Помоги проекту - поделись книгой:
б
в
Рис. 27
Одни играют роль демпфера, распределяющего нагрузку равномерно по площади, а другие после удаления воздуха плотно обжимают изделие и душат его до полного схватывания клея. В домашних условиях на помощь приходят мешочки (или мешки) с песком, который полезно подогреть.
Врезкам в сохранившуюся фанеровку желательно придавать произвольную форму, близкую к изгибам естественной текстуры, но никак не вид треугольников, квадратов и других геометрических фигур, ибо это мгновенно бросается в глаза, насколько бы тщательно вы ни заделали стыки. Правда, здесь возникает проблема иного рода: умудриться точно подобрать рисунок и совместить заплатку с «окном». Если вы решили, что для этого требуется опыт, крепкая рука и хороший инструмент, то вы правы.
Когда же оригинальный шпон не пострадал, а просто вздулся пузырем, его можно возвратить на место, прогладив горячим (но не раскаленным) утюгом через влажное сукно. Теплый пар, проникнув в глубину, размягчит столярный клей, и фанеровка восстановит былой облик. К сожалению, такие дефекты редко сопровождаются сохранностью клея. Коль скоро пузырь от чего-то образовался, значит, адгезивные свойства утрачены. Более радикальный путь – надрезать покрытие и запустить под него (обычно шприцем) свежую порцию клея, придавить и оставить на сутки-двое. Чтобы влага имела путь к отступлению и не портила близлежащие области, между шпоном и гнетом следует разместить какую– нибудь проницаемую прокладку, лучше всего толстое сукно.
В качестве примера использования решительно всего объема перечисленных техник здесь показан старинный звуковоспроизводящий агрегат «Парлафон» (стоит заметить, что названий подобного рода в начале XX столетия было придумано великое множество), своего рода компактный музыкальный центр, весьма продвинутый в сравнении с нетранспортабельными граммофонами. Его резонатор, упрятанный в объемистое чрево, как у последующих (чуть не написал «современных») патефонов, был оснащен регулятором громкости. К сожалению, сохранилась лишь фотография, сделанная до начала работ (рис. 29), однако даже она дает представление о степени и разнообразии разрушений, и все они касались фанеровки. Мне теперь затруднительно припомнить полный ассортимент восстановления, но дело обстояло приблизительно так: в углы и края дверец были сделаны врезки, плоскость крышки потребовала полной замены, а боковые стенки обошлись циклеванием и шлифовкой. Обстоятельство, что предмет был покрыт очень толстым (порядка 2 мм) дубовым шпоном, одновременно осложнило и облегчило задачу. С одной стороны, поди достань такой – его не выпускают, и пришлось попросту изготавливать фрагменты вручную из массива, состругивая ценный дуб рубанком до нужной толщины. С другой стороны, будь злосчастный ящик облицован тонкой фанерой, разрушения были бы намного катастрофичнее.
Неправильно
Правильно
Рис. 28
То, что имел место именно дуб, а не какой-нибудь саксонский орех или палисандр, также упростило работу. Помнится, был у нас на реставрации аналогичный прибор, только гораздо крупнее, крытый карельской березой, и что? Не покупать же за собственные деньги эксклюзивный шпон невесть где. Но сметлив русский мужик – обошлись имитацией из эпоксидки. Кстати, ею же были глобально, т. е. по всей площади, залиты тысячи мелких и средних трещин поверхности «Парлафона», хорошо заметные на фото.
Бывает, шпон идет гофрами оттого, что древесина основы усохла и уменьшилась в размерах. Такой дефект чрезвычайно неприятен и косметическими приемами неустраним. Как ни прискорбно, фанеровку придется менять. Самое же распространенное и, в общем-то, привычное уродство – битые углы и ребра – лечатся точно так, как у предметов из массива.
Рис. 29
Относительно шпона можно сказать, что в действующей мастерской, где на полках пылятся сотни больших и малых листов, листочков и всяких мелких остатков разнообразнейших пород и текстур, не составляет труда подобрать кусок требуемого рисунка, тона, толщины и т. д. Но в домашних условиях это может стать неодолимой проблемой, и остается либо найти приятеля-столяра и разрыть его запасы, либо купить на рынке цельный лист подходящих кондиций.
