Пустой дом

— Энтони умер.

Собственные руки внезапно показались ей бесплотными, почти прозрачными, она увидела свои слишком худые запястья, миндалевидные ногти, покрытые кораллово-розовым лаком, напоминающие цветочные лепестки. Ей внезапно захотелось, чтобы они не были такими, чтобы ее руки были сильными, умелыми, покрытыми загаром, с въевшейся грязью, с ногтями, которые выдают, что их хозяйка работает в саду, и чистит картофель, и скребет морковь. Она ощущала на себе взгляд Юстаса, и его жалость была ей невыносима.

Он спросил:

— Что случилось?

— Он погиб в автокатастрофе. Утонул.

— Утонул?

— У нас рядом река, там, в Кирктоне… где мы живем в Шотландии. Она проходит между домом и дорогой, надо переезжать через мост. Он ехал домой, машину занесло, а может, он слишком резко взял поворот, машина пробила деревянное ограждение и упала в реку. Тогда все время шли дожди, такой уж выдался месяц, река была бурная и машина сразу ушла на дно. Туда спускался водолаз… привязывал к машине тросы. Потом полицейские вытаскивали ее лебедкой…

Ее голос становился все тише.

— Когда это случилось? — мягко спросил он.

— Три месяца назад.

— Совсем недавно.

— Да. Но мне пришлось столько всего переделать, столько организовать. Словно со временем что-то случилось. А потом я заболела — какая-то затяжная простуда, никак не могла от нее избавиться — и свекровь предложила забрать детей к себе, в Лондон, а я приехала сюда, пожить у Элис.

— И когда ты уезжаешь?

— Не знаю.

Юстас замолчал. Потом взял свой стакан и допил пиво. Поставив стакан обратно на стол, он сказал:

— Ты на машине?

— Да.

Она показала на свою машину.

— Голубой «триумф».

— Тогда допивай и поехали в Пенфолду.

Вирджиния повернула голову и удивленно уставилась на него.

— Что такого необычного я сказал? Время обеда. У меня в духовке пирожки. Почему бы тебе не пообедать вместе со мной?

— Хорошо.

— Тогда вперед. Я на «лендровере». Можешь ехать следом.

— Ладно.

Он встал на ноги.

— Едем.

3

Она была в Пенфолде лишь однажды, всего один раз, в прохладных сумерках весеннего вечера десять лет назад.

— Нас приглашают на праздник, — объявила Элис за ланчем.

Мать Вирджинии была заинтригована. Она всегда обожала светские мероприятия, а сейчас, когда у нее на руках была семнадцатилетняя дочь на выданье, простого упоминания о празднике было достаточно, чтобы завоевать ее безоговорочное внимание.

— Как чудесно! Куда? К кому?

Элис рассмеялась ее любопытству. Она была одной из немногих, кому дозволялось рассмеяться в лицо Ровене Парсонс, не опасаясь грозных последствий, — все потому, что они были знакомы уже долгие годы.

— Не радуйся заранее. Это не совсем то, что ты думаешь.

— Элис, дорогая, что ты имеешь в виду? Объясни!

— Ну, есть здесь одна пара, Барнеты, Эймос и Фенелла. Возможно, ты слышала о них: он скульптор, современный, даже авангардный. Они снимают одну из старых студий в Порткеррисе, и у них целый выводок детишек, довольно невоспитанных.

Не дожидаясь продолжения, Вирджиния выпалила:

— Почему бы нам не пойти?

Судя по описанию, это был как раз тот круг, с которым ей всегда хотелось познакомиться.

На лбу миссис Парсонс между красиво очерченными бровями пролегла неодобрительная морщина.

— Праздник будет в студии? — спросила она, уже представив себе крепкое спиртное и сигареты с наркотиками.

— Нет, в Лэнион, на ферме под названием Пенфолда, что-то вроде барбекю у скал. Костер, жареные колбаски… — Элис видела, что Вирджинии страшно хочется туда поехать. — Думаю, там будет очень весело.

— А по-моему, звучит ужасающе, — сказала миссис Парсонс.

— Я и не думала, что ты захочешь пойти. Но мы с Томом, видимо, сходим и можем взять Вирджинию с собой.

Миссис Парсонс обратила холодный взгляд на дочь.

— Тебе хочется пойти на барбекю?

Вирджиния пожала плечами.

— Возможно, там будет весело.

Она давно поняла, что в присутствии матери не стоит проявлять энтузиазм к подобным вещам.

— Ну что же, — сказала та, накладывая себе лимонный пудинг. — Если ты так представляешь себе приятный вечер и если Элис и Том не против взять тебя с собой… Только, ради всего святого, оденься потеплее. На улице ужасный холод. На мой взгляд, погода совершенно не для пикника.

Она оказалась права. Было холодно. На фоне бирюзового вечернего неба вырисовывался черный силуэт Карн-Эдвор, с моря дул колючий ветер. Когда они поднимались по холму, выезжая из Порткерриса, Вирджиния оглянулась назад и увидела огни города, сверкающие далеко внизу, и чернильные воды гавани с переливающимися отражениями. На другом краю бухты с дальнего мыса посылал предупреждающие сигналы маяк. Вспышка. Темнота. Вспышка. Темнота снова. Будьте осторожны. Впереди опасность.

Предстоящий вечер сулил уйму восхитительных возможностей. Ощутив прилив радостного возбуждения, Вирджиния развернулась и наклонилась вперед, обхватила спинку переднего сиденья руками и уперлась в нее подбородком. Она сделала это необдуманно и сразу же застеснялась такой неприкрытой демонстрации своего приподнятого настроения, которое привыкла скрывать, следуя суровым наставлениям матери.

— Элис, а куда именно мы едем?

— В Пенфолду. Это ферма, сразу за Лэнион.

— А кто там живет?

— Миссис Филипс. Вдова. И ее сын Юстас.

— Чем он занимается?

— Фермой, глупенькая. Я же сказала тебе.

— Они друзья Барнетов?

— Наверное. Здесь живет много художников. Хотя я не представляю, где они могли познакомиться.

Том сказал:

— Наверное, в «Русалке».

— А что это за «Русалка»? — спросила Вирджиния.

— «Герб русалки», паб в Лэнион. В субботу вечером там собирается вся округа, ну и художники с женами захаживают тоже выпить и поболтать со знакомыми.

— Кто еще будет на вечеринке?

— Как и ты, мы можем только гадать.

— Ну хоть кого-нибудь вы можете назвать?

— Ну… — выдавила из себя Элис, — художники, писатели, поэты, хиппи, разные бездельники, фермеры, ну и парочка скучных обывателей вроде нас с Томом.

Вирджиния крепко обняла ее за шею.

— Вы не обыватели и совсем не скучные. Вы классные.

— Возможно, к концу вечера ты уже не будешь считать нас классными. Возможно, тебе там совсем не понравится, так что не спеши с выводами.

Вирджиния откинулась на спинку сиденья в уютной темноте машины, обхватив себя руками. Мне не может не понравиться.

Словно светлячки, фары множества машин двигались с разных направлений, встречаясь у Пенфолды. С дороги был виден фермерский дом с ярко освещенными окнами. Они пристроились к длинной череде разномастных автомобилей, которые, фырча, протискивались по узкой извилистой дорожке, спускавшейся к морю, а потом заехали на большой двор фермы, временно превращенный в паркинг. В воздухе носились голоса и смех, знакомые приветствовали друг друга, и ручеек человеческих фигур уже прокладывал себе путь мимо каменной ограды через поле к скалам. Некоторые были обвернуты в ковры, некоторые несли в руках старомодные лампы, некоторые — Вирджиния обрадовалась, что мать не поехала с ними, — тащили позвякивающие бутылки.

Кто-то воскликнул:

— Том! Ты что здесь делаешь? — и Том с Элис отстали, дожидаясь друзей, а Вирджиния пошагала вперед, наслаждаясь внезапным одиночеством. Обступившие ее мягкие сумерки пахли торфом, взморником и дымом костра. На небе угасали последние отблески заката, а синева моря была так глубока, что казалась черной. Она прошла сквозь проем в изгороди и увидела внизу, на другом краю поля, золотистые отблески костра, вокруг которых плясали огоньки ламп и суетились человеческие тени и силуэты, наверное, около тридцати. По мере приближения становились различимы их лица, освещенные пламенем; все смеялись и болтали, все были знакомы друг с другом. На деревянных козлах стоял бочонок с пивом, из которого непрерывно наполняли кружки, и над ними поднималась шапка пены; пахло печеным картофелем и жиром, капающим в огонь. Кто-то принес гитару и наигрывал на ней, и вот уже несколько человек собрались вокруг и нестройным хором затянули песню.

Корабль плывет, По морю плывет. Он груз везет Над глубинами вод. Но глубже вод Моя любовь…

Юноша, пробегавший мимо Вирджинии, внезапно споткнулся в темноте и налетел на нее.

— Извините!

Он схватился за ее руку, в попытке не повалить ее и не упасть самому. В другой руке он держал фонарь, свет которого падал ей на лицо.

— Кто вы?

— Вирджиния.

— Какая Вирджиния?

— Вирджиния Парсонс.

У него были длинные волосы, схваченные надо лбом пестрым платком, что придавало ему сходство с индейцем из племени апачей.

— Я так и подумал, что вы не местная. Вы одна?

— Я… нет. Я пришла с Элис и Томом, но… — она оглянулась, — потеряла их… они должны быть где-то здесь… наверное…

— Я Доминик Барнет.

— О, так это ваша вечеринка.

— Вообще-то, ее устроил мой отец. По крайней мере, он заплатил за пиво, что дает ему право называться хозяином вечеринки, а мама принесла колбаски. Пойдемте, возьмем чего-нибудь выпить.

Он еще крепче ухватил ее за руку и подвел к шумному тесному кружку, освещенному пламенем костра.

— Эй, пап, тут кое у кого ничего не налито.

Гигантский мужчина с бородой, напоминающий в свете огня средневекового разбойника, выпрямился над краном бочонка.

— Тогда вот вам пиво, — сказал он, и у Вирджинии в руках оказалась великанских размеров пивная кружка.

— А вот и колбаса.

Юноша аккуратно подхватил с подноса колбаску, наколотую на палочку, и протянул Вирджинии. Вирджиния взяла из его рук колбаску и уже готовилась вступить с ним в приличествующую случаю беседу, но тут Доминик заметил знакомое лицо по другую сторону костра, крикнул: «Марианна!», — или другое похожее имя, и был таков, а Вирджиния вновь оказалась одна.

В темноте она попыталась отыскать Лингардов, но не смогла. Все остальные сидели, поэтому и она уселась тоже, держа великанскую кружку в одной руке, а колбаску, все еще слишком горячую, чтобы есть, — в другой. Ее щеки пылали от жаркого пламени, а спина мерзла под холодным ветром, который к тому же постоянно сдувал волосы ей на лицо. Она отпила глоток пива. Это был первый раз, когда она его попробовала, и у нее ужасно засвербило в носу. Вирджиния громко чихнула и где-то у нее за спиной веселый голос отозвался:

— Будьте здоровы!

Вирджиния отдышалась и сказала:

— Спасибо!

Она обернулась посмотреть, кто с ней заговорил, и увидела высокого молодого мужчину в вельветовых брюках, резиновых сапогах и просторном вязаном свитере. Он глядел на нее сверху вниз, широко улыбаясь, и в свете костра его загорелое лицо казалось медным.