Вещий Олег

– Как нет? – обомлела Радога. – А Илица с Гюрятой где же?!

– Ушли оттуда давно, сказывали – к Ильменю или еще куда. Вроде Гюрята с кем из викингов не помирился, худо дело стало, пришлось уйти.

– Ахти, – схватилась за сердце Радога. – Где ж их искать теперь?

– Зачем тебе?

– Да так…

– Сами-то вы где? Откуда пришли сейчас?

Женщина уклончиво ответила:

– Далече, на огнище сидим.

– А Зорень сказывал, что отец кузнец…

– На огнище тоже кузнецы нужны, – ответила, как отрезала, чтоб больше не пытал.

Теперь уж и не знала Радога, как гостить у тетки после такой встречи, а Зорень не сомневался, только спросил мать:

– А нам что? Он сам по себе, а мы сами.

Тетка все в уши шептала, мол, изменился мужик, спокойный стал, лучше прежнего, Радога ответила, что муж у нее есть хороший и прежнего не надобно. Карислав не приставал, понял, что перегорело у Радоги все и Зорень отчима почитает за своего.

Одно мужику тошно было – одинешенек на свете остался, родители погибли, где братья да сестры, не ведает, жена к другому ушла, сын за отца Сирко признал… Видит Радога, что не липнет к ней Карислав, успокоилась, стала с ним говорить вольнее, много рассказал ей и Зореню, где бывал, что видал, чему научился… Выходило, что не зря он те годы потерял, руки многое умеют, голова многое знает, да только одного не ведает – куда ее преклонить. Жалко стало Радоге мужика, хочет с собой позвать на огнище Касьяново, только как? И Зорень о том думает, но не его это дело.

Когда Торп с Отеней до Изборска добрались, Зорень к Кариславу уже прикипел душой, не как к отцу, а просто. То ли Отеня сообразил быстро, то ли видно было все про Карислава, только и без Радоги сами мужики его с собой позвали. Карислав рад бы, да на Радогу с Зоренем смотрит, как они? Радога только усмехнулась:

– А я что? Как хочешь…

– Тогда пойду.

– Только запомни: я мужнина жена, а Зорень – Сирков сын! Про то никогда не забывай, не то худо будет!

– Понял, – вздохнул Карислав.

Радога с собой тетку Ульяну звала, но она отказалась, не все могут в глуши сидеть, ей шум людской люб. Что ж, вольному воля.

Глава 18

Та зима для всех особой оказалась, еще просинец шел, как пожаловал к ним гость нежданный, нежеланный. Набрел на натоптанную тропку княжий данник. И как углядел-то в такой дали? Кто-то подсказал – не иначе, да что теперь разбирать кто. Грамоту княжью на сбор дани показал, оглядел огнище, языком поцокал, сказал, что немалую дань платить должны, что его людишки недалече, чтоб не вздумали что с ним учинить… Сирко разозлился, хоть княжьего слугу и медом напоили, и накормили, а все ж досадно было, что и до них добрались. Хотел спросить, за что платить, коли защита им не надобна, да вовремя сообразил, что как скажет, так и надобна станет. Другое сказал, почти не думая, мол, они уже платят. Подивился данник, кому платят? И снова губы Сирка говорят то, чего голова и не мыслит, точно сами по себе все делают:

– Князю прямо и платим. Мы с ним по договору живем.

– Какому князю?

– Ново Градскому!

– Виру покажи.

– Ви-иру-у… Ты княжьим слугам веры не имеешь?! А ну как я скажу про то? – Сирко наступал на данника, оттесняя с крыльца. Тот испугался, не подумал, что такими словами кто бросаться сможет. Сразу руками замахал:

– Что ты, что ты! Кто ж тебе не верит? Только почему князь виру не выправил? Не спрашивали бы…

– А это ты у него и узнай, как в Ново Град придешь!

Сказал Сирко и сам обмер, что дальше-то будет? А ну как и правда с данником людишек много? Но никто не появился, видать, не силен тот был, покивал согласно и восвояси отправился.

Как скрылся данник за первыми деревьями, вздохнул Олекса:

– Эх, кончилась наша вольница!

Сирко невесело усмехнулся в усы:

– А и недолго была… Ну что, пойдешь дале или платить станешь?

Никто, кроме Олексы, не понял, о чем он, а тот голову повесил:

– Твоя правда, нет на славянской земле места для вольницы, как встанешь чуть покрепче, так ярмо найдется…

Радога к сердцу руки прижала:

– Ох, не сносить тебе, Сирко, головушки за такие речи!

– Не горюй раньше времени.

Собрались мужики в Касьяновой избе, сидят, головы опустив, думку думают, как теперь быть. Даннику-то Сирко сгоряча сказал, что князю платят по уговору, но время пройдет, придет данник в Ново Град, все и раскроется. Снова тяжело вздохнул Сирко:

– Сбирайся, Касьян, в Ново Град скору да мед везти, да, может, еще чего…

Вскинулся тот:

– А чего это? Ни об чем мы не сговаривались с тем князем!

Чурила откликнулся:

– Прав Сирко, лучше доброй волей свое привезти, чем по злой отнимут все да еще и пожгут. Только кому везти-то? Касьян давненько в людях не был, считай, сколько годов из лесу нейдет. Может, кто другой? Ты, Сирко, может, сам сходил бы?

– Нельзя мне, меня ж утопли в Нево.

– Чего? – воззрился на него Чурила и остальные тоже. Пришлось рассказать, как на огнище Касьяново попали. Выходило, что и Олексе нельзя, но вдруг подала голос от печи Радога:

– Сирко, тебя да Олексу ныне и я бы не признала, не то княжич.

Помыслили мужики, идти больше некому, да и Трувор помер, а с Ольгом да Рюриком Сирко особо не виделся. Так и решили идти Сирку, Кариславу да Чуриле. Обговорили, сколько чего нести, скору отобрали, на день еще мужики в лес сходили, чтоб вевериц добрать, кузнец из своего короба добавил да еще за пазуху положил. Спросила Радога, к чему это, усмехнулся в усы:

– Ежели пешим ходом, мы до весны ходить станем, а на то серебришко коней купим и быстро обернемся.

Торопил всех Сирко, удивлялись мужики, а он объяснил, что надо опередить данников, да намного, не то поймут, что обманули, хуже будет. Коли суют голову в ярмо, так надо так, чтоб повольней в том ярме было. Хотя, где это видано – вольное ярмо-то?

Смотрела Радога вслед двум мужьям своим, прежнему да нынешнему, сердце болью сжималось, а чем поможешь? Нет людям житья от поборов всяких, придется платить, прав Сирко, вечно бегать не станешь. На этом месте только-только обжились, пашню выжгли, дома построили, коровушек да другую скотину развели… Куда ж уходить? Все сызнова начинать? Так никакой жизни не хватит, чтоб на ноги встать. Выходит, надо с князем договариваться, правильно, что мужики сами пошли…

Перемело поземкой следы ушедших, покатилась жизнь в веси дальше, она свое требует. А ходоки как выбрались на дорогу, что от Плескова в сторону Ново Града уже натопталась да наездилась, пристали к обозу. Тот обоз шел к Ильменю, было по пути. Одним плохо идти, и татей страшновато, и волков боязно. В первой веси купили лошадь, Сирково серебро сгодилось, сани небольшие, все скарб не в руках нести, чуть подальше еще одну, вот и снарядились, легче стало, не ногами снег топтать. Все равно мужики то и дело соскакивают с саней да бегут рядом, но это чтоб согреться, а потом снова прыгают. В обозе идти легче, хоть и не волен сам себе, зато защита есть, вместе отбиться можно, что от лихих людишек, что от волчьих стай.

Чем ближе к Ильменю, тем чаще стали встречать другие обозы. Везли кто что, кто скору, кто меды, кто воск, кто рыбу… Понятно, Ново Град тоже гостьбой живет, как и Ладога.

И все же встретили одного старого знакомого Сирка – Хореня! Ладожанин с Раголдом так и не расстался, его женка, пока непутевый муж по далям бегал, другого себе нашла, пришлось Хореню новой доли искать. Прибился он вместе со свеем к князю Ольгу, почуяли оба, что тот правит, а не Рюрик. Кроме того, интересовался всем Ольг, не пропали муки Раголдовы зря, все, что знал, рассказал да вот в новый поход наладился, теперь в Киеве сидит, а Хорень к нему без конца и ходит, теперь уж не расстанутся, точно родились заново в ту грозу…

Хорень к Сирку пригляделся еще до княжьего двора, окликнул:

– Эй, Сирко! Ты ли?

Хотел сначала кузнец не ответить, но вспомнил, что Хорень и сам исчез из Ладоги вдруг за одну ночь, интересно стало, куда делся. Кивнул он коротко:

– Я. А ты здесь откуда?

– Я-то? – хитро прищурил глаза Хорень. – Я при купце свейском Раголде. Ты из Ладоги ли? Как там?

– Нет, – помотал головой Сирко, – ушел я давненько. Не ведаю, как там. А ты чего же, и не был дома, что ли?

– Не, – отказался Хорень. – Тоже давненько. Где ночевать наладился? Есть ли двор?

Пришлось признаться, что нет, только пришли.

– А князь сейчас ушел, прибудет через какое время. Где жить-то собираетесь? Пойдем ко мне, у меня хотя и не просторно, а места хватит.

Поскребли мужики затылки и решили идти, все одно – деваться некуда. Хорень вроде и не злобный мужик. Изба у него оказалась не ахти какая, и хозяйничала в ней старая тетка, но все лучше, чем под кустом. Малка, всю дорогу после нападения только молча сверкавшая глазами из-под плата, тут же бросилась помогать старухе. Ее умелые руки очень пригодились хозяйке дома. Как расположились, стал Хорень расспрашивать, что про Ладогу известно да пошто к князю пришли. Коль у человека крова попросили, так уж и скрывать нечего. Рассказали про весь свою, что у двух озер встала, про то, что просить защиты у князя хотят да ему дань платить. Только про самих данников промолчали да про то, с чего вдруг на огнище Касьяново подались. Хорень раздумывать не стал, махнул рукой:

– Тогда вам Рюрика ждать не с руки, тот ежели из Ладоги в море ушел, может теперь до весны из своего Скирингссала не вернуться, только сказано, что скоро будет. Надо к Ольгу идти.

Не удержался Сирко, спросил:

– А чего это он в Скирингссале делает? Разве не совсем из Слисторпа в Ладогу наметился?

Поднял бровь Хорень, дивился:

– Откуда ты про Слисторп, что Хедебю зовется, так хорошо все знаешь?

Отмахнулся Сирко:

– Да так, слышал…

Хохочет Хорень в ответ:

– Ай да кузнец! Знать, и правду говорили, что ты туда с Сороком да другими ходил да вроде как утоп по дороге… А? Так было?

Сирко плечом дернул:

– Не утоп я! Отстань!

Хорень весело согласился:

– Ладно, меня можешь не бояться, я сам, как перекати-поле. Только послушайте меня, идите к Ольгу, пока Рюрик не вернулся. Завтра же идите.

Чурила осторожно поинтересовался:

– А Ольг – это кто?

– Это зять княжий, тоже князь. По-настоящему он здесь хозяин, не Рюрик. К нему идите, – повторил Хорень.

– Рольф, что ли?

– Это его варяги Рольфом звали, а славяне давно Ольгом кличут. Вам к нему надо.

«К волку в зубы», – невесело подумал Сирко да понял, что прав Хорень. Ладно, как будет, так и будет, может, не узнает князь.

Улеглись спать ходоки, так умаялись за последние дни, что и не заметили, как Хорень из избы выскользнул да куда-то подался. Вернулся уж под утро, тихо прилег, чтоб не увидели. А куда ходил? Про то никто не знал.

Поутру двинулись на княжий двор, не сразу пустили их ни в крепость, ни под княжьи очи. Да и Ольг уже с рассветом куда-то ушел. Пока ждали возвращения, оглядывались огнищане на город, за последние годы построенный. Ну что ж, молодцы и князь, и сами ильменские, крепкую защиту поставили, хорошо Ново Град заперт что с Волхова, что в случае надобности с Ильменя. Особо Карислав заглядывался, все сравнивал, где что умнее сделано, головой качал. Сирко над ним посмеялся, мол, здесь крепость, а у нас тын, чего же равняться, мы же не от рати отбиваться собираемся, а только от лихих людей.

Так загляделись, что не заметили, как князь во двор вошел, только услышали вопрос, зачем явились. Сирку бы глаза опустить да бородой прикрыться, а он не стал прятаться, глянул в лицо князю, и тот глянул. Ничего не дрогнуло у князя, только по глазам Сирко понял, что узнал его Ольг, но виду не подал. Сказ выслушал, кивнул, к себе позвал. И как вошли в избу, тоже вроде и не узнал, разговаривал, согласился под защиту взять, дань определил по совести, ту, что привезли, распорядился принять да зачесть, также кивнул, чтоб виру выправили, что нет за ними долга по дани, а уходить собрались, вдруг насмешливыми княжьи глаза стали. Почуял Сирко, что по его голову, угадал, хмыкнул Ольг:

– А ты, кузнец, останься-ка.

Остальным распорядился, чтоб шли, мол, недолго задержу. Потоптались Карислав с Чурилой, а как возразишь, махнул им рукой и Сирко:

– Идите, догоню.

А сам думал, свидятся ли? Но Ольг ему рукой махнул:

– Со мной пойдешь, у меня дел много, некогда в трапезной рассиживать, там поговорим.

Обрадовался Сирко, что князь не сразу в поруб отправляет – и то дело. Шагал за Ольгом, приглядываясь. И по тому, как князь шел, как с людьми разговаривал, как распоряжался, понятно было, что прав Хорень, хозяин идет, даром что княжит Рюрик. И люди к Ольгу тоже тянулись, чуяли, что рассудить может да власть имеет. Большущий, хотя и не такой толстый, как в Слисторпе был, Ольг двигался быстро, говорил тоже, слушались его, потому как разумно распоряжался. Нескоро удалось Ольгу от дела оторваться, чтоб с Сирком поговорить, долго он того за собой мотал, Сирко даже заметил вдали своих друзей, следили с тревогой. Но увидели Карислав с Чурилой, что несвязанным Сирка ведут да неподневольно ходит, успокоились.

Наконец князь отправился к себе кушать и Сирку показал, чтоб садился за стол. Вспомнил кузнец, что в Слисторпе их с собой викинги не сажали, подивился, но не ослушался. Как прислужница им все подала, махнул ей Ольг, чтоб вышла и дверь закрыла. Ели молча и не как Тирок про викингов говорил, а чисто, спокойно. Молчали, князь молчит, а Сирку чего же рот раскрывать? Вдруг Ольг глаза на него поднял, усмехнулся:

– Как же ты выплыл-то? Али Озерный помог?

Смутился Сирко, только чего уж теперь, сам в волчью пасть полез, никто не гнал.