Здесь в рассказе о реставрации фанеровки пора остановиться, так как в противном случае пришлось бы нырять в дебри этого утонченного искусства, настоящие корифеи которого с полным основанием должны раскритиковать столь поверхностное изложение любимого ими вопроса.
Реставрация музыкальных инструментов
Поскольку глава посвящена дереву, мы не станем касаться проблем ремонта бас-геликонов, корнетов и пионерских горнов, тем более что автор решительно не представляет себе даже то, как все это изготавливается первоначально. Вероятно, где-то существуют специальные заведения и населяющие их мастера, но ни видеть этого, ни слышать о чем-либо похожем мне лично не посчастливилось.
Далее, если владельцу не терпится извлекать волшебные мелодии, было бы глупо орудовать молотком и рубанком самостоятельно. Ведь не беремся же мы резать себе аппендицит или коленную чашечку! Для этого есть клиники и мастерские, в которых персонал способен отличить глаз от пятки, а ноту «до» – от «соль». Проблема в том, что здесь, в отличие от буфета, внешний вид непосредственно связан со звуком, для чего корпуса собираются из особого дерева, на особом клею и кроются особыми лаками. Утраченные и порченые элементы тоже не могут быть заменены или сымитированы, исходя из критерия «заметно – не заметно». В большинстве случаев корпус представляет собой мембрану или резонатор, его материал и пропорции выверены до миллиметра, так что всякая случайная деталь обязательно ухудшит, а то и погубит тонкую гармонию вибраций. Поэтому, решившись приступить к работе, отдавайте себе отчет в мизерности собственных средств и возможностей. Если же утраты отсутствуют, общее состояние не заставляет вспоминать о костре, а единственным назначением лютни или баяна в обозримом будущем станет услаждение взора, но не слуха – тогда карты в руки.
Реставрация крупногабаритных сооружений наподобие фортепьяно ничем не отличается от реставрации мебели, разве что тщания и аккуратности нужно побольше. В начале своей карьеры я как раз столкнулся с аналогичной работой и за месяц сделал для краеведческого музея фисгармонию, причем она даже играет (как – не берусь судить), стоит нажать на педали, раздувающие меха. Смею заверить, ничего нового изобретать не пришлось: та же циклевка, расчистка и консервация механизма, легкое лакирование тампоном – и гордость «Музыкального салона» вот уже много лет радует редких посетителей, а некоторые даже умудряются воровато извлечь какой-нибудь заунывный звук.
Однако самые частые пациенты – струнные щипковые: гитары, балалайки, домры и другие представители хрупкого племени. Им достается и от сырости, и от буйства владельцев и их отпрысков. Сам-то я не помню, но близкие (а куда они-то смотрели?) рассказывали, будто в возрасте от трех до пяти лет я предал казни старинные скрипку и мандолину.
Как бы там ни было, эта работа отличается кое-какой спецификой. Если иную рухлядь можно и нужно первым делом разобрать на мелкие части, треснувшая дека гитары вовсе не требует полного расчленения последней. В большинстве случаев удается исхитриться и провести операцию, как есть, но встречаются, к сожалению, предметы, требующие вскрытия. Вот один из примеров: так называемая цитра (Германия, XIX век) (рис. 30) имела повреждения внутреннего каркаса, несмотря на всю свою немецкую добротность. Волей-неволей пришлось отделять нижнюю деку (окончательный результат см. на цветной вклейке). Кстати, когда есть выбор,
Рис. 30
Иногда вопрос о целесообразности демонтажа просто не возникает, поскольку «клиент» уже разбит на куски. Так было с несчастной балалайкой, попавшей ко мне в виде кучи обломков (рис. 31). Воистину, подобная работа – идеал благодарности и самоудовлетворения, ибо на ваших глазах из ничего восстает утерянный было навеки предмет, порой достаточно изысканный. Рецепт прост: много эпоксидки и еще больше терпения.
Рис. 31
Как ни странно, максимальные неприятности причиняет самый финал работы, когда наступает пора лакировать очищенное и проклеенное дерево. Откровенно говоря, мне не удалось найти рецептуру специальных «музыкальных» лаков и технологию их нанесения, а промышленные мебельные составы не дают характерного гладкого слоя. Ряд исследователей склоняются к мнению, что волшебным звучанием старинные итальянские скрипки (в частности, работы Страдивари, Гварнери, Амати и т. д.) обязаны именно особому лаку, так что статус проблемы вызывает уважение. Если есть возможности и желание, попробуйте поэкспериментировать с «янтарным» лаком, который получается растворением янтаря в спирте, но не забудьте загодя припасти вразумительную ложь для супруги относительно пропавшего ожерелья или браслета.
Расчистка и консервация металлической фурнитуры, всевозможных струн, колков и прочего – самая обыкновенная работа по металлу.
Реставрация лаковых покрытий
Если не брать в расчет какие-то особые приемы отделки поверхности дерева типа вощения, то именно лакирование и близкая ему по технике окраска являются последней операцией в нашем неторопливом деле.
Как уже отмечалось, далеко не всякий лак хорош и не всякий же даст приемлемый результат, как бы мы ни старались. Так, быстросохнущие нитроцеллюлозные составы физически невозможно нанести на более или менее обширную поверхность абсолютно равномерно, не используя распыления. Однако сразу хотелось бы предостеречь от соблазна применения каких угодно пульверизаторов: после них остается зернистая пленка, повторяющая фактуру микрокапель лака, очень своеобразная и узнаваемая. Этого не происходит лишь в одном случае – когда жидкость наносится настолько обильно и быстро, что образует глубокий слой, воспринимающий и растворяющий новые поступления. Стоит чуть-чуть сбавить интенсивность напыления, как лаковые брызги будут застывать сами по себе, индивидуально. Но далеко не всегда можно заливать вещь таким образом, позволяя излишкам лака стекать невесть куда. В каждом конкретном случае допустимость и возможность такого приема должна решаться индивидуально.
Наиболее эстетичную и благородную поверхность дает проверенный веками способ с тампоном и шеллачной политурой. Вообще-то, политурой можно назвать любой лак, разведенный до очень жидкой консистенции, буквально как вода, однако именно спиртовые растворы шеллака оказались самыми удобными и эффективными. Нанося слой за слоем до 40–60 раз, наши деды получали превосходную полировку с дивной глубиной тона.
К сожалению, шеллак (да и не только он) чувствителен к влаге и прикосновениям горячих предметов, оставляющих после себя матовые белесые пятна. Есть методы их якобы устранения, но полностью побороть зло почти невозможно.
Самая простая рекомендация такого рода – потереть увечное место тряпочкой, смоченной чистым спиртом. Он частично растворит смолу и вернет ей прозрачность.
Разумеется, в музейной реставрации или тогда, когда вы хотите придать древесине действительно старинный вид, следует пользоваться исключительно шеллаком. Никакие современные ухищрения не дадут похожего результата. Здесь только одна трудность: техника правильного нанесения политуры и ее располировки является настоящим искусством и требует опыта. Достаточно сказать, что результат сильно зависит от многих мелких факторов наподобие материала и размеров тампона, количества и вида растительного масла, которым он слегка смачивается перед увлажнением политурой (да, именно масла, как ни странно это звучит), крепости спирта, которым был разведен шеллак, и т. д., и т. п., включая траектории движения руки при разгонке «ласов» (т. е. слоев). На данную тему написаны специальные руководства, так что желающему овладеть традиционной технологией не миновать читального зала библиотеки.
Если же у вас нет времени и желания тратить неделю-полторы на создание не вполне стойкой пленки, обратитесь к лакам из славного семейства пентафталевых (ПФ) или их близких родственников. Все они хороши тем, что легко наносятся и тампоном, и кистью, причем в обоих случаях достаточно двух-трех слоев. Кстати, однослойным покрытие не может быть никогда, поскольку первый проход всегда и всюду является грунтовочным. Обычно лак при этом впитывается, но по мере высыхания «поднимает шерсть». И только отшлифовав вздыбленную поверхность, мы получаем приемлемый полигон для отделочных операций.
Итак, по порядку. Тампон используется тогда, когда мы хотим получить полуматовое (даже если лак отчаянно глянцевый) ненавязчивое покрытие, без создания заметного слоя. Тут все просто, но следует помнить несколько моментов: тампон (некий рыхлый материал вроде ваты или шерсти, обернутый тканью) не должен быть
Работа кистью кажется элементарной, но это заблуждение. Даже подбор хорошей кисти – задача вовсе не простая. Слишком мягкая не разгонит лак равномерно, а грубая щетина наделает продольных борозд. Из опыта могу сказать, что наилучшим образом зарекомендовали себя плоские (круглые малоприемлемы) синтетические кисти оранжево-коричневого цвета. Говорят, они из японского волокна и потому так дороги, но цена того стоит. Не берусь судить об их химическом составе, да это и неинтересно. Гораздо важнее, что каждый волосок плавно истончается к кончику, делая кисть мягкой, упругой и весьма емкой. К тому же дерзкий синтетик не боится ни спирта, ни бензина, ни уайт-спирита, так что с мытьем инструмента проблем не возникает.
Наносить лак следует быстро и равномерно, позволяя следующим порциям сливаться с предыдущими. Преимущества составов типа ПФ в том, что они сохнут не враз, и слой успевает растечься и выровняться сам по себе. Это происходит в первые 3–5 минут, а окончательно дозревает за несколько часов. Потом в течение суток лак просто сохнет, но остается эластичным и, так сказать, ранимым на протяжении месяца. Далее, по мере испарения малолетучих компонентов, он твердеет окончательно. Но это усредненные интервалы, а химическая промышленность выпускает слишком разнообразный ассортимент продукции, чтобы можно было говорить конкретно. Как и в случае с тампоном, нежелательно вторгаться кистью в уже пройденные пространства – можно наделать неустранимых огрехов. Излишне также напоминать, что присутствие в воздухе какой бы то ни было пыли (особенно волокон), тополиного пуха или насекомых совершенно недопустимо. Странно, но мелкая мошкара типа дрозофил питает какую-то суицидную токсикоманскую страсть к свежему лаку и жадно садится на его поверхность, исторгая из уст мастера поток ненормативной лексики. Отсюда вывод: лакировать следует в закрытом помещении без сквозняков, мух и шмыгающих мимо родственников.
Нитроцеллюлозные лаки схватываются буквально за кистью, и поэтому получить гладкую поверхность нереально, но в качестве грунтовки или порозаполнителя они хороши – не надо долго ждать, хотя терпение и есть одна из главных добродетелей всякого реставратора. А куда деваться? Сплошь и рядом приходится использовать процессы, ускорить ход которых не только вредно, но и невозможно физически. Воистину, быстро делаются лишь злые дела!
Иногда лак дополнительно полируют. В прежние времена шеллачное покрытие полировали естественным образом в силу необходимости. Делалось это с помощью мягкой ткани, чуть смоченной крепким спиртом. Нынешние лаки обходятся без этого, однако мертвая «стеклянная» поверхность не радует, и потому после полного высыхания (т. е. через несколько дней) по ней следует пройтись суконкой. Шерсть, обладающая абразивными свойствами, придаст лаку мягкий шелковистый блеск, слегка приглушив отчаянные блики. Пресловутая «полировка» 70-х годов XX века отнюдь не была зеркальной сразу после отверждения полиэфирного слоя. Ее элементарно полировали на больших станках войлочными кругами и специальными пастами – отдельно плоскости плит, отдельно их торцы и т. д.
Я бы не рекомендовал увлекаться популярными советами натирать деревянную мебель восковой мастикой, точно паркет. Как уже отмечалось, пчелиный воск липкий, и вместе с приятным блеском вы получите проблемы с пылью, отпечатками рук и прочих частей тела. Вообще неясно, для чего выпускают все эти полироли, так как глянец не нуждается в дополнительном блеске, а фактура непременно забьется подсохшим составом и станет неопрятной. Впрочем, дело вкуса. Я знавал людей, которые с гордостью показывали вощеное трюмо, липкое, как карамельный петушок и тусклое, будто двухвековое стекло в чердачном окошке.
Реставрация мягкой мебели
Задача непростая, так как, помимо основы всех этих диванов, кресел и банкеток, нужно ловко выполнить перетяжку их мягкой седалищной части, а это, между прочим, особое искусство с набором больших и малых секретов. Здесь требуется специальный инструмент вроде хитрых широких клещей, шильев, кривых игл с ушком под шпагат и т. п., а также редкие материалы типа прочной мешковины, льняного холста, конского волоса, морской травы и разного рода пружин. И это лишь для создания пространственной несущей структуры, силового каркаса, способного год за годом выдерживать отнюдь не эфемерные человеческие телеса. Внешний же декор разнообразен до чрезвычайности и может включать, помимо собственно чехла, витые шнуры, кисти, бахрому и т. д. Поэтому действительно традиционную перетяжку, идентичную утраченной, осилит не каждый мастер, даже аккуратный и опытный. Мелкие же отступления от веками устоявшихся технологий в сумме дадут скверный результат, т. е. предмет получится, безусловно, мягким, но бесформенным и не прослужит долго.
Хуже всего, когда утрачена или проржавела часть оригинальных пружин, так как добыть близкие им по характеристикам сегодня маловероятно. Если вы горите желанием восстановить все по уму, отыщите выброшенные диван или матрац, снимите железо оттуда и замените комплект целиком, в полном составе, вооружась книгой типа «Ремонт мягкой мебели». Обычно там подробнейшим образом (если издание старое и добротное) описаны все хитросплетения процесса. Те же, кому мебельное нутро абсолютно безразлично, могут припасть к сомнительным благам цивилизации, а именно: вплоть до середины XX века альтернативы доброй пружинной системе не было, но появление на сцене поролона (он же пенополиуретан) и вспененной резины (латекса) внесло приятное разнообразие. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что пружины по сей день недосягаемы с точки зрения механических характеристик и удобства. Поролоновыми подушками оснащаются только самые дешевые виды мебели, ибо он недолговечен и, разлагаясь со временем, принимается потихоньку выделять неполезные химические соединения, становится липким, теряет упругость и рассыпается в желто-коричневую пыль, что вообще свойственно полиуретану. По крайней мере, хорошие кровати делаются, как и сто лет назад, с пружинным матрацем, разумеется, разработанным и изготовленным на основе самых прогрессивных методов, вплоть до компьютерного моделирования.
Но каждый баран висит за свою ногу – поролон и латекс нашли пристанище как материал для причудливых кресел, а также диванных спинок и боковин, поскольку с их помощью легко создавать самые сложные формы. Здесь материалы из пробирки незаменимы, а их упомянутая деструктуризация реально маячит в не столь уж близком будущем. На деле поролон начинает дряхлеть только через 10 или 12 лет эксплуатации, а до того особых нареканий нет. За резиной подобных неприятностей вообще не отмечено. Так что, если предусмотреть возможность легкой (не трогая обивку) замены поролоновой подушки, проблема решается элементарно.
Резюме: коль скоро вы не являетесь фанатиком пружин, с легким сердцем заменяйте их поролоном, но с обязательным условием возможности его замены без вреда для предмета. Почему не рекомендуется лишний раз менять обивку, очевидно: после гвоздей остаются дыры, и три-четыре перетяжки превращают остов предмета в труху. В том случае, когда заменить несущие конструкции либо их часть невозможно (или не хочется), советую хорошенько пропитать израненную поверхность эластичным пластифицированным ПВА, залив все трещины и отверстия. Эпоксидка здесь не годится, она хрупка и плохо работает на растяжение.
Именно так я поступил с резным дубовым креслом (рис. 32) и показанным на вклейке полукреслом в стиле «русский ампир». Поролоновая подушка лежит на жестком листе из 12 миллиметровой фанеры, прикрученном снизу мощными шурупами, что со стороны незаметно. При необходимости достаточно снять поддон, заменить наполнитель и снова поработать отверткой, не прикасаясь к обивке.
Рис. 32
Кстати, технический прогресс вложил сегодня в руки мастера дивный инструмент, какого не имели в старину – пружинный степлер (рис. 33), который аккуратно бьет скрепки различного размера с регулируемым усилием. Таким образом, проблема крепления черновой (внутренней) обивки решается удивительно просто и с высочайшим качеством. Любой гвоздь прихватывает ткань в одной точке, проделывая в древесине отверстие диаметром до 1 мм. Скрепка же имеет сечение порядка 0,2–0,3 мм, крепит сразу две точки плюс спинка, но главное – всаживается одной рукой, оставляя другую свободной для натяжки и выравнивания ткани. Только тот, кто ни разу не мучился с гвоздями и мешковиной, вряд ли оценит революционную прелесть степлера. Вдобавок черновая обивка всегда является несущей, она отвечает за распределение нагрузки, а равномерно и часто посаженные скобы дают в этом сто очков вперед любым гвоздям. Древесина способна выдержать до десяти и более циклов с использованием скрепок.
Рис. 33
Теперь о конском волосе, морской траве и древесном лыке. Все эти экзотические вещи объединены полезным свойством: в спутанном виде они образуют легкий, упругий комок или слой, не теряющий кондиций после сотен и тысяч сжатий-распрямлений. Независимо от конструкции, размера или художественного стиля, старые предметы непременно обнаруживают под обивкой тонкие коврики из упомянутых материалов, проложенные поверх системы пружин и холста, а иногда и в качестве самостоятельного амортизатора (сиденья и спинки полужестких кресел). До сих пор не изобретено ничего, что могло бы соперничать с этими дарами природы по удобству для тела и долговечности. В ряде случаев адекватной замены вообще нет, не было и вряд ли отыщется. Например, в показанном здесь замечательном конторском (офисном по– теперешнему) вращающемся кресле были использованы тонкие, не более полутора сантиметров, матики из конского волоса. Не уцелей они в первозданном виде, право, не знаю, каких ухищрений стоил бы поиск чего-то похожего.
К слову, чудесный предмет меблировки, выполненный из превосходного дуба, мог не только вращаться и ездить на колесиках, подобно своим нынешним пластиковым собратьям, но и качаться взад-вперед на остроумном рессорном шарнире.
Рис. 34
Другое богатое кресло, неумело обтянутое бархатом (рис. 34), демонстрирует использование окантовки витым шнуром без применения специальных обивочных гвоздей с большими латунными или бронзовыми шляпками. Его развороченный подлокотник, похожий на персонаж анатомического театра, был набит чем-то невразумительным типа корпии или ветоши. Несомненно, перед нами отнюдь не оригинальная работа, а плоды низкопробной реставрации невесть какого периода. Хорошие мастера так не поступают.
По поводу отсутствия вереницы обивочных гвоздей следует заметить, что это распространенная техника, но она требует особого рода декоративного шнура или плетеной тесьмы, разновидностей коих сотни и тысячи, за небольшим исключением: по закону подлости достать именно то, что нужно, никогда не удается, да и стоимость подобных красот выходит за рамки разумного. Впрочем, раздобыть сегодня настоящие гвоздики с латунными или бронзовыми шляпками также проблематично, и лучший выход – бережно извлечь старые и пустить в дело их.
Рис. 35
Ну и, наконец, еще образчик восстановления изрядно пострадавшего одра, где до того, как заниматься обивкой, реставратору пришлось чинить «скелет» и восполнять его утраты (рис. 35 а, б). Не скажу, что налицо умелая работа, но результат приемлем. Может, человеку просто мало заплатили?
Реставрация современных изделий
Здесь нужно рассказать о том, что делать в некоторых самых распространенных случаях, когда несчастье постигло вовсе не комод XVIII века, а полированный стол или крышку секретера, изготовленную из ДСП. Начнем по порядку.
Сплошь и рядом в быту от тех или иных неосторожных действий страдает такая мебель – и зеркальная, и матовая.
Поскольку в абсолютном большинстве она покрыта полиэфирным лаком, постольку нет смысла говорить о пятнах и полосах, ибо дивный синтетик не боится ни воды, ни горячего чайника. В прежние годы роковая чашка кофе или мокрая шапка оставляли на шеллачной поверхности неустранимое белое пятно, теперь же подобные горести забыты. Но вот царапины… Разумеется, чисто теоретически есть возможность зашлифовать не очень глубокие бороздки наждачной бумагой соответствующей крупности, затем полировальной пастой и трубить победу, благо, полиэфирный лак всегда имеет слой порядка 1–2 мм. Но реально лично мне, со всем опытом и утонченной оснасткой, ни разу не удалось свести нахальные дефекты к нулю. Уменьшение их заметности процентов на тридцать – вот все, на что можно рассчитывать. Часто слой лака в силу неведомых причин трескается насквозь, до дерева, и края разрыва при этом слегка поднимаются вверх, как застарелый сыр. Тут следует заливать гиблое место эпоксидкой, хорошенько греть феном, чтобы смола затекла под лак и заполнила все пустоты, а потом шлифовать и полировать. Но, повторяю, не ждите чуда – рана попросту станет немногим менее заметна, и все.
В отличие от полированных, матовые и полуматовые покрытия кажутся менее капризными, однако это иллюзия. Во-первых, они всегда в большей или меньшей степени повторяют (или имитируют) фактуру дерева, все его бороздки, ложбинки, бугорки и т. д. Соответственно, любая шлифовка приводит к появлению «лысого» пятна. Во-вторых, никогда не удается задать поновленному участку нужную степень и характер матовости, чтобы он слился с окружающей поверхностью. Даже символические попытки использования каких бы то ни было паст, политур, восков и т. д. заставляют лак блестеть, особенно при взгляде сбоку. Приемлемый результат дает общая натирка всей плоскости спиртовой морилкой. Воздействуя огульно и равномерно, затекая в трещины и впадины, она мягко нивелирует тон, не затрагивая девственного лака, но подкрашивая царапины и всяческие марцефали. И, поверьте, ничего более радикального тут не изобрести.
Как уже говорилось, почти вся современная мебель, кроме баснословно дорогих экземпляров цельного дерева, изготавливается из ДСП – древесностружечной плиты. Если не поминать на ночь зловещие и справедливые нарекания гигиенистов относительно испарений формальдегида и прочих химикатов, то материал этот отнюдь не плох. По крайней мере, в целом ряде случаев он труднозаменим, например, при изготовлении столешниц, крышек секретеров и других плоских элементов. Но, будучи до звона крепка в поперечном направлении, даже самая качественная плита сравнительно легко расслаивается вдоль, так как представляет собой пропитанные полимерной смолой и спрессованные под давлением стружки. Чем больше смолы, тем крепче продукт, а вовсе рыхлый справедливо именуют макухой. Столь долгая преамбула необходима для того, чтобы перейти к рецепту врачевания распространеннейшего увечья ДСП – размочаленным краям всевозможных дверец и боковин шкафов, а также вывороченным крышкам секретеров после их срыва с поддерживающих цепей и ограничителей.
Здесь, как ни странно, нас поджидает успех. Ущербную плиту нужно расположить торцом кверху (т. е. стоймя), прикрыть рану с боков полиэтиленом, затем – гладкие подкладки (лучше из кусков той же ДСП), и все это сдавить струбцинами. Слегка поджав их так, чтобы конструкция только– только держалась, обильно залейте мочалистый торец нагретой эпоксидкой и подождите, пока она не втянется внутрь. Повторяйте пропитку до полного насыщения «макухи», а потом затяните струбцины, насколько хватит сил. Полиэтилен не даст смоле приклеить подкладки, и чем ровнее будет их поверхность, тем меньше будет хлопот, связанных с финальной обработкой. Именно поэтому так удобны обрезки ламинированной ДСП. Предупреждаю: никакой другой клей совершенно не годится – только разогретая смола способна пропитать древесину снизу доверху и справа налево, а залеченное место будет крепче прежнего.
А ведь я не раз сталкивался с попытками населения (неудачными, естественно) чинить разбитую плиту каучуковым клеем «Момент». Последствия таких опытов настолько необратимы, что заклинаю снова и снова: никакой каучуковый или полиуретановый клей (вообще все то, что предназначено для ремонта обуви и склеивания резины, микропора и других гибких материалов) категорически неприменим для дерева в любых ипостасях. Буквально за день до того, как писались эти строки, мой собственный сын с приятелями, расщепив край скейтборда (кто не знает – это доска на колесиках) из слоеного клена, решили быстро восстановить статус-кво именно клеем «Момент». Разумеется, горькая правда жизни явилась во всей красе, коль скоро у них не достало терпения воспользоваться эпоксидкой и поскучать до утра. ПВА, безусловно, также принесет горькие плоды, поскольку он на воде, а всякий контакт с водой грозит стружечной плите разбуханием без малейшего шанса вернуть прежний облик, разве что вы умудритесь в домашних условиях снова сдавить ее с усилием в несколько десятков тонн.
Поделиться книгой: