Вампиры замка Карди

Татьяна Умнова, Елена Прокофьева

Вампиры замка Карди

От авторов

Этот роман был написан в 2000 году по заказу издательства «Рипол-классик» для серии «Дом ужасов». Заказ был на продолжение знаменитого романа Б. Олшеври «Вампиры. Семейная хроника Дракулы-Карди» — повести, которую в 1912 году, на волне успеха «Дракулы» Брэма Стокера, написала его первая русская переводчица Нина Сандрова. «Вампиры. Семейная хроника Дракулы-Карди» переиздали в Перестройку. Для изголодавшихся по мистике русских читателей книга стала культовой.

«Рипол-классик» планировал очередное переиздание, и хотели заодно и современное продолжение, только чтобы действие происходило в Третьем Рейхе. Поскольку мы с соавтором очень любим вампиров и интересовались историей Третьего Рейха, мы с удовольствием взялись за этот заказ. Правда, книгу мы писали в сжатые сроки, и в результате она получилась не совсем такой, какой мы бы хотели ее видеть. «Вампиры замка Карди» под псевдонимом Б. Олшеври-младший вышли в 2001 году и неожиданно для нас имели некоторый успех среди поклонников мистической литературы. По крайней мере, ее обсуждали на тематических форумах, и даже имеются поклонники романа, которые отыскали нас, авторов, чтобы выразить нам свою симпатию.

Но нам всегда хотелось доработать книгу, довести до логического финала некоторые линии, другие — прописать подробнее, чтобы яснее были мотивации всех персонажей и чтобы объяснялись все тайны. К тому же примерно в то время мы познакомились на форуме любителей мистической литературы с Виктором Ангальдом, русским немцем, эмигрировавшим в Германию в 1989 году. Он читал наш роман в первой редакции и предложил нам ряд необходимых дополнений и исправлений. С помощью Виктора мы дописали книгу, так что она увеличилась в объеме почти в два раза, а некоторые сюжетные линии значительно изменились. В результате получилось практически новое произведение. Мы бесконечно благодарны Виктору за его помощь и готовы были поставить его третьим соавтором, но Виктор отказался, поскольку собственно в написании книги участия не принимал.

Пролог

1

Семнадцатый. Это был семнадцатый труп молодого мужчины с глубокими колото-резанными ранами на шее, который попал на прозекторский стол в судебно-криминалистическом морге уголовной полиции Дрездена, прямо под скальпель патологоанатома Дителя Крона.

Вообще у них в штате было двенадцать патологоанатомов: все-таки серьезное заведение. Но именно Дитель проявил интерес к первому убитому из этой серии, поэтому и всех остальных потрошил так же он. И писал по всем случаям отчеты, сравнивая метод убийства каждого из семнадцати… вернее, шестнадцати: по семнадцатому Дитель еще не писал отчет. Патологоанатом только что увидел очередной труп. Но сразу понял, что и этого паренька отправила на тот свет та же рука. Да и коллеги это поняли, поэтому и приберегли труп для Дителя, хотя привезли беднягу не в ту смену, в которой трудился Крон. С удовольствием оставили. Хотя труп был свеженький и вполне эстетичный по сравнению с другими, доставленными сегодня в морг, — зато само дело гнилое.

Неизвестный — или неизвестные — убивали молодых военных. Самой младшей жертве едва исполнилось семнадцать, но парень был крупный, здоровый, на вид совсем не мальчишеского облика. Самому старшему — двадцать девять, но он тоже был крепкий, гибкий, безупречно здоровый. Все жертвы при жизни отличались завидным здоровьем. И все они были армейские… Два офицера. Девять солдат. Пять курсантов военных училищ. Нет, теперь уже шесть курсантов… Этот, которого Дитель обследовал сейчас, тоже был в курсантской форме, прежде чем его раздели и положили на стол. Все убиты одним способом, а тела — фантастическая наглость со стороны преступника! — брошены прямо на улице.

Герр Хорс Зиглер, следователь, который вел это дело, принимал его близко к сердцу, сам лично приходил за отчетами о вскрытии, и еще беседовал с Дителем, обсуждал с ним всякие детали… Например: как преступник мог доставить тела к тем местам, где он их оставлял? Вынес на плече? Привез в садовой тачке? Самая вероятная версия — выбросил из автомобиля — являлась и самой нежелательной: автомобили принадлежали по большей части военным, или же очень состоятельным, высокопоставленным, а значит — благонадежным гражданам. Конечно, существовал еще грузовой транспорт, но все же… Все же это дело было более чем скверным.

Для двадцатипятилетнего Дителя Крона было очень лестно внимание такого человека, как герр Зиглер. Один из опытнейших следователей, серьезный, бывалый мужик, и вообще, что называется, хороший парень! Искренний, что теперь редко встречается. С Дителем следователь говорил откровенно. И не скрывал того, что это дело пугает его: как само по себе, так и возможные последствия. На таком деле можно здорово погореть. Ходом расследования уже интересуется Гестапо. И хорошо, если эти преступления — работа серийного убийцы. То есть, плохо, конечно, поймать серийного очень трудно. Но все же — хорошо, если это просто серийный убийца. Гораздо страшнее, если это идеологическое преступление. Ведь Гестапо уже начало интересоваться процессом следствия. А вдруг, кто-то не просто так убивает солдат и офицеров Рейха, в том числе и будущих? Вдруг, кто-то таким путем пытается ослабить армию?

Дителю было очень жаль герра Зиглера. Достойный послужной список, до пенсии совсем недолго, и вот — не повезло, такое досталось сложное расследование. А ведь у него семья на иждевении: мать, незамужняя сестра и жена, которую герр Зиглер обожал, на которой он так поздно смог жениться, потому что у него долго не было средств и достойного жилья… А она, фрау Гертруда Зиглер, его ждала. И дождалась. А ведь она была красавица! Герр Зиглер, когда о ней рассказывал, у него всегда слезы умиления выступали. Он показывал фотографию молодой Гертруды: и правда ведь красавица! Дочки в нее пошли. У него четыре дочки. И все красавицы. Статные, румяные, синеглазые, с толстыми золотыми косами и с ямочками на щеках. Дитель видел их, они по-очереди приходили к отцу в обеденный перерыв, приносили еду в маленьких кастрюльках и судочках. Жена заботилась, чтобы в обед герр Зиглер ел домашнее. Хорошая, правильная жена. Наверное, и дочки когда-нибудь станут такими же замечательными женами. Когда повзрослеют. Сейчас старшей из них девятнадцать, она только начала работать машинисткой, зарабатывает немного, младшей — четырнадцать, она учится в школе. Герр Зиглер называет всех их «мои девочки» — и мать, и сестру, и жену, и дочек, все они «его девочки», и все они зависят от него, и так важно, чтобы с герром Зиглером не случилось никаких неприятностей.

Дитель Крон прежде просто вскрывал трупы, писал отчеты, и старался поскорее забыть. А вот над этим делом ломал голову, даже вечерами, лежа в постели, все думал о загадочных убийствах. Жертвы одного типа, так что в принципе похоже на почерк серийного убийцы. И одежда на всех жертвах была в беспорядке: пуговицы застегнуты криво, все как-то перекручено, плохо одернуто, словно убитый в спешке одевался и не успел как следует оправиться — или его одевали. Но следов сексуального насилия или пыток на телах не обнаружили. А серийные убийцы обычно не просто так убивают, а что-нибудь еще со своими жертвами творят. Хотя бываю и такие, которые просто душат.

