Мой помощник Карсыбек

А ведь для Карсыбека строительство маленьких, сборных домиков было чудом техники. Он просто остолбенел, увидев, как люди ловко пристраивают друг к другу те самые щиты, о которых Тентекбай сказал, что они и есть «дома»… На глазах Карсыбека вдруг вырастала одна стена, потом другая, третья, четвертая — и вот дом почти готов.

Тут плотники стучат топорами, подгоняя стропила для крыши, там в оконные проемы вставляют рамы, здесь навешивают двери, а на крыши двух крайних домиков женщины и мужчины укладывают последние плиты шифера, серого и красного вперемежку.

Карсыбек, раскрыв от удивления рот, наблюдал за невиданными делами. Потом, набравшись смелости, подошел к почти готовому домику. Около него хлопотала довольно полная, молодая и красивая женщина.

— Ты что, мальчик? — обратилась она к Карсыбеку на казахском языке.

— Я пришел посмотреть на твой дом, — пробормотал Карсыбек.

— Всем взрослым, — ласково улыбнувшись, сказала женщина, — надо говорить «вы», а не «ты»… Меня зовут Еленой Петровной, запомни.

— Запомню. А как надо было спросить? — сказал Карсыбек.

— Надо было сказать: «Я пришел посмотреть ваш дом», — добродушно объяснила Елена Петровна.

— Ага! — только и мог вымолвить Карсыбек.

— И этого «ага» тоже бы не советовала употреблять! — Елена Петровна рассмеялась. — Ладно, пойдем в дом. Как тебя зовут и откуда ты?

Карсыбек подробно рассказал ей, кто он такой, кто его отец, как зовут маму и где они живут, но рассказ его длился не слишком долго. Да и что ему было рассказывать? Он прожил на свете всего-то десять лет и еще так мало видел.

— Ты, конечно, еще не в школе? — спросила Елена Петровна.

Карсыбек помотал головой.

— Ну ничего. С будущей осени и здесь откроют школу, — уверенным тоном сказала Елена Петровна. — А этой зимой я буду учить своих ребятишек и тебя, если ты захочешь.

Еще бы не хотеть!

Он молча ходил с Еленой Петровной по дому. Сначала они осмотрели застекленное крылечко. Потом вошли в узкую комнату, откуда двери вели еще в три комнаты.

— Здесь будет столовая, тут комната Сони и Омара, где они будут заниматься, играть и читать. И ты будешь приходить к нам, правда? А вот это кухня.

Карсыбек ничего не понимал. Зачем столько комнат? В его доме их всего-навсего две, а живет в них шесть человек: отец, мать, полуслепая бабушка, Карсыбек и две его сестренки. В первой комнате мать готовит еду. Там же семья обедает и ужинает. Во второй пол застелен дешевыми коврами, вдоль стен положены подушки в разноцветных ситцевых наволочках и стоят две красиво убранные кровати; в этой комнате отец Карсыбека принимал гостей.

И у всех соседей Карсыбека были такие же дома, как и у его отца, и комнаты, убранные почти одинаково, и жили в них большие семьи. А у этой женщины три комнаты! Да еще кухня! И кладовка…

Однако Карсыбек хранил вежливое молчание.

— Дом еще не готов, — сказала Елена Петровна, когда Карсыбек побывал в комнатах, на кухне и заглянул в кладовку. — Тут много надо сделать. Недели три нам придется прожить в вагоне. А когда мы переселимся сюда, пожалуйста, приходи к нам. У меня есть дочка, она, наверно, твоя ровесница. И сынок, но он совсем малыш, ему всего шесть лет.

И тут как раз в дом прибежали дети.

Вот так раз!

Рыжая девочка, с которой Карсыбек успел подружиться, оказалась дочерью этой женщины. Звали ее Соней. Она вела за руку толстого парнишку.

— Вот и они! — воскликнула Елена Петровна.

— А я его знаю, — приветливо отозвалась рыжая Соня. — Он вместе с нами разгружал вагоны… А почему мы долго не видели тебя? — обратилась она к Карсыбеку.

— Я болел, — ответил Карсыбек.

— А это Омар, — сказала Елена Петровна. — Омар, подай руку Карсыбеку.

Толстый Омар исподлобья рассматривал Карсыбека и не хотел подавать ему руку. Вот еще!.. С какой это стати…

Надо сказать, что Омар отличался дурным характером. Он был упрям, дерзок, всех задирал, а когда ребята грозили ему расправой, бежал к маме и жаловался. Впрочем, мать Омара, не в пример иным мамашам, за наушничество ставила толстяка в угол. Так ему и надо!

И на этот раз мать не спустила Омару его упрямства. Строго посмотрев на него, она повторила свое требование. Омар пальцем не шевельнул. И тут же был отправлен в угол. Ну и ревел же он! Но никто не обращал на него внимания: реви сколько влезет, пожалуйста!

Потом пришел мужчина в кожаном пальто — Ильяс Жаркенов, начальник станции. Оказалось, что он муж Елены Петровны и отец Сони и Омара.

— Привет, молодой человек! — обратился Жаркенов к Карсыбеку. — А ты молодец! Я приметил тебя, когда ребята разгружали платформы. За троих старался!

Начальник понравился Карсыбеку. Такой веселый, разговорчивый и ласковый! Ну, совсем, совсем не похож на начальника!

Когда Ильяс спросил, почему Омар хнычет, а мать объяснила ему, за что наказан сын, он погрозил малышу пальцем и добавил:

— Правильно, так тебе и надо!

И это очень понравилось Карсыбеку.

Так он подружился с семьей Ильяса Жаркенова — с ласковой Еленой Петровной, с рыжей Соней. Она оказалась настоящим товарищем. Но о ней речь впереди.

4

Теперь поезда все чаще останавливались на Степном разъезде. Приезжали новые люди, привозили с собой разные машины, сборные дома, цемент, кирпич, бревна, доски, шифер, грузовики, подъемные краны, разную домашнюю утварь.

Люди жили в вагонах и строили дома, склады, клали запасные пути. А невдалеке от разъезда взрывали землю, схваченную первыми морозами. В котловане закладывался фундамент большого здания.

Так продолжалось всю зиму.

Дико выли бураны, грозно висели над разъездом суровые снеговые тучи, все вокруг было завалено сугробами, дули ветры, сшибавшие человека с ног, а люди трудились, невзирая на метели и трескучие холода.

Карсыбек прибегал домой и без умолку рассказывал матери, что он делал с другими ребятами, и обо всем, что видел на разъезде. Хайжан слушала его внимательно. Она сама дружила с русскими. Да и у Сабита Табанова, ее мужа, было много друзей среди казахов, украинцев и русских, работавших на разъезде и в колхозах.

Рассказав все по порядку, Карсыбек отпрашивался у матери и снова убегал, а возвращался поздно, когда семья укладывалась спать. Вначале мать журила Карсыбека за то, что он никогда не бывает дома, но потом, поняв, что ничего худого сын не делает, а, наоборот, многому учится, успокоилась и охотно отпускала его из дома.

Весь день Карсыбек с новыми своими друзьями либо наблюдал за тем, как работали люди, строя станцию и поселок, либо помогал им.

Долговязый Тентекбай командовал ребятами, отдавал приказы направо и налево, громче всех кричал и старался как можно чаще попадаться на глаза начальнику станции…

Карсыбек заметил, что, заставляя других ребят работать, сам Тентекбай бездельничает. Однако ребята слушались его, потому что решительный тон Тентекбая нравился Ильясу Жаркенову. Начальник станции шутливо называл Тентекбая командиром дружины и своим «заместителем» по ребячьей части.

Тентекбай этим гордился, и хвастовству его не было конца. Побаивался он только Соню. Не потому, что она была дочерью начальника станции, а потому, что осаживала Тентекбая всякий раз, когда тот начинал особенно задаваться.

Тентекбай частенько был просто невыносим. Вы спросите, почему? Дело в том, что отец и мать Тентекбая умерли, когда он был совсем маленьким. Тентекбая взял к себе дядя. Вместе с ним Тентекбай приехал на разъезд. Дядя работал шофером, и его никогда не было дома. Часто и в выходные дни он уезжал в далекий рейс. Ну, кто мог воспитывать Тентекбая? Правда, он мог бы дружить со всеми ребятами, но слишком уж много было в его характере самолюбия. К сожалению, Елена Петровна не догадалась узнать, как живет Тентекбай. Да и от ребят он скрывал, что жизнь его, в общем-то, неважная.

Одним словом, так вот было, и Тентекбай, вместо того чтобы признаться, как ему одиноко хранил молчание. Вероятно, еще и из гордости.

Ничего не зная о жизни Тентекбая, Соня изводила его насмешками, а он терпел. Эта длинноногая девочка работала прилежнее всех, а в играх всегда оказывалась заводилой.

Карсыбек уже давно перестал удивляться тому, что делалось на Степном разъезде. Да ведь и невозможно всегда удивляться, хотя каждый день приносил с собой что-то новое. То появлялась бетономешалка, и ребята окружали ее, наблюдая, как ловко она работает, заменяя труд многих людей. То приходили странные на вид дорожные машины, и шоферы объясняли ребячьей команде, зачем они нужны. То выгружали грузовики, да такие громадные, что каждое колесо было в рост долговязого Тентекбая!

Ближе к весне пришел на разъезд энергопоезд и осветил электричеством весь поселок. Маленькая электростанция, которая раньше служила для освещения разъезда и качала воду в водонапорную башню, уже не могла давать столько энергии, сколько теперь требовалось.

Поселок за зиму так разросся, что главная улица протянулась почти до самого семафора, а следом появлялись новые улицы и переулки. Построили баню, столовую, почту, сберегательную кассу и множество всяких других жилых и служебных домов. Но школы не было.

Карсыбек спросил как-то Елену Петровну:

— А когда же будет школа?

Елена Петровна сказала ему, что школа здесь пока не нужна.

— Понимаешь, рабочие, которые расширяют станцию, — временные жильцы. Они сделают свое дело и уедут вместе с семьями строить станции и класть пути в других местах. А ребят у постоянных рабочих мало. Вот когда сюда приедут люди пахать целину, тогда и школу построят, И для детей целинников и для вас.

Во второй раз Карсыбек слышал о целине, но спросить, что это такое, забыл.

Осенью Елена Петровна начала заниматься с детьми. К тому времени ее семья переехала из вагона в новый дом.

Ох, и нравился он Карсыбеку!

Светлый, нарядный, везде висят чистые-чистые, искусно вышитые занавески, на полу в столовой красивый ковер, на столах клетчатые, разноцветные скатерти. И каких только вещей не было в том доме… Например, на тумбочке стоял телефон…

Соня сказала важно:

— Начальник не может жить без домашнего телефона! Вдруг надо срочно вызвать его…

Карсыбек видел телефон в старом служебном помещении разъезда. Но тот был совсем другой, неуклюжий какой-то. А этот маленький, черненький и блестящий. Снимешь трубку — и что-то в ней заноет-заноет. Однако Елена Петровна не велела трогать телефон. Особенно доставалось за это Омару. Он то и дело норовил снять трубку. Непоседлив был малый, что и говорить.

Соня часто заводила патефон, и играл он так приятно, что просто не наслушаешься. Потом она показала Карсыбеку красивый ящик со всякими непонятными кнопками.

Вот Соня вынула какую-то штучку со шнурком и сказала, чтобы Карсыбек спел какую-нибудь песенку. Карсыбек немного поломался, потом запел, а Соня держала штучку почти около его рта. Когда Карсыбек окончил петь, Соня убрала штучку (вы догадываетесь, конечно, что это был микрофон), снова повернула какую-то рукоятку, нажала белую кнопку, в ящике что-то зашипело. Соня еще раз нажала кнопку, и Карсыбек услышал свой голос! Первый раз в жизни. И откуда? Из ящика! Он даже чуть-чуть отодвинулся от него.

Соня рассмеялась и сказала:

— Ведь это магнитофон, дурачок!

А откуда Карсыбеку было это знать? Вот глупая девчонка, право…

За зиму Карсыбек начал бегло говорить по-русски, но привычка к родному языку все-таки была сильнее. Думал Карсыбек по-казахски, а когда ему приходилось говорить по-русски, он сначала в уме (сам, конечно, того не понимая) переводил нужную фразу с казахского языка на русский, а уж потом произносил ее вслух.

Правда, для этого ему требовались считанные секунды, но говорил он медленно, запинаясь, часто коверкая слова.

Елена Петровна и Соня никогда не смеялись над ломаной речью Карсыбека. А когда увалень Омар начинал хихикать, мать гневно обрывала его.

Тентекбай втайне очень завидовал тому, что Карсыбек так быстро стал своим в доме начальника станции. Он тоже мог бы бывать здесь так же запросто, как и другие дети. Но он был заносчивым, самолюбивым и все ждал особого приглашения…

Елена Петровна никого к себе не приглашала, а тех ребят, которые бывали у нее и занимались вместе с Соней, она встречала так же ласково, как и Карсыбека.

Она радовалась тому, что Карсыбек очень хочет учиться, слушает ее со вниманием и добросовестно учит уроки.

А Тентекбай делал вид, будто он занят на строительстве и ему не до ученья… Он не пропускал ни одного случая, чтобы поиздеваться над «ученым» Карсыбеком. Особенно, когда тот начинал говорить с детьми на русском языке. Тентекбай высмеивал его неправильную речь, а Карсыбек сердился. И не раз ему приходилось напрягать всю волю, чтобы не отдубасить хорошенько Тентекбая… Но он понимал, что тот сильнее его, и прятал обиды в карман.

До поры до времени, конечно.

Так шла зима: в играх и занятиях. Карсыбеку все больше нравился дом начальника станции, сам Ильяс Жаркенов, ласковая и требовательная, добрая и суровая Елена Петровна. Особенно по душе была Карсыбеку решительная и прямодушная Соня. Они стали неразлучными друзьями, что тоже вызывало ярость со стороны Тентекбая. Ведь она крепко недолюбливала этого заносчивого паренька и ничего ему не спускала. Тентекбай злился… и помалкивал.

Да ну его!

Карсыбек тем временем перенял от русских ребят много такого, чего не знал, но хотел знать и вот наконец узнал.

Книжек у Сони была целая куча. Читала она не слишком хорошо, потому что только что перешла во второй класс. А Омар едва-едва знал буквы, да и то не все. Но он тоже хотел учиться. Ладно, учись. Однако он был лентяй, каких поискать. Засадит его мама писать палочки — Омар подопрет щеку языком, пыхтит, сопит, ёрзает на месте, а палочки то влево кланяются, то вправо бегут, точно их ветер подгоняет, то чуть ли не падают… Зато рассматривать картинки в книжках и слушать Соню, когда та объясняла их, Омар очень любил.

Так Карсыбек узнал, что есть на нашей земле много больших-пребольших городов, кроме Москвы. Увидел он портреты разных великих и знаменитых людей, с удивлением рассматривал горы, бродил вместе с Соней по долинам широких и полноводных рек, побывал на морях и в океанах, на разных островах.

Услышал он еще, что, кроме коров, овец, верблюдов, лошадей, собак и кошек, водятся на земле такие громадины, как, скажем, слоны, жирафы, бегемоты и прочие звери. О них Карсыбек понятия-то не имел!

Иногда по вечерам Елена Петровна читала ребятам сказки и маленькие рассказы, объясняла им то, чего они не понимали. И не было у нее слушателя более прилежного, чем казахский мальчик, выросший в степи.

Узнал Карсыбек и то, что люди едят не только мясо. Есть много и других вкусных вещей. Полюбил он русские щи, гречневую кашу. А вот к свинине не мог привыкнуть. В доме отца ее не ели. Да и не понимал Карсыбек, что вкусного находят люди в этом жирном мясе. Как-то Елена Петровна, заметив, что Карсыбек отказывается от свинины, сказала ему:

— А вот попробуй эту колбасу.

Карсыбек очень любил приготовляемую матерью копченую колбасу казы. А такую колбасу никогда не видел. И попробовал. Однако, вкусно!

Елена Петровна тогда не сказала ему, что эта колбаса сделана из свинины, и, только когда Карсыбек привык к ней, объяснила, как и из какого мяса она делается. Карсыбек понял, что и свинина — мясо вкусное.

Но какой бы вкусной ни казалась ему русская еда, как ни мягок был диван, на котором ребята, набегавшись за день, засыпали часом, — все-таки мясо, кумыс и чай с молоком были для него несравненно более вкусными. «В гостях хорошо, а дома лучше…»

Зима между тем подходила к концу, а на разъезде и вокруг работали с еще большим напряжением.

В феврале начали прибывать сюда тяжелые составы. Везли они тракторы, плуги, сеялки, комбайны, бензовозы, какие-то еще машины, никогда не виданные ребятишками. Целые горы лесных материалов сваливали около насыпи. Груды цемента, кирпича, досок, шифера возвышались там и здесь. А составы всё выбрасывали из вагонов и с платформ новые машины, тонны строительных материалов, палатки. Все это не умещалось в бесчисленных складах, которые вырастали на разъезде, как грибы, и под временными навесами, видневшимися вокруг… Много тракторов и других машин стояло под открытым небом.

Впрочем, теперь люди не беспокоились за их сохранность. Зима уходила прочь. С юга подули теплые ветры, и, хотя еще бушевали изредка бураны и снег лавинами обрушивался на Степной разъезд, все предвещало скорую весну.

А для Карсыбека зима пролетела так, как будто ее и не было. Совсем-совсем по-другому жил он эти месяцы. В прошлые годы все вокруг заваливало снегом и на улицу не выйти. Да и выходить не хотелось. Всё те же ребячьи лица, всё те же игры и разговоры, и поезда с углем так утомительно похожи друг на друга…

Карсыбек оглянуться не успел, как солнце начало припекать все сильнее, таял снег, и Черная речка вышла из своих берегов.

Теперь с верхушки водонапорной башни, куда иногда забирались Карсыбек и Соня, были видны огромные степные пространства, залитые вешними водами. Это Черная речка разливалась так могуче. А в засушливое лето она текла в своем русле едва приметным ручейком.

И вот настали дни, когда жизнь в степи разлилась так же широко, как полые воды, и все здесь стало совсем-совсем по-другому.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

о том, как Карсыбек узнал наконец, что такое целина, и как подружился с одним человеком, который построил школу