Дорогой сна

— Никогда, — прошептал Канцлер хрипло. — Ворота сторожат Глиняные Рыцари. А цветные сны — здесь, у вас. Никто не вернет их назад, чтобы выложить для принцессы дорогу. До часов ей не добраться.

— Гляди… — корявый ноготь оцарапал Канцлеру щеку и шею. Ведьма ссыпала камушки-сны в мешочек и словно бы растворилась в стене. Радостно заскакал, запрыгал в печке огонь…

* * *

— Ну и жаба! — проворчал Сенич, швыряя огрызком в мусорное ведро у скамейки.

— Кто?

— Эта твоя, безликая… медьма.

— Она не моя!

Но Сенич как будто не услышал.

Он накручивал елочные гирлянды на руль велосипеда и упорно морщил лоб. Потом строго взглянул на Ильку:

— Я этого так не оставлю!

— Чего?

— Ну, чтобы Канцлер сны воровал, и принцесса… Кстати, я не очень понял…

Илька тяжело вздохнула. Посмотрела на город в песочнице, обвела прутиком самую большую башню.

— Они заколдовали принцессу. Укололи ей руку отравленным веретеном.

Сенька ахнул:

— И что, она будет спать сто лет? Как эта… Красная Шапочка?..

Илька хрюкнула, зажимая ладошкой рот. Даже про страх позабыла.

— И нечего смеяться, — пробурчал Сенич, краснея. — Я не обязан читать вашу девчачью ерунду.

— Извини, — всхлипывая от смеха, пискнула Илька. — Безликая Ведьма велела распустить такие слухи. Будто принцесса будет спать в заколдованном замке в дремучем лесу ровно сто лет. Если, конечно, какой-нибудь храбрец не найдет туда дорогу и не разбудит принцессу поцелуем. Только ни один храбрец не вернулся. Зато в Лерате появились Глиняные Рыцари.

— А что это такое? — тяжело дыша, спросил Сенька. Нетрудно было догадаться, что он уже представляет себя на месте такого храбреца.

— Не знаю, — сказала Илька печально. Ясно же было с самого начала, что ее Сенич искать бы не стал. Ну и подумаешь! Подумаешь, хулиган дворовый! Даже не принц.

— Ты чего красная?

— Я-а? — девчонка незаметно смахнула слезы. — Ты не представляешь, какой Лерат был… красивый.

Волшебный — как на рисунках художницы Стерлиговой, там, где башни и навесные мосты. Где розы и плющ обвивают чугунные балкончики; серебрятся водостоки. Крыши похожи на ежиков из-за флюгеров, голубятен и частокола дымовых труб. Крыши изгибаются, как кошачьи спинки под теплой рукой, трутся об облака. Но рисунки черно-белые, а Лерат — это как брызнувшие в темную реку цветные огоньки. И их все больше, больше. И выше всех — полная луна: часы на остроконечной башне ратуши.

Но так было, пока не пришла Безликая Ведьма. А при ней огни погасли, и принцесса Силега исчезла из города, и цветные стекла вынуты из окон, а тополя спилили. И ворота стерегут страшные Глиняные Рыцари. А по ночам Канцлер летает на метле и ворует цветные сны — у кого они еще есть.

Илька сердито вытерла нос. Ну, вот еще, плакать она будет!

— Ни в каком лесу никакой принцессы нет. Это Ведьма с Канцлером нарочно так врут.

— А где есть?

— Не знаю. Только, раз она веретеном укололась, у нее рука тряпочкой перевязана.

— Пфэ, — буркнул Сенич, — давно зажить могло.

— Это у нас — могло. А в сказке все по-другому.

Она стащила бейсболку Сеньке на нос. Но он не стал сердито гоняться за Илькой по всему двору. Он поскреб нос, покрытый веснушками, и поднял велосипед:

— Все. Идем туда.

Сердце Ильки нырнуло в пятки и там затрепыхалось, как какой-нибудь попавший на удочку неразумный карасик.

— Ку-куда?

— Ту-туда.

Было понятно, что Сенич не дразнится, волнуется просто.

— А к-как?

Пацан повернул бейсболку козырьком назад:

— Ну, ты будешь спать. И не присни меня, посмей только! — он показал девчонке кулак.

Илька встряхнула косичками:

— Днем я не засну.

— Заснешь. Как миленькая!

— А иначе ты меня стукнешь? — она стиснула кулаки.

— Ша, медузы! — раздалось из-под ног. Дети дружно подпрыгнули. — Мой хвост! Не, ну говорящего кота не видели! Ну, молодежь!

Тимофей Отдай Весло презрительно облизнул белую подушечку на правой передней лапе.

— Ищите в дворницкой.

— Что? Киса, ну, что? Ну, пожалуйста!

Но кот упорно молчал.

Сенич снова потер нос, точно мечтал стереть с него веснушки вместе с кожей:

— Ну, точно! Твой, Канцлер! Ну, дворник твой…

— Где? — испуганно заоглядывалась Илька. «Добра» поблизости не было. Сенька захихикал. Илька уже подумывала его стукнуть, когда дворовый хулиган объяснил, что ход к Лерату может быть в дворницкой. Если дворник и Канцлер — одно и то же. Илька тяжело вздохнула. Ей опять стало очень страшно. Вот только Сеньке она это показывать не собиралась, а потому первой побежала в подвал, где в чулане возле котельной дворник хранил свои грабли, метлы, ведра — короче, все, что полагается дворнику.

В подвале пахло сыростью и картошкой, сквозь щели в оконной решетке сеялись солнечные лучи. Пищали котята. Но в этот раз Илька не свернула, чтобы их погладить, а на цыпочках подкралась к облупленной двери в чулан. За ней, тоже на цыпочках, крался Сенич. Приложившись ухом к замочной скважине, Илька прислушалась. За дверью было как-то не по-хорошему тихо. И словно бы тянуло ветром. Девчонка чихнула.

— Ну, что?

Сенич затопотал, как слон. Дверь, скрипнув, сама собой приоткрылась. Внутри было совсем темно. Ветер засвистел сильнее. Принес запах сырой штукатурки. Но никто из дворницкой не выскакивал и детей к стене не приковывал, ржавыми кандалами. И Ильку отпустило.

— Темно, — шепнула она.

— Я за фонариком схожу.

— Я с тобой! — ни за что бы она ни призналась, что боится тут оставаться. Вот только коленки тряслись и стукались одна о другую, и Ильке казалось, что Сенич отлично это слышит. Но не спрашивать же…

— Ага, — Сенич сглотнул. Они медленно отступили, не поворачиваясь к дворницкой спиной, и пулей вылетели из подвала. Возле Сенькиного велосипеда, прислоненного к кирпичной стене подвала, ошивался Лимон. Пинал кроссовкой в спицы переднего колеса, дергал елочную гирлянду на руле, царапал ногтем фару.

— Все, Лима, — заявил Сенич. — Готовься.

Илька нагнула голову, как будто собиралась забодать давнего врага.

— Сами вы! — заныл Лимон. — А то я не знаю, где вы…

— И где? — с угрозой вопросила Илька.

Ябеда высказался в рифму и метнулся от них вниз по крутой лесенке и в темную дворницкую.

— Стереги! Я за фонариком!

Илька спорить не стала: Сенька жил на первом этаже, а она на четвертом — ясно, кому ближе; а из подвала был всего один выход. Илька присела на низкий заборчик. Вокруг было жарко и тихо, и она стала думать, что Лерат ей просто приснился. Бывают же всякие сны. И коты только в сказках разговаривают.

Из подъезда выскочил красный Сенич с фонариком в руке:

— Ну?

Илька покрутила головой: это означало, что Лимон не появлялся. Небось, бабушке по мобиле звонит, чтобы бежала спасать. От этой мысли Илька хихикнула и поделилась ею с Сеней. Они спустились в подвал. Луч фонаря пробежал по кирпичной стене, прорезанной дощатыми дверями с номерами квартир. Уперся в темный проем дворницкой. Скользнул по сваленным в углу метлам, жестяному ведру и беленым стенам. Лимы в дворницкой не было. Крадучись, дети исследовали все отнорки подвала. Лимы не было нигде. Они на всякий случай проверили жестяные решетки на окнах: решетки были в пыли и паутине, их не открывали сто лет. Из-под ног метнулись котята, спрятались под верстак. Под верстаком вечного врага тоже не оказалось. Как и в старой тумбочке, где дядя Тоцкий хранил свои инструменты. Илька испуганно оглянулась на входную дверь. Сенька присвистнул.

— Лима! — заорал он приглушенно. — Выходи! Не трону, зуб даю!

Лимон не вышел.

   Выбравшись наружу, дети уселись на заборчик и переглянулись.

— Может, ты его пропустила… Ну, случайно… прополз…

— Нет!!

— Тогда… Мы же наверху не смотрели.

— Он что, ниндзя — по потолку бегать?

— Там труба наверху…

Ох, как Ильке не хотелось спускаться в подвал. Но пришлось. Сенька попробовал вскарабкаться на идущую под сводом обмотанную стекловатой трубу. У него не получилось. Так что едва ли толстый неспортивный Лимон туда залез. На всякий случай дети посветили на трубы фонариком. Лимона не было. Пропал. Ох, что устроит им его бабушка!

Медленно, нога за ногу, они выбирались наверх. Через открытую форточку было отлично слышно, как в Сенькиной квартире надрывается телефон. Пацан кинулся туда. Через минуту в форточку высунулась его голова:

— Это Лима… Давай ко мне!

В другое время Илька стала бы возражать и даже злиться, но тут просто подхватила Сенькин велосипед и потащила в подъезд. Глупый Сенич двери не закрыл. Это когда кругом бродят всякие воры и другие преступники. Но даже об этом Илька ему не сказала. Закатила велик в прихожую, захлопнула дверь и, сбросив тапочки, подбежала к телефону.

— Спасите! — пополам со всхлипами неслось из трубки. — Помогите! Вытащите меня отсюда!

— Откуда?

— А я знаю? — ныл Лимон. — Сами заманили, а-а!..

— Ты в подвале?

— Не в том! Ой, у меня батарейка садится! В этом тикает, и что-то ворчит, и жужжит, и…

Илька заорала во все горло, перебивая:

— А как ты туда попал?

— Ветром…

— Как?!

Но Лимонов писклявый голос исчез, и из трубки полетели короткие гудки.

— В дворницкой был ветер, — прошептала Илька, падая на табурет. — А потом пропал. Это получается… получается это… Ой…

Она схватилась за щеки. Что получалось, даже думать было страшно, не то, что говорить.

Сенич отправил бейсболку на холодильник:

— Получается, этот… это… в Лерате.

Он выдохнул.

— И… что нам теперь делать?

Илька хотела еще удивиться, почему Лимон вообще до них дозвонился. Ну, какая мобила в шестнадцатом веке? И промолчала. А Сенька поскреб взлохмаченные волосы:

— Не знаю. Может, найти «Добра» и спросить, как туда попасть?