Дочь

Девочка вытянула нижнюю губу, готовая расплакаться.

— Но ведь папа скоро сам приедет, он же написал тебе!

— А когда будет папино чкоро?

Однажды, когда Ирины Андреевны не было дома, раздался резкий, незнакомый звонок. Бабушка побежала открывать дверь и, крикнув: «Сынок!» — обняла военного человека. Тогда Наташа тоже подбежала:

— Папа!

Военный посмотрел на нее, широко раскрыл глаза от удивления и медленно проговорил:

— Это что за человек?

Бабушка рассердилась вдруг на него:

— Володя! Ну как тебе не стыдно! Неужели ты не узнал дочку Ирины — Наташу?.. А ты, детынька, — ласково обратилась она к Наташе, — как же ты-то перепутала! Это дядя Володя, брат твоей мамы, мой сын. Он только тем и похож на папу, что форма военная.

Бабушка говорила, а дядя Володя стоял все такой же удивленный и растерянный. Потом, когда бабушка строго посмотрела на него и осуждающе покачала головой, он вдруг засмеялся, хлопнул себя по лбу и сказал:

— Какой же я дурень! Так это ты, моя племянница! Так выросла?

Он поднял Наташу, как перышко, выше своей головы и колючими губами поцеловал ее. И сразу началось веселье. Дядя Володя затеял с Наташей игру в прятки. Сам он не умел прятаться — Наташа это сразу заметила и поэтому быстро его находила, — а ее, Наташу, никак не мог отыскать. Наташа сидит под столом, а он ищет ее в буфете, на книжных полках, даже в книжках! Раскрывая то одну, то другую книгу, он говорит:

— А может, она здесь, моя племянница?

Когда пришла домой Ирина Андреевна, она удивилась: Наташа бегала, визжала от радости, толкала дядю Володю. Куда девалась ее скованность!

Ирина Андреевна ревниво посмотрела на брата. Сумел человек растормошить девочку!

К огорчению Наташи, дядя Володя пробыл всего сутки. Он сказал, что приедет к ней снова, когда побьет всех фашистов.

Наконец пришла долгожданная телеграмма: «Буду двадцатого Киевском вокзале шесть утра».

Укладываясь спать, Наташа знала, что завтра, когда проснется, папа уже будет дома.

Она проснулась ночью и разбудила бабушку:

— Папа приехал?

— Да что ты! — заворчала бабушка. — Ночь еще, я только уснула. Он завтра приедет.

Наташа просыпалась еще несколько раз, но в квартире было тихо, темно. А потом она крепко-крепко уснула.

Антон Иванович едет с женой с вокзала. Ему не хочется ни о чем рассказывать. Он не хочет и жену одолевать вопросами. Скоро он сам увидит дочку. Не надо бы сейчас вспоминать родное личико сына с каштановой челочкой. Не надо сравнивать или противопоставлять. Но он поневоле вспоминает Сережу. К горлу подкатывает ком, душит…

Квартира встречает хозяина ласково. Как всегда при встречах после долгой разлуки, стол накрыт и по квартире разносится аромат традиционных бабушкиных пирогов. Но сегодня Антон Иванович этого не замечает.

— Где она? — спрашивает он бабушку.

— Наташа спит еще! — отвечает та.

Но он не ждет, распахивает дверь в комнату и подходит к маленькой кроватке.

Наташа тотчас открывает глаза.

— Папа!!!

— Я, дочка!

Она вскакивает, теплыми ручонками обнимает его, целует.

А он, прижавшись к ее тельцу, весь замер, счастливый от детской ласки, доверчивости. Потом отстранил ее немного от себя, посмотрел на сонное личико с ярким крупным ртом, розовыми щечками, чистыми глазками и снова прижал к себе:

— Радость ты моя! Солнышко!..

Бабушка, закрыв лицо фартуком, вздрагивала всем телом. Ирина Андреевна стояла и не замечала, как текли слезы по ее щекам.

Где-то там, на работе, Антон Иванович главный. За ним часто приезжает машина, ему звонят по телефону, о чем-то спрашивают, советуются. Но дома хозяева они, женщины; Ирина Андреевна, бабушка и Наташа. Конечно, главная хозяйка — Ирина Андреевна. Но Антон Иванович не всегда её слушается. Вот если чего-нибудь захочет Наташа, ей он никогда ни в чем не откажет. И Наташа, сама еще беспомощная и неловкая, сразу почувствовала свою власть над отцом.

Она не злоупотребляет этой властью. Нет. Дочка, умная, понимает, что папа приезжает с работы усталый, немножко сердитый. И, как мама уже рассказывала, глаза у него становятся действительно круглые, невнимательные, как будто он никого не видит. Но обнимет его Наташа теплыми, мягкими ручонками, поцелует в колючую щеку влажными губками — папка сразу заулыбается. Глаза становятся узкими, как щелочки, веселыми и хитрыми.

Наташа помогает накрывать на стол, когда отец приезжает обедать, укрывает его пледом, когда он ложится на диван отдыхать. Если папа спит, ходит тихонько, на цыпочках. Отдохнул отец — Наташа к нему, и вся власть в ее руках. Захочет Наташа играть в прятки — ну что ж, отец не возражает! Но этого не любит бабушка, потому что в квартире все становится вверх дном и так шумно, что хоть уши затыкай. Захочет Наташа гулять — пожалуйста, с удовольствием! Только, конечно, ненадолго. Папа и вечером уезжает на работу. А возвращается, когда Наташа десятый сон видит.

Ирина Андреевна удивлялась — видно, с возрастом человек становится мягче, добрее: Антон гораздо строже и трезвее относился к своему сыну. Конечно, Наташа больше всего нуждается в ласке. Но Антон Иванович уж слишком ее балует. Надо вырастить хорошего человека. Жизнь — не легкая прогулка по накатанной дорожке. С первых шагов на пути встречаются ямки, бугорки, а потом могут встретиться и большие ухабы. Надо уметь направить человека: вовремя поддержать его, уметь не только поощрять, но и сказать «нет», «нельзя», «плохо». У Березовых как-то само собой получилось, что неприятная и тяжелая сторона воспитания легла на Ирину Андреевну. Когда она упрекала в этом мужа, Антон Иванович оправдывался:

— Ты права, Иринушка. Но что я могу сделать? Я так мало ее вижу! Да и не знаю, как мне ее воспитывать. Ты научи меня, подскажи. Хотя она, плутовка, все равно меня не послушается!

И, видно, Антону Ивановичу очень нравилось, что Наташа его не слушается, потому что при этих словах он так довольно улыбался, что Ирина Андреевна понимала всю бесполезность таких разговоров.

Для Наташи непререкаемым авторитетом была только мать. Если в действиях отца она замечала слишком большую самостоятельность, то обязательно спрашивала:

— Папа, а ты маму чпрочил? Она рачречила?

Антон Иванович, пряча улыбку, отвечал:

— Конечно, спросил! Разве можно без разрешения мамы такое затевать!

Затеи были довольно однообразные, но всегда приятные для отца и дочери. В воскресенье они отправлялись вдвоем гулять.

— Одевайте мою дочку покрасивее! — громко командовал Антон Иванович. — Мы уходим!.. Куда? Это секрет. К обеду вернемся!

Домой возвращались с новыми игрушками, с конфетами в кулечке и молча, покорно выслушивали упреки матери или бабушки за опоздание, за то, что Наташа чего-то наелась и теперь отказывается от обеда.

Ирине Андреевне стало казаться, что Наташа больше любит отца. Он всегда для девочки праздник. С ним связаны только удовольствия. Так, вероятно, думал и Антон Иванович. И однажды, желая похвастаться своей победой, он затеял шутливый разговор:

— Наташа! Я скоро поеду в командировку на юг. Там тепло, море, в котором можно купаться, много фруктов и вкусных конфет. Поедешь со мной?

— Ч мамой, — спокойно ответила Наташа.

Бабушка, подмигнув Антону Ивановичу, обратилась к Наташе:

— А если папа и я останемся дома, а мама поедет, — как ты?

— Ч мамой!

— А если, — на ходу придумывая вариант, заговорил Антон Иванович, — я и бабушка…

Наташа махнула рукой и не дала ему договорить:

— Ч мамой, только ч мамой!

Все засмеялись, а бабушка подвела итог:

— Нам с тобой, Антоша, никакого доверия. Ты конфетки, я котлетки, а она «только с мамой»! Как говорится: «У Фили пили, Филю и побили».

И, хоть бабушка сказала, что «Филю побили», Наташа понимала, что никто не обиделся. Ведь и папа и бабушка тоже любят маму.

