Помоги проекту - поделись книгой:
— Золушка, а ты веришь, что Золотая Рука существует?
— Не знаю, малышка, — ответила Катрин. Она задумалась, а потом добавила: — Кто знает?
Но дети сомнений не допускали. Конечно же, Золотая Рука была спасена. В железном или деревянном ящике она хранится где-нибудь, замурованная в стену. Может быть, в аббатстве, может быть, в замке, а может, и на Рыночной улице. Главное, она существует. Девочки были в этом убеждены. Они так ясно представляли себе ее! Из красного золота и окруженная бледным сиянием, исходящим от драгоценных камней. От прекрасной картинки у них сжимались сердца и бледнели лица.
— А может быть, ее закопали в подземном ходу, который ведет от замка к пруду? — предположил толстощекий мальчик.
— Может быть.
— Золушка, знаешь, мой брат Кристоф был один раз в подземном ходу вместе с Жюлем Пудриолле и племянником Деда с Розгами, ну, полевого стража Виркура, знаешь… Там совсем темно. И временами на голову падают капли ледяной воды. И какие-то животные с писком убегают из-под ног. Даже Кристофу стало страшно, а он, ты знаешь…
Девочки рассмеялись.
— У-у, трус!
Мальчик в ярости подскочил:
— Нет, мой брат не трус! Я ему скажу, и, вы еще увидите…
— Увидим что?
Мальчик пробурчал неразборчивую фразу, в которой пару раз мелькнуло слово «трепка», отвернулся и, подобрав плоский камень, кинул его в Везузу, стараясь сделать так, чтобы он подпрыгнул, — но промахнулся. Но когда, вконец разобиженный, он повернулся, то встретился глазами с Золушкой и дурное настроение мигом улетучилось.
Вода потемнела. На небо легли длинные темные полосы.
— Ну, — сказала Золушка, — если мы не хотим наткнуться на оборотня, пора бежать.
Примерно в это же время в пустом купе второго класса поезда Нанси — Страсбург элегантный господин нервно курил, то и дело поглядывая на часы. Время от времени он бросал рассеянный взгляд на мелькающие за окном пейзажи сельской Лотарингии. Поезд делал остановки на каждой станции, и это раздражало путешественника. Однако когда он услышал, как служащий на перроне одной станции объявил Варанжевиль, на лице его отразилось внезапное удовлетворение. Он опустил окно и с интересом принялся разглядывать великолепный собор Сен-Николя-дю-Пор, возвышавшийся в километре от станции; своей громадой он подавлял маленький городок, теснившийся вокруг него.
Поезд тронулся. Задул ледяной ветер и путешественник поднял окно, моментально запотевшее от жары в купе. Мужчина стал водить пальцем по стеклу, вычерчивая линии, складывавшиеся в примитивный рисунок, который был почти неразборчив при взгляде в упор, но сбоку можно было ясно рассмотреть поднятую руку. Путешественник задумался ненадолго, затем, пожав плечами, стер картинку.
Минуту спустя поезд остановился в Сирей. Человек спрыгнул на перрон; в руках у него был саквояж свиной кожи, весь обклеенный этикетками крупных гостиниц. Он быстро вышел с вокзала и подошел к двум стоящим рядышком старым автомобилям.
— Вы не отвезете меня в Мортефон?
— Я — нет, — ответил один из водителей. — Я езжу в Арракур и Вик-сюр-Сей, если знаете. Это в противоположную сторону. Но мой коллега вас подвезет. Мортефон как раз на его маршруте.
Коллега дремал. Шофер крикнул ему:
— Эй, Марселей! Пассажир до Мортефона…
Путешественник сел. Автомобиль, задрожав всем корпусом, тронулся с места. Спустя полчаса под ужасающий скрип тормозов он остановился перед гостиницей-рестораном-пивной «У Гран-Сен-Николя. Дом Копф» — «лучшей кухней местечка», как доверительно сообщил шофер.
Появление путешественника произвело сенсацию. Туристы редко посещали Мортефон даже летом, а уж зимой и подавно. Группка вездесущих подростков толклась на тротуаре перед окном, стараясь подсмотреть что-нибудь в щелку между занавесками.