Тот, кто убивал этих парней, просто наносил многочисленные раны в шею. И еще он умудрялся каким-то образом обескровить тела. У всех семнадцати жертв кожа была бледная, почти серая, и сухая, как бумага, сосуды изнутри сплющены, так что даже мышечная масса уменьшилась в объеме, и лица с заострившимися чертами — как у мумий. Интересно, что на одежде крови или не было вовсе, или — немного в районе воротника. Значит, из все же раздевали перед убийством. А потом одевали опять. Зачем? Не проще ли бросить обнаженный труп, не возиться с одеждой?

Когда появились первые трупы, Дитель Крон недоумевал, советовался с коллегами, но никто не мог понять, как же убийца умудрялся так их обескровливать. И зачем.

Сначала Дитель думал, что жертв подвешивали вниз головой, затем перерезали им горло и кровь просто выливалась: так правоверные иудеи очищают от крови мясо убитых животных, чтобы сделать его кошерным. Герр Зиглер, ухватился было за «еврейский след», но быстро остыл: евреев в Дрездене не осталось. Возможно, эта версия подошла бы несколькими годами раньше, и никто не стал бы требовать серьезного расследования, предпочтя аппетитный для газетчиков сюжет: мстительные евреи приносят в жертву молодых немцев. Но на нынешнем этапе это было уже не нужно. Теперь все хотели серьезного расследования. Хотели правды о том, кто же убивает военных. Тем более, что герр Зиглер был совершенно убежден: среди иудейских традиций не числится такого рода кровавых жертвоприношений. Он был человек начитанный, Дитель ему верил.

Кажется, после вскрытия шестого тела у Дителя появилась новая версия, согласно которой преступник — или группа преступников, что вероятнее, — забирала кровь для переливаний. Правда, патологоанатом не знал приспособлений, с помощью которых можно было настолько качественно обескровить тело… Но, может, какой-то безумный изобретатель? Не обнаружил Дитель и следов иглы в областях, где крупные сосуды подходили близко к коже. Однако же шеи у этих несчастных были сильно изрезаны. Раны разной глубины, но нанесены так часто, что от кожного покрова почти ничего не осталось, шею практически нашинковали, как капусту. Причем большинство ран — Дитель был в этом уверен — нанесены уже после смерти и обескровливания. Большинство, если не все! Чтобы просто убить этого парня, хватило бы одного глубокого широкого разреза на горле. Или удара ножом в сердце. Не было никакого смысла так кромсать. Так может быть, причиной смерти было не перерезанное горло? Может, раны нужны были, чтобы скрыть нечто на шее? След от аппарата, с помощью которого из парней выкачали кровь?

Герр Зиглер отнесся к этой версии равнодушно, счел фантастической и невозможной.

Но Дитель все же всякий раз старался ее проверить: внимательно, по миллиметру исследовал искромсанную плоть, ошметки кожи.

2

С семнадцатым трупом ему повезло. На одной из полосок кожи, буквально вмятой в глубокую рану, он обнаружил повреждения другого типа. Два аккуратных отверстия. Это не ножом, конечно, это чем-то другим…

Дитель оделил кусочек кожи, отнес под микроскоп. И, внутренне ликуя, понял, что был прав! Судя по тому, какой вид имели края отверстий и кожа вокруг них, именно из них, из этих двух маленьких ранок выкачивали кровь. Как выкачивали — это второй вопрос, ответ на него со временем найдется. Главное — хотя бы один шаг в расследовании сделан!

Довольный, Дитель Крон сел было писать отчет, но потом прервался и вызвал в морг герра Зиглера: он хотел скорее поделиться со следователем своей находкой.

Герр Зиглер на удивление долго и пристально рассматривал в микроскоп кусочек кожи с ранками. А когда он поднял глаза на патологоанатома, Дитель смутился: он ожидал радости, и может быть даже — нескрываемого восхищения. Ведь он, Дитель Крон, оказался прав! Он обнаружил, что дело это серьезностью превосходит те, которые обычно доверяют уголовной полиции! И теперь герр Зиглер с полным правом может переправить его в иные инстанции. При этом герру Зиглеру не придется расписываться в своем профессиональном бессилии: ему просто не по рангу расследовать такое, ведь за этим, возможно, кроется научная или политическая тайна, к которой не должен приближаться обычный следователь по уголовным делам. В общем, герр Зиглер должен был радоваться, восхищаться, испытывать благодарность к Дителю. А вместо этого он посмотрел на молодого патологоанатома с такой странной тоской. И улыбнулся странно — словно бы через силу.

Правда, дальше все пошло именно так, как и ожидал Дитель.

— Дитель, вы были правы. Это… это… Это нечто невероятное! Надо как можно скорее передать все материалы в Государственную тайную полицию.

— Вы думаете, это сумасшедший ученый, да? Построил аппарат для выкачивания крови и отлавливает для своих экспериментов молодых военных?

— Я полагаю… Я полагаю, что над этим опасно даже думать, — герр Зиглер подозрительно оглянулся, но в зале живыми были только они с Дителем, и все же дальше он говорил сдавленным шепотом. — Я не знаю, есть ли у ученого-одиночки возможность построить такой аппарат, да еще и воспользоваться ресурсами армии… живыми ресурсами… Отловить военных — как вы себе это представляете, Дитель? Я не буду размышлять над этим, и вам не рекомендую. Составьте отчет об обнаруженных повреждениях нового типа с выводами относительно непонятного способа выкачивания крови. Никому, кроме меня, его не показывайте, ни с кем больше это дело не обсуждайте. Просто скажите, что оно оказалось государственной важности, и вопросов задавать не будут. Я тоже составлю свой отчет обо всех этапах следствия, переправлю документы и… и мы с вами забудем об этом деле. Забудем раз и навсегда.

Дитель Крон почувствовал острое разочарование. Ему не хотелось забывать об этом деле! Ему теперь отдавать-то это дело не хотелось! Он бы с радостью принял участие в дальнейшем расследовании. Он так хотел узнать, кто и как убивал всех этих парней! Дитель пожалел о том, что он всего лишь патологоанатом, а не следователь…

Но спорить с герром Зиглером не приходилось. Все равно это его дело. И потом, он полностью прав.

…Может, перейти на службу в морг при Гестапо?

Видимо, огорчение и разочарование отразились на лице Дителя, и герр Зиглер решил его утешить. Неловко похлопал по плечу и, все так же натянуто улыбаясь, пригласил после работы на кружечку пива.

— Кружечку или две, пообщаемся, и дадим моим девочкам время приготовить праздничный ужин. Нет, нет, не спорьте, это паршивое дело закончено, мы от него избавлены, надо отпраздновать. Я вас приглашаю в гости. Уверяю вас, мои девочки будут рады вас видеть.

Дитель сразу повеселел. Выпить с герром Зиглером пива, а потом отправиться к нему в гости! Он и не мечтал о таком счастье. Герр Зиглер — почтенный и многоопытный сотрудник, а он, Дитель, всего лишь молодой патологоанатом. Конечно, за время этого кошмарного расследования они почти сроднились. Дитель испытывает к герру Зиглеру самую искреннюю симпатию, и возможно, герр Зиглер тоже готов ему покровительствовать, а главное — готов видеть его за своим столом, рядом со своими дочками! Старшая, Гизела, слишком красивая и серьезная, а вот следующая по счету, семнадцатилетняя Ута, — такая милая и смешливая. Что, если пригласить ее на свидание? Может быть, Ута согласится сходить в кино с человеком, который помог ее отцу выпутаться из неприятной ситуации? Пусть даже этот человек каждый день кромсает трупы. Дочь следователя уголовной полиции не должна быть так уж брезглива. И наверняка она понимает, что работа патологоанатома полезна для общества.

Дитель написал подробнейший отчет и сам отнес его герру Зиглеру. Потом вернулся к работе. В тот день ему предстояло вскрыть утопленника — грязная, мерзкая работа! — но даже это не могло испортить ему настроение.

3

Дитель уже снимал фартук, когда в анатомический зал вошел герр Зиглер. Вошел — и почему-то запер за собой дверь. Дитель удивился: откуда у герра Зиглера ключ? И зачем запирать? Какой-то разговор, не предназначенный для чужих ушей? Следователь был уже одет для выхода, в пальто и в шляпе, в кожаных перчатках, в руке нес портфель.

— Герр Зиглер, я сейчас, я быстро! — Дитель скомкал фартук и бросил его в бак для грязного белья, принялся стягивать рабочий халат.

— Не стоит торопиться…

Голос герра Зиглера звучал как-то странно, хрипловато, словно говорил он через силу, и улыбка — какая неестественная у него была улыбка! — и еще он был бледен, очень бледен… Портфель он положил на один из пустых столов. Снял шляпу, положил ее рядом с портфелем. Снял пальто, аккуратно свернул его подкладкой наружу, и положил прямо на шляпу.

Перчатки герр Зиглер почему-то не стал снимать.

Дитель Крон с недоумением следил за действиями следователя.

Герр Зиглер шел к нему через зал, и когда он подошел совсем близко, Дитель осознал, что следователь болен. Он не только бледен: он еще и весь в поту. Крупные капли выступили на висках, над верхней губой.

— Герр Зиглер, вам плохо?

— Да. Мне плохо. Мне очень, очень плохо, — прохрипел герр Зиглер. — Но я должен это сделать. Каждый из нас исполняет свой долг. Невзирая на препятствия.

— Конечно, надо исполнять свой долг, я понимаю, — заговорил Дитель. — Но герр Зиглер, рабочий день окончен, и может быть, мы не будем пить сегодня пиво, а я просто провожу вас домой? Вам надо лечь. Вы совсем больны…

— Да. Пиво мы пить сегодня, конечно же, не будем, — грустно сказал герр Зиглер. — Прости меня, мой мальчик. Прости… Я сам себя никогда не прощу.

Дитель заметил, что на глазах у следователя выступили слезы. Прежде герру Зиглеру случалось прослезиться, только когда он рассказывал о верной своей Гертруде, которая так долго ждала свадьбы.

Наверное, у бедняги жар и он бредит. Наверное, напряжение последних недель, всего этого кошмарного следствия, сказалось теперь и герр Зиглер захворал. Дитель напряженно думал, как бы успокоить его и вывести на улицу, и как довести его до дома в таком состоянии. Возможно, придется обратиться к начальству, просить машину.

— Ну, что вы, не переживайте так. Все хорошо. Это неприятное дело позади, — Дитель старался говорить мягким, увещевающим голосом. — Теперь вы сможете отдохнуть. Мы оба сможем отдохнуть…

— Да. Наверное, — прошептал следователь.

С быстротой и ловкостью, которой Дитель Крон не мог ожидать от пожилого и грузного человека, герр Зиглер метнулся за спину патологоанатому.

Дитель хотел обернуться. Хотел. Но не успел. Что-то обвило его шею… Словно полоса огня, невыносимой боли, и это что-то сдавило трахею, и не давало вздохнуть, и он попытался схватить, снять это со своей шеи, но пальцы скользили, скользили во влажном, горячем, и Дитель понял — это была кровь, его кровь, у него из шеи текла кровь, его душили, резали и душили одновременно, и это герр Зиглер… герр Зиглер… герр Зиглер… И этого не могло быть на самом деле, не могло, но это происходило, и так мучительно, и так бесконечно долго, и так безнадежно… Он упал, судорожно царапая шею пальцами, суча ногами, он бился на полу, как выброшенная на берег рыба, и мечтал о глотке воздуха, об одном-единственном глотке воздуха… Перед глазами все почернело, мелькали огненные всполохи, и Дитель Крон не мог вздохнуть, никак не мог вздохнуть…

4

Хотя Дитель уже перестал шевелиться, герр Зиглер еще несколько минут стискивал на его горле проволочную удавку. Потом снял ее. Свернул, спрятал, окровавленную, в карман. Вытер рукавом слезы и пот со своего лица. Перевернул тело Дителя Крона на спину. Приподнял веко, проверяя реакцию зрачка. Впрочем, герр Зиглер был уверен, что мальчик мертв, просто привык все делать хорошо и обязательно перепроверять себя. Зрачок не реагировал на свет. Дитель Крон был мертв. Окончательно, безнадежно мертв. Несчастный мальчик… Умный, талантливый мальчик… Мертв. Потому что так нужно. Герр Зиглер стиснул зубы, подавляя рыдание. Нет, никогда он не привыкнет к этой части своей работы. Но долг надо исполнять до конца.

Следователь встал, прошел к шкафчику с инструментами, выбрал подходящий ланцет. Вернулся и принялся полосовать шею Дителя Крона. Кровь текла вяло, ведь сердце больше не гнало ее по артериям. Но все же она была еще совсем свежая, такая горячая кровь…

Герр Зиглер запачкал свой синий костюм. Но он заранее знал, что непременно испачкается. Ничего, прикроет пятна пальто. На него никто не подумает. Не должны. Дело ведь такое странное… Убийца наглый и неуловимый… А Дитель, кстати, соответствует его излюбленному типу жертвы: молодой здоровый мужчина. Правда, не военный, да и обескровлен он не будет, этого герру Зиглеру уж никак не сделать. Но это уж пусть в Гестапо ломают головы. Герр Зиглер все равно приготовил дело для отправки к ним.

Правда, отчет Дителя по последнему трупу он уничтожил.

Он скажет, что бедняга Крон просто не успел написать свой последний отчет.

Герр Зиглер оставил ланцет на полу рядом с телом. Снял перчатки, вывернул из наизнанку и спрятал в тот же карман, где лежала гаррота. Из другого кармана достал носовой платок, протер лицо — вдруг, на него попали капли крови? — потом протер ботинки, на них кровь была. Надел и застегнул пальто. Надел шляпу. Взял портфель. Отпер дверь, погасил свет, запирать за собой не стал, — ключ проще всего достать тем, кто работает в том же здании, а наводить на эту мысль нельзя. И потом, Крона в любом случае скоро найдут. Очень скоро. Ведь в морг новых покойников привозят круглосуточно, да и следующая смена вот-вот заступит.

Остается только надеяться, что герра Зиглера не заподозрят. Не должны. Но если случится… Что ж, он готов. Он все равно умрет прежде, чем они его арестуют. Это его долг — убить себя, если появится угроза разоблачения.

Герр Зиглер вежливо попрощался с дежурным на этаже.

— Крон там что, в две смены сегодня работать решил? — спросил дежурный.

— Он заканчивает с утопленником. Неприятная процедура… Я надеялся, что он закончил отчет по моему делу, но придется подождать до завтра.

— Паршивое дело, да? — сочувственно поморщился дежурный.

— Да, более чем, — кивнул герр Зиглер и принялся подниматься по лестнице.

Часть первая

КРОВНЫЕ УЗЫ

Глава первая

1

Магда проснулась, когда Конрад резко вздрогнул во сне. Она, как всегда, прижималась к нему, льнула всем своим существом, бессознательно следовала каждому его сонному движению, лишь бы сохранять близость к любимому телу — такую редкую, такую желанную… И сейчас Магда приподнялась на локте и привычным жестом принялась гладить его по лбу, по коротким волосам, — осторожно, нежно, чтобы не разбудить резко, чтобы не испугать еще сильнее, но успокоить и прогнать его кошмары. Конрад часто дрожал и вскрикивал во сне. Столь мало эмоциональный во время бодрствования, такой сильный, всегда настороженный, даже агрессивный, во сне он становился беззащитен, и даже лицо его принимало по-детски обиженное выражение. Впрочем, если ему случалось проснуться от ее осторожных прикосновений, он мгновенно возвращался к своему обычному настрою, лицо его каменело, и он никогда не рассказывал Магде, что за ужасы терзали его во сне. А она хотела бы знать. Она хотела бы знать о нем все. Тем более — нечто столь важное, как постоянный кошмар, возвращающийся к нему едва ли не каждую ночь. Это знание могло стать ключом к «дневному» Конраду, могло помочь Магде лучше понять характер и желания любимого. И, возможно, помочь ему.

Как же она хотела ему помочь! Если бы Магда могла ворваться в его кошмар и дать отпор тем, кто его там, во сне, мучил! Она бы зубами и ногтями разорвала любое чудовище, она бы своей ненавистью сожгла любого монстра, который покусился бы на Конрада. Ведь ее ненависть к врагам Конрада была равна ее любви к этому юноше.

Сейчас ей удалось успокоить его. Складка на лбу Конрада расслабилась, горькие складочки в углах рта смягчились, он еще раз тихонько простонал, потом судорожно вздохнул, пробормотал что-то и задышал спокойно, ровно.

Магде показалось, что он произнес слово «мама».

Она поморщилась. Бедный мальчик… Его мать умерла, когда ему было девять. И он до сих пор звал ее во сне.

Магда села на постели. Спать ей больше не хотелось. Как всегда после пробуждения, ей хотелось ласк, близости, но Конрад вряд ли будет в восторге, если она разбудит его и попытается соблазнить. Поэтому Магда просто тихо сидела, любуясь спящим Конрадом.

Теперь он лежал на спине, закрыв лицо сгибом локтя. Великолепное тело. Роскошная мускулатура. Настолько рельефная, что по этому телу вполне можно было бы изучать строение мышц на уроке анатомии. Хотя, если обнаженный Конрад войдет в аудиторию, большинство студенточек — а с началом войны на медицинский факультет поступало все больше женщин — просто рассудок потеряют от восторга и разом забудут всю свою науку. Создала же природа такое чудо! Но еще большее чудо — то, что они с Магдой встретились. В этом огромном мире, среди тысяч, миллионов людей они могли и заблудиться. Разминуться. Два человека, так идеально созданные друг для друга, сильные и страстные, они могли бы никогда не увидеть друг друга, никогда не познать главного чуда в жизни: того, как упоительно слияние их тел! Жаль, Магде так и не удалось добиться от Конрада ответа на вопрос: было ли у него когда-нибудь с другой женщиной — так же, как с ней, с Магдой? Почему-то он не любил говорить на эту тему. Впрочем, он вообще не любил говорить. Но в глубине души Магда знала: нет, не было. Не могло быть у него с другой — так. Потому что тогда то, что происходит между ними, уже нельзя назвать чудом. Но ведь это — чудо! Самое настоящее чудо! Она знает наверняка. Магде захотелось обнять Конрада, прижаться к нему, ощутить всей своей кожей — жар его тела, покрыть его, спящего, поцелуями. И пробудить — для новой страсти. Очень хотелось. Но она решила подождать. Пусть поспит еще немного. Она и так замучила его вчера.

Магда осторожно встала, прошла по темной спальне, освещавшейся только лунным светом, лившимся сквозь окно. Магда взяла с блюда крупный персик, с наслаждением в него вгрызлась, потом облизала пальцы от сладкого сока и усмехнулась, представив, как бы перекосилось лицо ее благовоспитанного супруга, если бы он застал ее за таким вульгарным действом, как облизывание пальцев. Пожалуй, Хельмута это огорчило бы даже больше, чем если бы он узнал, что жена изменяет ему. Хотя, может, он уже знает? Вряд ли он настолько слеп. И он не глуп, нет, он отнюдь не глуп. Просто его все устраивает. Он не любит перемен. Ему нравится быть мужем Магды. И он больше всего на свете боится конфликтов, столкновений воль. Особенно если учесть, что его слабая воля никогда не устоит перед таким тараном, как характер Магды. Но им и не придется сталкиваться. Ведь и ее тоже все устраивает. Почти все…

Конрад на ней никогда не женится, это понятно.

Он, наверное, вообще ни на ком не женится.

Так зачем что-то менять? Хельмут, граф фон Шелль, хороший муж. Богатый, знатный, снисходительный. Нет, конечно, теперь его состояние уже не столь значительно, как лет десять назад, но… Магда будет с ним и в горе, и в радости. Ей просто больше некуда деваться, кроме как оставаться с Хельмутом.

Магда подошла к зеркалу. В лунном свете она казалась призраком. Красивым призраком. Тем более, что полутьма скрывала небольшие недостатки. Безжалостные отметины возраста, которых становилось все больше. Пожалуй, мужчины и не видят этого, для них она молода и прекрасна. Но Магда знала, что у нее уже образовываются мелкие морщинки в уголках глаз, да и тело уже начало терять упругость, слегка опустилась ее роскошная грудь, мягче и тяжелее стали округлые бедра. Пока еще это предельный расцвет, крайняя зрелось плода, как у того персика, который она с удовольствием съела. Пока еще у нее гладкая кожа, бело-розовая, нежная, какая бывает только у рыжих, пока нет седины в красновато-медных волосах. Но уже скоро, совсем скоро начнется увядание… Ее первый любовник, ее добрый Штюрмер научил Магду ценить юность. И видеть признаки зрелости, когда все прочие их еще не замечают. Пока еще они с Конрадом являли собой великолепную пару. Сильные и красивые человеческие существа. Но мужчины дольше остаются молодыми и желанными. А женская красота так недолговечна!

Конрад потянулся, открыв лицо. Магда вернулась к кровати. Долго стояла, глядя на любимое лицо. Любуясь Конрадом, как дивным произведением искусства. Она могла бы так сидеть целую вечность, просто глядя на его лицо. Уже в этом для нее было счастье. Но в дверь громко постучали. И Конрад проснулся. Как положено хорошему солдату: затаил дыхание, приоткрыл глаза и попытался сориентироваться — где он, что вокруг, с какой стороны опасность…

Магда мысленно прокляла того, кто разбудил ее любимого.

Как выяснилось — прокляла она горничную, которая постучала еще настойчивее и сказала:

— Фрау фон Шелль, проснитесь! Вернулись герр полковник и герр профессор. Герр доктор просит вас срочно спуститься в библиотеку.

Потом, помолчав, горничная добавила:

— Они ждут еще и герра Лиммера, но его комната пуста. Фрау фон Шелль, вы случайно не знаете, где он может находиться?

Магда хихикнула, глядя на сердитого Конрада, и громко ответила:

— Хорошо, Хильди, скажи доктору, что я оденусь и спущусь. Что касается герра Лиммера… Я знаю, где его искать. Вы можете не тревожиться.

— Спасибо, фрау фон Шелль, — все тем же ровным вежливым тоном ответила горничная и Магда услышала ее удаляющиеся шаги.

И только тогда позволила себе расхохотаться. Неужели они действительно не догадываются, что Конрад ночует в ее комнате? Она перевела взгляд на любовника — и почти испугалась: бледное, искаженное напряжением лицо, горящие глаза! Что с ним?..

— Милый, что с тобой?

— Они вернулись. Но с чем? Подписал Гиммлер или нет?.. — хрипло прошептал Конрад.

— Ты так переживаешь за эту экспедицию? Для тебя это важно? — удивилась Магда.

Конрад молча вскочил с постели и принялся по-солдатски быстро одеваться.

Да, похоже, для него это важно. А Магда и не замечала прежде… Странно, что она могла хоть что-то не замечать из того, что касается Конрада, его интересов и желаний.

Она осторожно провела ладонью по его спине.

— У тебя сейчас глаза горят, как у тигра. «Тигр, о тигр, светло горящий в глубине полночной чащи, кем задуман огневой соразмерный образ твой?..»

Конрад обернулся и внимательно посмотрел на нее.