимательно осматривать комнату.

Дождь стучал в окна, вода струйками стекала вниз. Снаружи ставень все также бился о стену. Открыв задвижку, инспектор распахнул окно, от которого исходил раздражающий стук, и выглянул наружу. Холодный воздух ударил ему в лицо, порывистый ветер начал трепать шторы. Дорога превратилась в разлившуюся реку, стремительный беспорядочный поток. Инспектор посмотрел вниз — отвесная стена.

Райнхард закрепил болтающийся ставень и закрыл окно. Платком вытер капли дождя с лица, изучил свое отражение в зеркале и слегка поправил усы. От его довольного выдоха зеркало запотело.

— Господин инспектор.

В слегка дрогнувшем голосе молодого человека слышалась неуверенность. Стены продолжали вибрировать от несмолкающей небесной канонады.

— Да?

— Вам стоит взглянуть на это.

За ширмой находился большой лакированный ящик, украшенный японскими иероглифами. Райнхард попробовал открыть крышку, ларец был заперт.

— Вскроем его?

— Не надо. Нужно спросить у Розы Зухер, где ее хозяйка хранила ключ.

— Сейчас?

— Нет, пока не надо, Хаусман. Давайте немного поразмышляем, а?

Хаусман кивнул и постарался сделать такую мину, которую, по его мнению, инспектор мог принять за выражение задумчивости.

Райнхард снова переключил свое внимание на тело. Он медленно приблизился к кушетке и опустился на колени, чтобы осмотреть рану. Случайно задев тонкие и уже застывшие пальцы женщины, инспектор машинально чуть не сказал «простите», но вовремя сдержался. Райнхард прикрыл влажным платком рот и нос. От тела исходил очень неприятный затхлый запах мочи и уже начавшегося разложения. Дважды сверкнула молния, и застывшие капельки крови вокруг раны блеснули, как зернышки граната.

— Невозможно, — Райнхард прошептал это слово почти неосознанно.

— Простите, инспектор?

Гром проревел, как захваченный в плен великан.

Райнхард встал и в смятении оглядел комнату.

— Господин инспектор? — В голосе Хаусмана послышалось беспокойство.

Райнхард подошел к двери и проверил, в замке ли еще ключ. Он был там — большой, черный. Райнхард обернулся. Хаусман во все глаза смотрел на него, склонив голову набок.

— Как вы думаете, что здесь случилось? — спросил Райнхард.

Хаусман сглотнул и ответил:

— Фройляйн совершила самоубийство.

— Очень хорошо. Восстановите события — расскажите мне, как она это сделала.

Хаусман выглядел озадаченным.

— Она застрелилась, господин инспектор.

— Это очевидно. Но давайте с начала.

— Должно быть, фройляйн вошла в эту комнату вчера вечером — я это могу предположить, учитывая то, как она одета. Заперла дверь, села за стол и начала писать предсмертную записку. Она явно была сильно расстроена и бросила это занятие, написав только несколько строк.

— И что вы можете сказать по поводу этой записки?

Прежде чем продолжить, Хаусман подошел к столу и посмотрел на записку:

— Это какое-то признание. Она чувствовала, что совершила нечто плохое и должна искупить свою вину, убив себя.

— Продолжайте.

— Затем, возможно, после некоторого размышления — кто знает? — фройляйн села на кушетку, откинулась на спинку и выстрелила себе в сердце.

— Попятно, — сказал Райнхард. Он ждал.

Хаусман поджал губы и подошел к кушетке. Он посмотрел на ее рану, затем перевел взгляд на ее руки. Опустившись на колени, он заглянул под кушетку и произнес:

— Но…

— Точно, — сказал Райнхард, — оружия нет.

— Но оно должно быть.