— Господин желает комнату?
— Самую удобную. Я рассчитываю провести здесь месяц.
На поданном ему взволнованной госпожой Копф полицейском бланке незнакомец написал свое имя и название города, откуда прибыл, и проследовал за горничной, с почтением несшей саквояж из свиной кожи со множеством наклеек.
Мясник Хаген, завсегдатай заведения, сформулировал интересовавший всех вопрос:
— Это что за птица?
— Тише! Тише! — откликнулась хозяйка.
Она прислушалась и, убедившись, что новый постоялец не сможет услышать, подняла бланк и прочла вслух:
«Маркиз де Санта-Клаус. Приезжий из Лиссабона. Португалец».
— Черт побери! Маркиз! — воскликнул пораженный булочник Пудриолле.
— Что, обалдел, пекаришка? — пошутил хозяин. — Так точно, маркиз. Да еще из каких краев! Лиссабон, если ты знаком с географией, это тебе не ближний свет.
— Интересно, что его занесло в такую дыру?
— Как! Тут-то как раз все ясно. Слава дома Копф обошла весь мир, и маркиз приехал единственно для того, чтобы попробовать нашей стряпни. Сразу видно, что ты не гурман, бедняга. Ну, старушка, давай быстрее мой белый передник и колпак, да поживей. Маркиз!
— Плевать я хотел на маркизов! — пробурчал Матиас Хаген под общий смех.
— Тише! Тише! — снова зашикала хозяйка.
С лестницы послышались шаги. Весьма аристократичный в своем темном костюме, маркиз де Санта-Клаус пересек затихшую комнату.
— В котором часу обед?
— Как будет удобно господину маркизу.
— Скажем, в полвосьмого?
— Все будет готово к половине восьмого, господин маркиз. Могу я спросить у господина маркиза, любит ли господин маркиз эльзасскую кухню? Моя жена и я, мы эльзасцы. Моя жена из Рибовиле, а я из Фальцбурга. Я четыре года работал в Страсбурге, в Мэзон-Руж — большой гостинице на площади Клебер. Господин маркиз, разумеется, знает, о чем я говорю?
— Нет, — ответил маркиз. — Но какая разница. Сделайте все наилучшим образом.
— Я надеюсь, что господин маркиз останется доволен…
Медоточивый Копф расшаркивался перед маркизом, перекладывал салфетку из одной руки в другую, и вся его широкая красная физиономия расплывалась в улыбке.
Маркиз направился к двери, которую Копф поторопился открыть.
— Ну что, мясник, видел? В «Гран-Сен-Николя» знают свет. Мы умеем принять наших клиентов.
Хаген расхохотался:
— «Знают свет!» Чего только не услышишь. Знаешь, меня от тебя тошнит, дай-ка мне еще кружку пива. К тому же это еще не все. Чем ты его кормить-то будешь, твоего гурмана маркиза? Как насчет хорошенького кусочка филе?
Маркиз де Санта-Клаус прогуливался по городу. В лабиринте извилистых улочек с неровными мостовыми между низкими домиками с оштукатуренными стенами все казалось ему очаровательно живописным.
Некоторые из домов, подобно жилищу фотографа Гаспара Корнюсса, опираясь на кладку, ограждавшую проезжую часть, нависали над улицей, словно мосты.
Погреба, вырытые перед каждой дверью и закрытые двумя металлическими или деревянными щитами, длинные проходы, шедшие от порога порой через весь дом к маленькому садику, жалюзи — все мелкие детали привлекали маркиза.
В глубине мастерской, заваленной еловыми чурками, старик работал за верстаком. «Должно быть, мастерит сабо», — подумал маркиз. Он ошибался. Старик вырезал деревянную лошадку.
На Козлиной улице за одним из окон висели разделанные части туши — здесь мясник Матиас Хаген проводил то время, когда не сидел перед кружкой пива у Копфа. В просвет между двумя частями бычьей туши маркиз кинул взгляд внутрь помещения. Он увидел женщину, размешивающую в полной воды лохани сотни синеватых глаз.
«Брр! — подумал он. — Ничего себе занятие! Интересно, под каким соусом собираются они приготовить эти бычьи глаза?»
Но он быстро понял свою ошибку. Жена мясника мыла не бычьи глаза, а стеклянные шарики, которые только что покрасила.
И так было со всем. Человек с лупой, который собирал часовой механизм, не был часовщиком — пружинки и зубчатые колесики предназначались для того, чтобы заставить двигаться зайцев, уток, кукол, разные механические игрушки. Другой, разбиравший пистолеты и ружья, не был оружейным мастером — его оружие стреляло резиновыми стрелами и горохом. Женщина, мывшая шерсть и конский волос, не набивала матрасы — шерсть и конский волос превращались в руно для барашков на колесиках. Другая, с величайшей торжественностью низавшая жемчуг, рубины и топазы, не была ювелиршей — ее драгоценности стоили три франка кило и служили украшением для кукол. Третья, окруженная розовыми младенцами, на которых надевала ползунки, вовсе не являлась матерью многочисленного семейства — младенцы были из целлулоида.
У окна на улице Трех Колодцев, между двумя клетками с канарейками, Катрин Арно шила из яркой ткани униформы для деревянных солдатиков.
Весь городок жил производством игрушек. В полукилометре от Мортефона находилась фабрика, принадлежавшая мэру города господину Нуаргутту. На этой фабрике были только административные кабинеты, мастерская «окончательной обработки» и сборки сложных игрушек, и служба отправки. Почти вся работа делалась по старинке, «на дому». Людям так больше нравилось. Но вид их работы, особенно в сумерках или при свете ламп, порождал такое ощущение нереальности, что маркиз де Санта-Клаус, заметив крысу, бегущую по водосточному желобу и жабу, которая прыгала у церкви, улыбаясь, спросил себя, а были ли они живыми или игрушками, ускользнувшими из рук мастера.
Однако перед церковью португальский аристократ словно призвал себя к менее мечтательному образу мыслей, и окинул здание уже совсем другим взглядом. Его мысли приняли вполне прозаическое направление: «Ага! Вот она, наша цель. Ладно, дела оставим до завтра. Посмотрим, чего стоит стряпня этого старого хрыча, папаши Копфа».
Ужин был великолепен: пюре из белой фасоли, дичь в горшочке, жаркое «Мак-Магон», салат, фрукты и ко всему этому бутылка нежного «Жентиль де Рибовиле» и ароматного «Трамине де Амершвир». И, наконец, малиновая водка.
В начале ужина маркиз расспросил хозяина о местных обычаях и традициях, легендах и преданиях. Конечно, речь зашла и о Золотой Руке короля Рене. Маркиз не скрыл своего особого интереса к пропавшей раке и даже сообщил Копфу, что собирается заняться поисками с помощью очень чувствительного инструмента, называемого детектором. Если поднести его к месту, где близко спрятано золото, этот прибор притягивается к нему и показывает его присутствие. Копф рассказал о тех местах, где, по легенде, несмотря на многолетние неудачные поиски, может быть спрятана рака: аббатство Гондранж, замок де ля Фай и два или три подвала на Рыночной улице. Он повторил строчки из рукописи:
К середине ужина маркиз вдруг стал нем, как рыба. Дело было не в сожалении, что он наговорил лишнего, просто он почувствовал, что не в состоянии разговаривать, по крайней мере, разговаривать без риска уронить свое достоинство джентльмена. Язык у него заплетался, пары́ «Жентиль де Рибовиле» и «Трамине де Амершвир» ударили в голову, порождая приятные видения, не имевшие отношения к Золотой Руке короля Рене. Маркиз глуповато улыбался и лишь ценой величайших усилий сидел прямо и не закрывал глаза. В какие-то моменты он даже переставал различать сидевших в зале, и, наконец, у него стало двоиться в глазах. Он встал и сумел беспрепятственно дойти до двери.
— Путешествие меня слегка утомило, — признался он горничной, с лампой в руке шедшей впереди него по коридору.
На лестнице он оступился, но в последний момент успел ухватиться за перила.
«Черт побери, маркиз, — подумал он, — держитесь, что бы подумал ваш благородный отец, герцог де Санта… Санта Круз? Санта что? Ну вот, теперь я забыл собственное имя. Дальше — лучше!»
Оставшись один, он неловко разделся, бормоча под нос. Винные пары кружили ему голову.
«Хе! Хе! Не так уж она плоха, стряпня папаши Копфа. Надо будет снова заказать это вино… как оно называется? Миньон де Турневир? Нет, не то… Жентиль… А! Вот… Жентиль де Трамине… Нет, опять не то! Так… Маркиз, вы, кажется, не в своей тарелке?»
Он окончательно захмелел; стены и мебель вертелись вокруг него. «О, мои предки!» — пробормотал маркиз де Санта-Клаус и рухнул в подушки.
Внизу папаша Копф доверительно сообщил Матиасу Хагену:
— Еще один псих, который ищет Золотую Руку! Он и не подозревает, что Рука, а точнее Ладонь — Золотая у него. Он спохватится, когда придется платить по счету.
— Старый каналья! — ответил Хаген, дружески двинув его локтем под ребра.
Хозяин гостиницы отдуваясь встал, взял со стола маркиза бутылку малиновой водки и наполнил два стакана.
— Поговорим серьезно, — сказал мясник. — Так я завтра принесу заднюю ножку для твоего гурмана, а?
На следующее утро первой заботой пришедшего в себя португальского аристократа было отправиться в домик аббата Жерома Фюкса. Тот прохаживался среди грядок своего огорода. Блэз Каппель отсутствовал.
Кинув взгляд на визитную карточку посетителя, священник воскликнул:
— Ах, мой дорогой, вы…
— Маркиз де Санта-Клаус, — живо ответил посетитель.
Лицо священника приняло лукавое выражение.
— Монсеньор Жибель сообщил мне письмом о вашем приезде. Путешествие было не слишком утомительным? Это так далеко от Мортефона…
— Лиссабон? — отрезал маркиз. — Действительно, путь был долгим.
Физиономия кюре расплылась еще больше. Этот человек ему нравился.
— Прежде всего, господин кюре, — продолжил посетитель, — нам, если я хорошо осведомлен, предстоит разгадать одну загадку?
— Загадку! Скажите лучше, настоящую тайну! Каким образом напавший на меня человек сумел скрыться из комнаты на втором этаже ризницы, не спустившись по лестнице и не оставив следов на влажной земле? Вот уже неделя, как я ломаю над этим голову. Посудите сами…
Маркиз обследовал ризницу, сад, лестницу, комнату.
— Кое-что ясно, — прошептал он через некоторое время.
— Вы уже нашли?
— Ни в коей мере. Я только хотел сказать, ясно, что ни с лестницы, ни из этой комнаты нет никакого скрытого выхода, никакого тайника. В самом деле, это бегство выглядит по-настоящему загадочным.
— А! Вот видите!
— Ну… Я неточно выразился. Мы имеем дело не с ангелом и не с демоном. Что один человек придумал, другой может… Подумаем! Ваш противник бежал через окно, это выглядит несомненным. Хорошо. Значит, он должен был коснуться земли, встать ногой в грязь. Однако никаких отпечатков следов. Даже если бы ему взбрело в голову пройтись на руках или кувыркаться через голову, он бы оставил следы, которые привлекли бы ваше внимание. Велосипед? Вы бы заметили отпечатки шин. — Маркиз задумался.
— Итак… — начал он.
— Итак? — повторил священник.
— Итак, я не понимаю! Спустимся, если вы не против.
Маркиз осмотрел стену под окном. Никаких повреждений.
Впрочем, это ничего не значило. Заложив руки за спину, он зашагал взад и вперед. Аббат Фюкс присел на тачку под примыкавшим к ризнице навесом. Он разочарованно следил за передвижениями маркиза. Покачав головой, он произнес:
— Это не
— Простите мою настойчивость, господин кюре, но вы совершенно уверены, что на земле не было отпечатков следов?
Поделиться книгой: