Один шаг в Зазеркалье. Герметическая школа (Книга первая)

   – Вы, надеюсь, простите, но он больше походит на лешего.

   Я покраснел от ее дерзости, а она громко расхохоталась.

Мне показалось, что Джи был чрезвычайно доволен ее ответом.

   – Да у меня высшее образование, – начал было защищаться я. Но Джи, не обращая на меня внимания, снова обратился к продавщице:

   – Знаете ли вы детскую песенку про цыпленка?

Цыпленок жареный, цыпленок пареный

Пошел по улицам гулять.

Его поймали, арестовали,

Велели паспорт показать

– звонким голосом пропела девушка, ехидно поглядывая на меня.

– Конечно, высмеивать покупателей гораздо интереснее, чем торговать, – сказал я, покраснев.

   – Кого же вам напоминает мой спутник? – вновь поинтересовался Джи.

   – Сырого цыпленка, конечно, – рассмеялась она.

   Я не ожидал такого содействия Джи со стороны уличной продавщицы, но заподозрить их в сговоре показалось мне нелепой мыслью. Джи улыбнулся маленькой проказнице и сказал:

   – А теперь, Касьян, за ту помощь, которую оказала тебе в наблюдении за собой эта милая девушка, купи для нашей компании несколько килограммов винограда.

   – Взвесьте вот эти, помельче, – сказал я девушке, изображая приятную улыбку.

   Мы добрались вскоре до пляжа и, оставив одежду, бросились в прохладные волны. Вдали белел одинокий парус, и Джи поплыл прочь от берега, направляясь к далекому горизонту, а я вслед за ним. Мы плыли в открытое море не менее получаса. Берег остался далеко позади, и тогда я задал коварный вопрос:

   – С чем сталкивается человек, достигнув сверхсознания?

   Джи, обратив на меня твердый взгляд, ответил:

   – Когда человек соприкасается с высшим “Я”, он видит бессмысленность земной жизни, направленной на выполнение родовых семейных программ. Он отчетливо понимает в этот момент, что, живя телесным “я”, он проводит жизнь во сне. Он видит, что все люди спят и сон их настолько глубок, что невозможно это кому-либо объяснить и, тем более, дать пережить. Только немногие могут проснуться от сна майи и войти в соприкосновение со своим Божественным началом, со своим высшим “Я”. Сон майи настолько силен, что растворяет все стремления к высшему.

   Я был поражен коротким и ясным ответом и нырнул вглубь. Мерцание прохладной воды успокоило меня.

   Когда, усталые, мы вернулись на пляж, я обнаружил, что пакет с виноградом исчез.

   – Не расстраивайся, – сказал Джи. – Это дань местным духам.

   – Скорее всего, мелким воришкам, – сказал я с досадой.

   – Они тоже воплощенные духи, – заметил Джи, – но только не осознают этого.

   Вскоре мы вернулись в квартирку Георгия, которая уже успела отдохнуть от посетителей – только брошенные окурки на полу напоминали о них. В этот момент в дверях появилась изящная дама с золотистыми волосами, спускающимися до плеч. Ее зеленоватые глаза светились потусторонним блеском, а фигура напоминала статуэтку китайской принцессы. Такая статуэтка, вырезанная из темного дерева, стояла у меня на письменном столе. Она шла легко и бесшумно, а вокруг тонкой талии словно струилось серебристое мерцание. Мягко опустившись в кресло, она закурила и стала пристально рассматривать дым своей сигареты. Вдруг я понял, что она находится в состоянии, которое иногда я улавливал в своих глубоких медитациях. Ее глаза таинственно сияли, как два изумруда.

   Ночью мне посчастливилось уловить сон, связанный с ней. Я оказался в густом саду с раскидистыми экзотическими растениями и бродил среди дивных цветников. Мне захотелось сорвать красную гвоздику на тонком стебле, и я протянул руку, но неожиданно услышал: “Не трогай ее, пришелец, я запрещаю тебе срывать цветы в этом саду”. Я обернулся и увидел воздушную фею. Она была необычайно красива, с ниспадающими до плеч золотистыми волосами, однако зеленоватые глаза смотрели пронзительно и враждебно. Она взмахнула рукой, и все цветы превратились в эльфов, затем величественно повернулась и медленно направилась в сторону леса, сопровождаемая своей свитой. Поляна опустела. Я хотел было последовать за ней, но она обернулась и остановила меня холодным взглядом.

   С тех пор я стал называть даму Джи Феей – повелительницей эльфов из волшебного сада. На следующий день я попытался рассказать ей о встрече, но она опять остановила меня. За окном лил дождь, и утомленные деревья с радостью подставляли свои обмякшие ветви шумным струям. Я только что вернулся из магазина, нагруженный пакетами с едой, и, оставив их на кухне, вошел в комнату. Джи, уютно расположившись в кресле, читал “Философию свободы” Бердяева. Сделав вокруг него несколько кругов, я наконец решился оторвать его от чтения и спросил:

   – Не подскажете ли вы, с какой стороны мне лучше всего взяться за исследование высшего “Я”?

– Ты уже успел преодолеть свой скептицизм? – удивился он.

   – Я сегодня очень старался это сделать, и вот результат.

   – Не замечал ли ты, что в тебе живет большое количество разных “я”?

   – До сих пор я всегда считал себя целостным, – не очень уверенно произнес я.

   – Посмотри на это дерево, величественно стоящее во дворе. Ты – это ствол и ветви, а листья напоминают различные твои “я”. Каждое из них имеет свое, отличное от других желание. И вот, если ты объединишь их в одно целое, только тогда и обретешь свою целостность.

   – Вы хотите сказать, что мне надо сделать из всех листьев дерева один огромный лист? – пошутил я.

 Но Джи не обратил внимания на мои слова, а только странно посмотрел мне в глаза. От его взгляда внутри меня нечто сместилось, и во мне ожили сотни маленьких существ, до сих пор спокойно спавших на дне души. Во мне неожиданно всплыли десятки противоречивых желаний: срочно познакомиться со смазливой девчонкой, закрутить с ней невероятный роман, прокутить в ресторане последние деньги и вообще смыться куда-нибудь и залечь на дно.

   “Подальше держись от безумных поисков Просветления!” – кричал во мне чей-то гнусавый голосок. Я заметался по квартире, как ужаленный, и вдруг заметил, что Джи наблюдает за моим смятением с нескрываемым интересом.

   Я выскочил на улицу. Сильный порыв ветра хлестнул по лицу проливным дождем, и я, гонимый хаосом, помчался наугад, пока не выбился из сил. Невдалеке росла высокая акация. Я встал под ней, прислонившись к стволу, и она по – матерински утешала меня шумом ветвей, успокаивая многоголосые “я”. От холода и сырости сознание прояснилось, и я отправился обратно. Но, когда я вернулся, я нашел там лишь Георгия, одиноко сидящего за бутылкой вина. Он отпил из бутылки большой глоток и сумрачно произнес:

   – Деньги все пропиты. К тому же ситуация стала настолько напряженной, что я закрываю для гостей свой дом и ухожу в глубокое подполье. Прошу тебя без всяких обид исчезнуть из моей квартиры. Ты бы сделал мне великое одолжение, пригласив Джи и его спутницу в Молдавию.

   – Я с удовольствием приму их у себя, – обрадовался я.

   – Вот завтра и поезжайте, – подсказал он, и взгляд его опять остекленел. Я вышел из душной комнаты. Бродя по пустынным улицам, я пытался осознать то, что со мной произошло, и постепенно пришел к мысли, что, скорее всего, Джи и является тем человеком, который приведет меня к внутренней свободе.

На гравюре изображен Уроборос, или Дракон, помещенный в алхимический огонь. Дракон символизирует первоматерию. В нем заключена основная сила человека. Если человек становится на Путь Совершенства, то ему необходимо пройти алхимическую трансформацию. На первом этапе из Дракона, помешанного в атанор, алхимик постарается извлечь серу – огненное мужское начало, и ртуть – летучее влажное женское начало. Марс как страж порога не позволяет Уроборосу вырваться из атанора и избежать трансмутации. За протекающими изменениями должен наблюдать опытный Мастер, который знает весь процесс трансмутации, ведущий к получению Философского Камня.

Глава 2. Зашифрованная карта Пути

На следующий день, быстро упаковав вещи, мы втроем отправились на вокзал и купили билеты на ближайший поезд. Войдя в вагон, я забросил сумки на верхнюю полку и уже было собрался соснуть часок-другой, но Джи предложил мне сыграть партию в шахматы. Через пять минут игры я понял, что эту партию мне не выиграть. Сон как рукой сняло, а когда он поставил мне простейший мат, я был в полном недоумении. Фея, увидев мой проигрыш, рассмеялась.

   Тогда, чтобы исправить положение, я деликатно спросил Джи:

   – Не подскажете ли вы, как мне поскорее стать на Путь?

   – Твой Путь длиной в бесконечность начинается с плохой шахматной партии, – засмеялся он. – По древнему обычаю, самураи перед смертельным поединком садились сыграть партию в го, и побеждал в поединке тот, кто ее выигрывал. Во время игры происходила схватка их намерений, и тот, чье намерение было сильней, становился победителем.

   Фея, казалось, скучала: она, в легком летнем платьице, сидела у окна с закрытыми глазами. Ее распущенные золотистые волосы дремали на открытых плечах.

   – В каком районе Кишинева ты обитаешь? – неожиданно поинтересовалась она.

   – Не в самом приятном, но рядом с вокзалом, в большой трехкомнатной квартире. Каждый день шум поездов напоминает мне о Пути. Этот район города находится в котловине, и по ночам в ней собирается мутный серый туман, несущий в себе тяжелый осадок рабочей окраины. Просыпаясь утром, я вдыхаю отравленную низкими эмоциями атмосферу и впадаю в тупую остекленелость.

   – Зачем же ты выбрал такой идиотский район? – удивилась Фея.

   – Это район выбрал его, – заметил Джи.

   Несколько часов спустя наш поезд подъезжал к кишиневскому вокзалу, на перроне которого теснились толпы людей, томясь в ожидании под знойным палящим солнцем. Мы взяли такси и быстро доехали до пятиэтажного дома, в котором я обитал. Я объяснил, что квартира моя обставлена небрежно, так как я целиком поглощен поиском Просветления. Пока Джи с Феей осматривали ее, я приготовил кофе и поставил три чашки на низкий полированный столик. После кофе Фея захотела отдохнуть с дороги и отправилась в маленькую комнату.

   – Хотите посмотреть, где я медитирую? – спросил я Джи.

   Он кивнул, и я провел его к себе. Джи бросил взгляд на выцветшие от времени обои, на диван с восточным ковром и подошел к окну. Он любовно дотронулся до вьющейся виноградной лозы, которая свешивалась прямо в комнату, и остановил свой взгляд на фотографиях индийских гуру – Бабаджи и Шри Юктешвара.

   – Их неземные образы постоянно напоминают мне о Пути, – произнес я.

   – Я вижу, ты неплохо устроился.

   – Да, вот здесь и проходили мои многочасовые медитации, – сказал я.

   – И какие же у тебя результаты?

   – Иногда достигал состояния сатори. Но уже несколько месяцев медитации не приносят успеха. В этом лабиринте я просто потерялся и не знаю, как найти выход.

   – Выход находится совершенно в иной плоскости, – сказал Джи. – Ты действовал в одиночку, пытаясь проникнуть в высшие сферы с черного хода. Но, даже если тебе и удастся попасть туда на некоторое время, ты в них не удержишься. Это все равно, как если бы конюх попытался войти в высшее общество. Он, конечно, сможет взглянуть краем глаза на великолепную жизнь, но не более того. Ты должен научиться вхождению в высшие миры с парадного входа. Когда тебе удастся это, ты по праву займешь там место, достойное тебя.

   – Почему вы считаете, что мои медитации являются входом с черной лестницы? Ведь во всех эзотерических учениях через них обещано окончательное Просветление.

   – Потому что для вхождения в высшие миры необходимо владеть как внешней, так и внутренней культурой. Это значит, что тебе нужно изучить земную культуру и только затем пытаться проникнуть на небеса, – произнес он.

   Я пришел в замешательство от обрисованной перспективы и недовольно сказал:

   – Мне хотелось бы верить вашим словам, но я еще не встречал ни одного культурного человека, который имел бы отношение к высшим мирам.

   – А знаешь ли ты, – ответил он, – что земная цивилизация была инспирирована из высших сфер?

   – Да у меня едва хватает времени на медитацию, – воскликнул я. – Не могу до бесконечности изучать эту культуру!

   Джи с сожалением посмотрел на меня и, ничего не сказав, вышел из комнаты. Я был доволен тем, что не уступил ему, но через несколько минут на меня навалилось состояние бессмысленности, и я перестал радоваться своему упрямству.

   Я отвел Джи и его даме комнату с окном на восток, чтобы они могли наблюдать восходящее солнце, и отправился спать, ибо почувствовал сильное утомление.

   На следующий день, когда я вернулся с работы, Джи, оторвавшись от чтения “Философии свободы”, произнес:

 – Не хочешь ли ты, Братец Кролик, немного прогуляться?

   – С удовольствием, – сказал я, быстро поедая остатки вчерашнего ужина.

   Мы вышли на асфальтированную дорожку и зашагали по направлению к городскому парку. На улице было тепло, и редкие прохожие улыбались августовскому солнцу, но я, не обращая внимания на эту красоту, вновь спросил Джи:

   – Вы меня простите, но я так и не понял, с чего же начинать внутреннее развитие.

   – С наблюдения за собой, – ответил он.

   – Но какое отношение это имеет к моему развитию?

   Джи оценивающие посмотрел на меня и произнес:

– Ты, видимо, так и не хочешь признать, что состоишь из многих частей, мало осознающих друг друга.

   – Мне совсем не нравится эта мысль, – сообщил я.

   – Тем не менее, это так, – улыбнулся он. – Хотя твоя голова и работает как компьютер, но инстинкты напоминают диких обитателей джунглей.

   – Это сравнение нелепо, – заметил я.

   – Вряд ли ты помнишь о своем желании развиваться,

когда встречаешь красивую женщину, – сказал Джи. – И едва ли ты будешь помнить о высших мирах, если задето твое самолюбие.

   – Я никогда об этом не задумывался.

   – А ты помедитируй над этим, – сказал Джи.

   Весь оставшийся вечер я размышлял о том, что услышал, а когда устал искать в себе различные “я”, то прилег на диван в своей комнате. Мне очень хотелось попасть в сон Джи, и я долго настраивался на это. Наконец мне удалось найти его возле готического собора. Он стоял у входа, созерцая статую Девы Марии.

   – Как же тебе удалось попасть сюда? – удивился он.

   – Через сильное желание, – улыбнулся я.

   В этот момент из собора вышли несколько человек, одетых в длинные одежды, спускавшиеся до земли. Они остановились недалеко от нас, и я невольно прислушался к их беседе. Высокий мужчина, в легкой серебристой накидке, жестикулируя, говорил:

   – Господь не может быть всемогущим, так как сотворил такой камень, который и Сам не в силах поднять, и этим камнем является падший человек. Когда Люцифер пал, то увлек за собой в низшие миры все сотворенное человечество, жившее в сферах, близких к Создателю. А вот поднять его в те миры, где оно обитало прежде, для Господа оказалось непосильным.