Спящий тигр

Она устыдилась своих сомнений, ибо прекрасно знала, что Родни никогда не унизился бы до мелкого жульничества. Селина полезла в сумочку, достала оттуда драгоценный снимок и протянула его Родни. Он поднес карточку к окну, чтобы рассмотреть получше, а Селина подошла и встала рядом с ним.

— Вряд ли ты помнишь фотографию на обложке книги, но я могу поклясться, что это тот же самый человек. До мельчайших деталей. Такая же ямочка на подбородке, и глаза… и уши — то, как они прилегают к голове.

— А что сказала Агнес?

— Ничего конкретного, но я уверена, она тоже считает, что это мой отец.

Родни не ответил. Нахмурившись, он рассматривал загорелое улыбающееся лицо на снимке, и в душе у него нарастала тревога. Во-первых, возникла угроза потерять Селину. Гордившийся своей честностью, Родни никогда не тешил себя иллюзиями и признавал, что не влюблен в Селину, однако каким-то образом она стала неотъемлемой и весьма приятной составляющей его жизни. Ее внешность — шелковистые светлые волосы, нежная кожа, сапфировые глаза — казалась ему весьма привлекательной, и хотя интеллектуальном плане Селина ему сильно уступала, она демонстрировала похвальную тягу к знаниям.

Кроме того, на кону стояли немалые деньги. После смерти бабушки Селина стала богатой наследницей, можно сказать, лакомым кусочком, который легко мог попасть в лапы какому-нибудь проходимцу. Пока что ее счетами и акциями распоряжался Родни совместно с мистером Артурстоуном, однако через полгода Селине исполнится двадцать один и окончательные решения она будет принимать сама. Мысль о том, что контроль над ее состоянием может уплыть из его рук, была для Родни невыносима.

Он посмотрел вниз, на Селину, притулившуюся к его плечу. Никогда еще ему не встречалась девушка с такими ослепительными белками глаз. Белизна как в рекламе стирального порошка. От нее исходил легчайший аромат лимона… или вербены. Из прошлого до него доносился голос миссис Брюс, говорившей уничижительные вещи про Джерри Доусона. Тунеядец — внезапно всплыло у него в памяти. Припомнил он и другие эпитеты: безответственный, ненадежный, транжира…

Держа фотографию за уголок, он постукивал ею по ладони левой руки. Наконец, давая выход раздражению, попытался свалить вину за эту неприятную ситуацию на единственную подходящую кандидатуру.

— Конечно, во всем виновата твоя бабка. Не надо было ей темнить насчет твоего отца. Вся эта таинственность… и как она запретила упоминать его имя… это было ошибкой.

— Почему? — спросила Селина, заинтригованная.

— Потому что в результате ты стала им просто одержима! — выкрикнул Родни ей в лицо. Селина, явно задетая его словами, подняла на него глаза — ее рот от удивления приоткрылся, как у ребенка. Но Родни уже не мог остановиться.

— У тебя всегда был нездоровый интерес к чужим отцам, семьям — вообще к семейной жизни. И тот факт, что ты нашла фотографию и хранила ее в тайне от всех, — это еще один симптом.

— Ты говоришь так, словно у меня корь.

— Я пытаюсь объяснить, что у тебя сформировался комплекс из-за этого погибшего отца.

— Может, он и не погиб, — возразила Селина. — И вообще, если у меня и сформировался какой-то комплекс, то, как ты сказал, не по моей вине. Вообще, что такого плохого в комплексах? Гораздо хуже, когда глаз косит или на нем бельмо. А комплекса даже не видно.

— Селина, это не смешно.

— Я и не шучу.

Она смотрела на него в упор, и Родни подумал, что впервые видит в ее глазах огонь. Еще мгновение и они рассорятся. Раньше у них никогда не бывало ссор, и сейчас определенно был неподходящий момент начинать. Он быстро произнес: «Дорогая, прости меня» — и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, но она отвернулась и его поцелуй пришелся на щеку.

— Разве ты не понимаешь, что я забочусь о тебе! Я не хочу, чтобы ты увлеклась этой идеей, полетела на край земли за каким-то мужчиной, а потом поняла, что совершила глупейшую ошибку.

— Но что если предположить, — перебила Селина, — просто предположить, что он действительно мой отец? Что он жив, живет в Сан-Антонио. Пишет книги, ходит под парусом на своей маленькой яхточке, заводит друзей среди местных испанцев. Разве тебе не хотелось бы, чтобы я познакомилась с ним? Разве ты не хочешь иметь настоящего, родного тестя?

Этого Родни хотелось меньше всего. Он мягко произнес:

— Но мы не можем думать только о себе. Надо подумать и о нем, о Джордже Дайере, неважно, отец он тебе или нет.

— Я не понимаю…

— За эти годы у него сложилась собственная и весьма неплохая жизнь. Жизнь, которую он выбрал по доброй воле. Если бы он хотел иметь семью, жену, сыновей… и дочерей… они бы у него были!

— Ты хочешь сказать, что он не будет рад мне? Что ему не понравится, что я приехала и разыскала его?

Родни был потрясен.

— Ты же не собираешься этого делать?

— Для меня это очень важно. Мы можем полететь на Сан-Антонио.

— Мы?

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Пожалуйста.

— Об этом не может быть и речи. Мне надо ехать в Борнмут, ты же знаешь, и я буду отсутствовать три-четыре дня.

— А не может миссис Вестман немного подождать?

— Конечно, не может.

— Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Мне нужна твоя помощь, Родни!

Родни не понял истинного смысла ее мольбы. Он решил, что под помощью Селина подразумевает некие практические действия: купить билет на самолет, посадить ее на нужный рейс, провести через таможню, поймать такси или найти носильщика. Она ни разу в жизни не путешествовала самостоятельно, так что в глубине души он был уверен, что Селина не сдвинется с места.

Он изобразил на лице обаятельную улыбку, взял ее за руку и произнес умиротворяющим тоном:

— Собственно, к чему такая спешка? Наберись терпения. Я знаю, ты сильно взволнована тем, что твой отец может быть жив. Я понимаю, что ты всю жизнь ощущала некий вакуум. Правда, я надеялся, что мне удастся его заполнить…

Речь его звучала немного выспренно. Селина сказала:

— Родни, дело не в этом…

— Не забывай, мы ничего не знаем о Джордже Дайере. Может быть, следует попытаться, не привлекая к себе внимания, провести небольшое расследование, прежде чем предпринимать действия, о которых мы можем потом пожалеть? — он говорил с достоинством королевской особы.

— Я родилась после того, как его объявили пропавшим без вести. Он даже не знает о моем существовании.

— Вот именно, — тон Родни стал более напористым. — Селина, вспомни старую пословицу: не будите спящего тигра.

— По-моему, она сюда не подходит. Что если он жив — мой отец, единственный человек, в котором я нуждалась всегда, всю жизнь, больше чем в ком бы то ни было?

Родни колебался, пытаясь понять, обидели его эти слова или разозлили.

— Ты рассуждаешь как ребенок.

— Представь себе монетку. У нее две стороны: орел и решка. Во мне тоже две стороны: Брюс и Доусон. Селина Доусон. Вот как меня по-настоящему зовут. Вот кто я на самом деле!

Она улыбнулась Родни и он, несмотря на свое душевное состояние, подумал, что никогда не видел у нее такой улыбки.

— Любишь ли ты Селину Доусон так же, как Селину Брюс?

Он все еще держал в руках фотографию ее отца. Она взяла ее у него из рук и положила обратно в сумочку.

Родни ответил — чуть поспешно:

— Конечно да!

Селина застегнула сумочку и отложила ее в сторону.

— А сейчас, — сказала она, разглаживая перед юбки, как девочка, которая готовится забраться на табуретку и вслух прочесть гостям стихи, — давай-ка измерим полы!

3

Посадочная полоса аэропорта Барселоны в бледном свете раннего утра блестела глубокими лужами; здесь только что прогремела гроза, застигшая их самолет над Пиренеями. С гор дул легкий ветерок, от служащих аэропорта сильно пахло чесноком, а на скамьях в зале ожидания, кутаясь в плащи и куртки, дремали утомленные бесконечным ожиданием пассажиры с мешками под глазами и сизыми подбородками. Ночь выдалась тяжелая. Рейсы из Рима и Пальмы отменили. Рейс из Мадрида опаздывал.

Селина, которую все еще мутило после перелета, прошла через вращающиеся стеклянные двери и немного помедлила, решая, куда двинуться дальше. Ей надо было пересесть на самолет до Сан-Антонио, а для этого требовался новый посадочный талон. Селина подошла к стойке, где служащий с усталым лицом взвешивал какой-то багаж, и встала напротив, надеясь, что он обратит на нее внимание. Служащий поднял глаза, и она спросила:

— Вы говорите по-английски?

— Sí.

— У меня билет до Сан-Антонио.

Он равнодушно протянул руку за билетом, вырвал из него нужную страничку, оформил посадочный талон, вложил его в билет и передал ей.

— Большое спасибо. А во сколько вылет?

— В половине восьмого.

— А как же мой багаж?

— Его перегрузят на самолет до Сан-Антонио.

— А таможня?

— Таможня на Сан-Антонио.

— Понятно. Еще раз большое спасибо.

Селина изобразила на лице свою самую чарующую улыбку, но ответной реакции не последовало. Служащий отработал тяжелую ночную смену и не собирался делать над собой усилие, проявляя любезность.

Она отошла от стойки и присела на скамью. Все тело у нее ныло, но сонливости не было и в помине — сказывалось нервное напряжение. Самолет из Лондона вылетел в два часа ночи; весь полет она сидела, глядя в темноту и уговаривая себя решать проблемы по мере их поступления. Сначала Барселона. Потом Сан-Антонио. Таможня, паспорта. Такси. Нет ничего сложного в том, чтобы найти такси. А дальше Кала-Фуэрте. Городок наверняка небольшой. «Где тут живет англичанин Джордж Дайер?» — спросит она, и ей объяснят, как добраться до Каса Барко, а там она найдет его.

Гроза застала самолет над Пиренеями. Капитан сделал объявление для пассажиров, всех разбудили и попросили пристегнуть ремни. Самолет дрожал и подпрыгивал, карабкался вверх, потом проваливался вниз. Некоторых пассажиров тошнило. Селина, крепко сжав веки, сдерживала тошноту, правда, с большим трудом.

Когда они уже снижались над Барселоной, в самолет попала молния — искры заструились с кончиков крыльев как елочная мишура. Стоило им пробиться сквозь облака, как по корпусу ударил ливень. Посадку осложнял боковой ветер, по полосе бежали потоки дождя, и она вся блестела в свете прожекторов. Шасси коснулось асфальта, поднимая гигантские фонтаны воды, и когда самолет наконец остановился и заглушил моторы, по салону пронесся вздох облегчения.

Было очень странно прилететь куда-то, зная, что в аэропорту тебя никто не встречает. Обычно там стоял шофер в униформе, а у входа дожидалась большая комфортабельная машина. Или это могла быть Агнес, спешившая набросить на Селину теплый плед. Кто-то другой всегда занимался багажом, разбирался с необходимыми формальностями. Но сейчас она была сама по себе. Одна в Испании, Барселоне, в марте месяце, в шесть часов утра. Только она, Селина.

Когда стрелки часов подобрались к семи, она прошла в бар и заказала чашку кофе, расплатившись за нее несколькими песетами, которыми запаслась по настоянию предусмотрительного клерка из банка. Кофе, хотя и не очень вкусный, оказался достаточно горячим, и она сидела, отпивая из чашки и поглядывая на свое отражение в зеркале за стойкой бара. На ней было коричневое платье из джерси и легкое пальто цвета пшеницы, волосы Селина перехватила шелковым шарфом, который соскользнул вниз и лежал у нее на шее. Такой наряд миссис Брюс называла одеждой для поездок. У нее были свои четко определенные представления о такой одежде. Джерси не мнется, что очень удобно, пальто в поездке обязательно. Обувь должна быть изящной, но на устойчивом каблуке, потому что иногда приходится долго идти по продуваемому ветром полю аэропорта до самолета, сумка — достаточно большая, вместительная. Несмотря на неразбериху, царившую в голове, Селина по привычке соблюла все эти требования. К сожалению, это мало чем ей помогло. Вид у нее был растерзанный, утомленный. Она боялась летать, так что, даже нарядившись как опытная путешественница, все равно такой не стала и всю дорогу тряслась, представляя себе, как разобьется самолет или у нее украдут паспорт.

Самолет до Сан-Антонио оказался совсем маленьким — он выглядел хрупким, словно детская игрушка. «Только не это», — подумала Селина, шагая к нему по полю, над которым ветер носил крепкий запах керосина, а грязь из луж брызгала на ее туфли. Пассажиров было немного; они с мрачным видом карабкались по трапу, словно разделяя ее опасения. Пристегнув ремень, Селина получила от стюардессы приторную карамельку и начала рассасывать ее, словно та могла волшебным образом перебить отвратительную вонь, стоявшую в салоне. Вонь никуда не делась, но самолет, слава богу, не разбился.

Тем не менее погода все еще была плохая, и Сан-Антонио они увидели только при заходе на посадку. Сначала за окнами промелькнули облака, напоминавшие клубы серой шерсти. Потом дождь, а дальше, внезапно, поля, крыши домов, мельница, несколько сосен, кирпичного цвета земля — и все блестит под дождем. Аэропорт построили недавно, выровняв почву бульдозерами под посадочную полосу, и сейчас она превратилась в разливанное море рыжей грязи. Самолет остановился, и двое механиков вручную подкатили к люку трап. На них были желтые рабочие комбинезоны, до колен заляпанные глиной. Задерживаться в салоне никому не хотелось. Пассажиры сошли по трапу и осторожно, обходя лужи, двинулись к зданию аэропорта.

Сан-Антонио пах хвоей, влажными смолистыми соснами. Дождь внезапно прекратился. Потеплело, ветерок ласкал щеки. Здесь не было гор с заснеженными пиками, только ласковое море вокруг. Наконец-то она на Сан-Антонио. Путешествие завершилось, и она по-прежнему жива. Селина сняла с головы шарф, и ее волосы заплескались на ветру.

К паспортному контролю выстроилась очередь. Рядом с ней стояли полицейские, словно ожидая нападения банды. Все они были при оружии — очевидно, не из декоративных соображений. Пограничник работал очень медленно, одновременно поддерживая оживленную беседу с коллегой. Беседа была темпераментной, обе стороны так и сыпали аргументами, и пограничник весьма неохотно прерывался, чтобы скрупулезно, страницу за страницей, изучить иностранный паспорт. Селина стояла в очереди третьей, однако ей пришлось прождать десять минут, прежде чем он шлепнул на страничку штамп ENTRADA и вернул паспорт.

Неуверенным голосом она спросила:

— А багаж?

Пограничник не понял или сделал вид, что не понял, и махнул рукой, чтобы она отошла от окошка. Она вернула паспорт в свою вместительную сумку и отправилась на поиски багажа. В небольшом аэропорту Сан-Антонио оказалось неожиданно много народу: в девять тридцать самолет из Барселоны летел обратно в Испанию, и на него собралось множество пассажиров. Они стояли семьями; дети хныкали, мамаши громогласно уговаривали их помолчать. Отцы семейств торговались с носильщиками, становились в очередь за билетами и посадочными талонами. Влюбленные крепко держались за руки, никак не решаясь расстаться, и мешали проходить всем остальным. Из-за высоких потолков в зале стоял оглушительный шум.

«Извините, — бормотала Селина, пробираясь сквозь толпу. — Извините, простите, пожалуйста». Часть пассажиров, прилетевших тем же рейсом, что и Селина, стояла под табличкой ADUANA, и она решила присоединиться к ним. «Прошу прощения, — она споткнулась о громадную корзину и едва не сбила с ног карапуза в вязаном желтом свитере. — Извините, пожалуйста».

Багаж был доставлен, вручную поднят на кое-как сколоченный прилавок, разобран, досмотрен — при этом некоторые чемоданы приходилось открывать — и наконец с согласия таможенника отдан хозяевам.

Чемодан Селины так и не появился. Он был ярко-синий с белой полосой, пропустить такой было невозможно; прождав, казалось, целую вечность, Селина поняла, что больше багажа не будет, что все ее спутники, один за другим, уже разъехались и она осталась одна.

Таможенник, который до сих пор старательно делал вид, что не замечает ее, теперь уперся кулаками в бока и уставился на Селину, выразительно подняв брови.

— Мой чемодан, — сказала она. — Где…

— No hablo Inglese.

— Чемодан… Вы говорите по-английски?

Другой таможенник сделал шаг вперед.

— Он сказал «нет».

— А вы говорите по-английски?

Он театрально пожал плечами, намекая, что возможно, в самом крайнем случае, сможет припомнить несколько слов.

— Мой чемодан. Мой багаж. — В отчаянии она перешла на французский. — Mon bagage.

— Нету?

— Нет.

— Откуда вы прилететь? — «Р» у него звучало раскатисто, «прррилететь».

— Из Барселоны. А туда из Лондона.

— О! — это прозвучало так, словно она сообщила ему какое-то страшное известие. Он повернулся к первому таможеннику, и они затараторили на испанском; разговор, напоминавший дробь кастаньет, вполне мог касаться каких-то их личных дел. Селина в отчаянии гадала, не обмениваются ли они сейчас семейными новостями. Затем мужчина, говоривший по-английски, опять пожал плечами и обернулся назад к Селине.

— Пойду узнаю, — сказал он.

Мужчина исчез. Селина ждала. Первый таможенник стал ковырять в зубах. Где-то заплакал ребенок. Вдобавок ко всем ее бедам динамик внезапно разразился бравурной музыкой, которой обычно сопровождается бой быков. Через десять минут второй таможенник вернулся, ведя с собой стюарда с ее рейса.