Папа всегда говорит, что мама хорошая и все они должны ее слушаться. Бабушка тоже считает маму главной. Нередко она говорит Наташе:

«А что мать скажет? Ей это понравится? Смотри, девка, как бы нам с тобой не нагорело!»

С бабушкой Наташа очень подружилась. И не только потому, что они вместе готовили обед, вместе ходили гулять и спали в одной комнате. С бабушкой всегда весело и интересно, потому что они много разговаривали. Конечно, говорила больше бабушка, потому что она давно живет на свете, многое в жизни видала, слыхала и сама пережила.

Пожалуй, никому, кроме Наташи, Екатерина Павловна не рассказывала о себе так откровенно. Кто будет слушать? А Наташа слушает внимательно, не сводит с нее своих ясных глаз. Она многого, конечно, не понимает, но Екатерина Павловна не старается говорить так, чтоб девочка все поняла. Она «душу свою отводит» перед внучкой.

Жизнь бабушки была трудной. Жила в деревне, в нищете и бедности. Родила одиннадцать детей — семь мальчиков, четыре девочки. Трое умерли младенцами, от болезней, остальные, слава богу, все выросли.

— Кругом всегда куча ребят. Бывало, хочу позвать одного — не вспомню, как зовут: «Ванятка, Васятка, Мишатка, Душка, Полюшка, Степка, Аришка… Тьфу ты! Федька! Тебя зову!»

Когда умер муж, старшие, уже взрослые, дети сами пахали, сами молотили. Жили отдельным хозяйством, колхозов-то еще не было. Самый младший сын — Володя. Для Наташи он дядя Володя.

— Он побьет фашистов? — спрашивает Наташа.

— Побьет. Раз обещал, значит, сделает!

Грамоте бабушка выучилась, когда подросли дети. Учил ее сын Михаил, который теперь тоже на фронте. Бабушка любит читать и газеты и книги. Вслух она читает плохо, медленно и нараспев. Поэтому она про себя читает, а потом рассказывает Наташе:

— Опять наши наступают. Скоро придут в Берлин. Так вам, фашистам, и надо! Не лезь в чужой огород!..

Бабушка любит читать Чехова, Горького, Толстого. Прочитает и обязательно перескажет Наташе. Наташа смеется над Ваней. Глупый! Не хочет признаться, что съел одну сливу! Она горько плачет над судьбой Ваньки Жукова, который не знал адреса своего дедушки.

Сказки бабушка не любит рассказывать: — Вон включи радио и слушай! Там хорошо артисты рассказывают, я так не умею. И не люблю я эти выдумки.

Зато на пословицы, поговорки бабушка не скупилась. На каждый случай в ее памяти мгновенно отыскиваются самые меткие изречения. В приметы бабушка не верит, но не упустит случая заметить, что, если в ушах звенит, это кто-то лихом поминает, икнулось — добро вспомянулось, ресница выпадает — к подарку, губы чешутся — к гостинцу. Последние две приметы у Наташи всегда почти сбывались.

Уже взрослая, Наташа помнила все загадки, которые они разгадывали с бабушкой, и скороговорки, которые ей так трудно было выговаривать. Бабушка до слез смеялась над ней.

Постепенно Наташа осваивалась в новой жизни. Она никогда не вспоминала о жизни в Ленинграде. Быть может, в первое время и вспоминала, да говорить об этом не умела и не решалась. А потом и действительно забыла, потому что никто и никогда не напоминал ей об этом. Зато как жилось Наташе в Москве, все помнится и по всякому поводу вспоминается. Ну, а если взять семейный альбом Березовых да перелистать его, то, как на пленке диафильма, пройдет перед глазами вся жизнь Наташи Березовой.

Глава V

Большой, тяжелый альбом в толстом коричневом переплете. В нем хранились все лучшие семейные фотографии, начиная с того времени, когда Наташа приехала в Москву. Почему нет фотографий раннего детства? Очень просто: была война, эвакуация, где уж тут фотографироваться!

В конце войны Березова премировали хорошим фотоаппаратом. Проявлять и печатать фотографии Антон Иванович не любил, да и не хватало у него на это времени. Потому пленки он отдавал специалисту. Но фотографировал он охотно и сам наклеивал карточки в альбом, отбирал самые удачные.

Удачными снимками Антон Иванович считал не только те, где хорошо выходили лица и фигуры, но главным образом те, где отражались важные и интересные семейные события. Поэтому каждая фотография воскрешала в памяти какой-либо эпизод. Каждая страница альбома — это новая ступенька в жизни семьи, и чаще всего — в жизни Наташи.

Ирину Андреевну и Наташу Антон Иванович фотографировал всегда и везде — в комнате, на улице, зимой и летом, с яркой электрической лампочкой и при дневном солнечном свете. Вот уж надоедал он им!

— Остановитесь! Вот так, спокойно! Наташа, поверни голову, посмотри на маму. Поправь волосики! Ну так, снимаю… Ира, почему ты так хмуришься? Солнце? Потерпи немного. Приходилось терпеть. Но теперь Ирина Андреевна и Наташа с удовольствием смотрят на фотографии.

Вот первый, на всю страницу, снимок. Наташа сидит на ковре в окружении веселой компании. На коленях у неё кукла, та самая кукла с закрывающимися глазами, которая еще в письме была обещана Антоном Ивановичем. Справа плюшевый мишка, слева крохотная обезьянка. У ног девочки уселась маленькая собачка — она сторожит выстроенную из кубиков будку.

Ну что ж! Видно, помаленьку устраивается человек, налаживает хозяйство. Но сама Наташа, несмотря на веселое окружение, красивое пышное платье и великолепный бант, будто не вошла еще в роль полновластной хозяйки. Большие глаза смотрят удивленно и немного испуганно.

Вот они двое — мать и дочь — сняты в рост у стволов деревьев. Мать высокая, стройная, еще молодая женщина. А дочь совсем маленькая. Снимок сделан в Краскове, где Березовы сняли дачу в то лето, после болезни Наташи.

Ирина Андреевна, глядя на фотографию, улыбается. Сосна и Елочка!

На участке около дачи стояла большая сосна. Ее ствол тянулся высоко в небо, и там, на просторе, она раскинула крону. А совсем рядом росла елочка. Свои неглубокие корни елочка разместила между корнями сосны и лапками нежно тянулась к стволу сильной подруги. Елочка была совсем маленькая, она только начинала жить, и сосна защищала ее от дождя и ветра, от знойного солнца и лихого мороза. Наташа сразу заметила дружную лесную пару.

— Мамуча! Это ты и я! — и обхватила колени Ирины Андреевны.

— Верно, ты — Елочка, а я — Сосна.

Ирина Андреевна уверяла мужа, что у Наташи поэтическое восприятие мира. Тот согласился и добавил:

— Вообще девочка необыкновенная! На миллион — одна такая! Я это говорю не потому, что она наша дочь, а совершенно объективно.

Это было очевидным преувеличением. Но кто станет возражать?

В альбоме множество снимков Березова с дочкой. Эти фотографии делались так. Антон Иванович вымерял расстояние, наводил фокус, потом передавал аппарат Ирине Андреевне, а сам становился рядом с Наташей и подавал команду. Ирина Андреевна, глядя в глазок фотоаппарата, щелкала кнопкой. Странно, но и эти снимки получились неплохими.

Вот отец и дочь, взявшись за руки, идут по дачной просеке. Вот дочка на коленях у отца, и он целует ее в щеку. Вот они в рост. Вот их лица крупным планом. Оба они заразительно хохочут.

«До чего же похожи друг на друга!» — говорят теперь все, кто смотрит на эти фотографии.

Самая лучшая фотография альбома та, где Наташа снята за мытьем посуды. Она стоит перед табуреткой с блестящим эмалированным тазиком и моет чайную чашку. На девочке платье в горошек и фартук с кармашком. Через плечо перекинуто посудное полотенце. Волосы отросли, и теперь торчат две косички с бантиками.

Как все-таки люди меняются! На этой фотографии не сразу узнаешь Наташу. Оказывается, у нее озорное личико со вздернутым носиком, и веселыми искорками в смеющихся глазах.

Эту фотографию Антон Иванович увеличил, и она в рамке висит над его письменным столом.

Бабушке, Екатерине Павловне, фотография совсем не нравилась.

— Подумаешь, картину повесили! Платье будничное, снимали в кухне… Ну какая тут красота?

Бабушка считала, что фотографироваться запросто, без подготовки, неприлично. Когда Антон Иванович неожиданно наводил глазок фотоаппарата на Наташу и бабушку, Екатерина Павловна демонстративно отворачивалась. Поэтому на некоторых снимках бабушка видна со спины, где-то на втором плане. Когда такие фотографии помещались в альбом, она сердилась: