Кто стреляет последним

— Эта, — подтвердил Вадим.

— Точно — эта, — закивал и Леха. — Я ей еще краешек нечаянно бормотухой замазал. — Эта — точно.

— А в чем дело? — поинтересовался Вадим.

— В том дело, друг ты мой разлюбезный, что квитанция есть, а груза в камере нет.

— Как — нет?! — взревел от возмущения Леха.

— Вот я и хочу это выяснить, — объяснил Сергуня. — Только не у тебя. У него, — кивнул он на Вадима.

Вадим поглядел в сторону серой «семерки», сидевшие в которой делали вид, что совершенно не интересуются тем, что происходит у гаража.

— У тебя водка есть? — неожиданно спросил он у Сергуни.

— Ты предпочитаешь разговаривать пьяным?

— Нет. — Вадим кивнул на Леху. — Ему налей. Стакана ему хватит, отключится на полчаса.

— Что ж… — Сергуня помешкал в машине чуть дольше, чем, по расчетам Вадима, это требовалось, и принес полбутылки «Смирновской».

— Держи.

— Ну, Вадик! — расчувствовался Леха. — Ну, друг!

— А теперь пойди за гаражи, посиди на бережке, покайфуй.

— А там что — озеро? — заинтересовался Сергуня.

— Да так, полуозеро-полуболото. Старый карьер.

Леха весело поболтал бутылкой и скрылся.

— А теперь позови того мужика, из «семерки». Который рядом с водителем.

— Ты его знаешь? — почему-то встревожился Сергуня.

— Нет. С меня хватит, что ты его знаешь. И он тебя. Без него я говорить не буду, — предупредил Вадим, и Сергуня понял: не будет.

— Да ты, брат, не проста сопля — с пузырьком, — пробормотал Сергуня, но не посмел ослушаться. Возле «семерки» он о чем-то переговорил с пассажиром, после чего они оба подошли к гаражу. Вид у пассажира был хмурый.

— Вадим? — не спрашивая, а скорее утверждая, проговорил он. — Зови меня Маратом, меня все так зовут. Почему ты не хотел говорить без меня? Ты меня знаешь?

— Нет. Но я знаю, что вы фигура, а он пешка.

— Ну-ну, ты! — повысил голос Сергуня.

— Рассказывай, — приказал Марат.

— Как я понял, на меня хотят повесить пропажу груза. Так вот, я знаю, где груз.

— Где?

— По порядку. От самого Внукова меня пасла вот эта «бээмвуха». То обгоняла, то отставала.

— Почему ты уверен, что именно эта?

— Потому что за рулем был Сережа. И сидел так: почти высунувшись в окно.

— Похоже, — согласился Марат. — Но мало.

— Рядом с ним сидела красивая девушка, я бы даже сказал — роскошная, хотя, на мой взгляд, и несколько вульгарная. И она все время то подкрашивала губы, то румянила щеки и махала ручкой гаишникам.

— Люська? — обернувшись к Сергуне, спросил Марат.

— Да.

Марат выругался:

— Сколько раз я вам, сукам, говорил, что скромней надо быть! Чтобы завтра же этой белой падлы я у тебя не видел. Понял?

— Понял, шеф, — быстро согласился Сергуня. — Продам. И покупатель есть.

— И это все? — повернулся Марат к Костикову.

— Нет…

В это время из-за гаражей донесся какой-то всплеск.

— Леха свалился, — обеспокоился Вадим. — Пойду вытащу.

— Поди глянь, — приказал Марат Сергуне.

— Все в порядке, вылез, — сообщил Сергуня, вернувшись.

— Итак? — возобновил разговор Марат. — Вы приехали на Рижский. Что дальше?

— Как обычно. Я поставил машину за угол, оттащил груз и сдал под квитанцию кладовщику. Квитанция у Сережи.

— А груза нет.

— Сережа, может, сами расскажете, что было дальше?

— Да нет уж, — возразил Марат. — Тебя послушаем.

— Что ж… Я перегнал машину чуть дальше, чтобы гаишники не цеплялись, а сам вернулся к камере хранения. Стою у входа: вдруг кому срочно куда ехать. Вдруг вижу, в камеру входят Сергей и эта девушка — и к кладовщику, да так весело, будто о пустяке. Впаривают ему: товарищ, вроде того, только что сдал багаж, хотели на поезде, а нам билеты на самолет достали. Через час вылет. А он с квитанцией домой уехал, не успеем найти. Войдите в положение. Тот сначала ни в какую, идите к начальнику, пишите заявление. Но тут Сережа ему сунул, он смягчился. Что в багаже? — спрашивает. Да там носки шерстяные, рубашки, детские игрушки — к родственникам едем. Он раскрыл, слегка порылся: действительно, носки, игрушки. И отдал. Бумажку, правда, какую-то взял. В связи с утерей квитанции.

— Дальше? — поторопил Марат.

— Они погрузили чемодан в «БМВ» и ушли по Рижской эстакаде.

— И ты за ними не поехал?

— На своем-то «запоре»? Я бы до Казанского или Ленинградского час ехал. Да там еще такая пробка была — время-то пик!

— Почему ты решил, что они поедут на Казанский или Ленинградский вокзалы?

Вадим пожал плечами:

— Может, и на Ярославский. Или Курский. Просто предположил. Вы же обычно груз на вокзалах пристраиваете.

— Что за груз — ты знаешь?

Вадим первый, кажется, раз позволил себе ухмыльнуться:

— Бабушкины носки, рубашки, игрушки. Еще, я думаю, сушеные грибы. А что еще можно прислать из Сибири?

— Мне интересно было с тобой познакомиться, — попытался завершить разговор Марат.

— А мне — нет, — возразил Вадим. — Вы хотели меня подставить. А я этого не люблю. Этого не любит никто. Поэтому я больше никаких дел с вами не имею.

— Мы сделали ошибку, — признался Марат. — Мы готовы ее компенсировать.

Он прищелкнул пальцами. Сергуня вытащил пачку денег и передал их Марату. Тот лишь оценил толщину пачки и вновь прищелкнул пальцами. Пачка удвоилась.

— Это — за моральный ущерб, — объяснил Марат. — Не сомневайся, ты их заработал. А дальше видно будет.

Не считая, Вадим сунул деньги во внутренний карман телогрейки:

— Спасибо. Вы щедро расплатились, в свою очередь я могу дать вам бесплатный совет. Никогда не берите себе в партнеры наркоманов.

— Кого ты имеешь в виду?

Вадим подошел к Сергуне, каким-то особенно ловким и словно бы незаметным движением расстегнул ему пояс и почти до колен спустил джинсы. На ляжке явственно видны были следы шприцевых уколов.

— Вот оно даже как, — заметил Марат.

— Ну, Вадик, этого я тебе никогда не забуду, — пообещал Сергуня, поспешно натягивая штаны.

— До встречи, — кивнул Марат и пошел к машине. «Семерка» и «БМВ» уехали. Километра через два они съехали на обочину и пассажиры вышли из машин.

— Ну? — спросил Марат, обращаясь к телохранителю.

— Паренек-то серьезный, — ответил Николай. — Я все слушал по рации. Это не лох, за которого мы его все держали.

— Что? — спросил Марат.

— Пока не знаю. Надо копать.

— Убрать его, к чертовой матери, пока не поздно, вот что нужно сейчас, — встрял Сергуня.

— А кого ты подставишь Гунару и его ребятам? Себя? — поинтересовался Марат. — Ладно, карты сданы, — подвел он итог. — Сейчас самое важное — информация от Алика. Поехали.

И машины запылили к Москве.

Оставшись один, Вадим достал из ватника пачку денег и внимательно пересчитал. Был ровно «лимон», коричневыми сотенными.

Деньги, да еще такие, были, конечно, очень кстати. Но что-то не давало ему покоя. Он понял: Леха. Обошел гаражи и у самой кромки масленистой, с прозеленью, воды увидел приятеля, свисавшего с берега так, что голова была в воде, а ноги на суше. В руке была зажата пустая на четверть бутылка «Смирновской». Вадим выпростал фляжку из захолодевшей уже руки Лехи, отвернул пробку и понюхал. Никакого чужого запаха не было: водка и водка. Но чтобы такой «боец», как Леха-мочалка, свалился всего от нескольких глотков?!

В водку наверняка было что-то подмешано. И это, скорее всего, был клофелин. Вадим понял причину удивившей его задержки, когда Сергуня ходил в машину за водкой.

Это был не несчастный случай по пьянке. Это было самое настоящее убийство. И то, что все было проведено так легко, между делом, на мгновение парализовало Вадима животным страхом. Пересилив слабость, он завинтил пробку, обернул бутылку попавшимся под руку старым полиэтиленовым пакетом и спрятал ее в мусоре у стены гаража. Вытаскивать Леху из воды и звать народ времени у него уже не было. Вадим чувствовал, что надвинулась беда, настоящая, смертельная, и многое будет зависеть сейчас от того, сумеет ли он опередить этого лысого Марата и его компанию.

Вадим сбросил ватник, натянул куртку, вывел «Запорожец» из гаража и на полной скорости двинулся к Москве.

Он знал, куда едет. И зачем. Цель его была — Ленинградский вокзал.

Он не все рассказал Марату. Когда «бээмвуха» Сергуни, нарушая все правила, выскочила на Рижскую эстакаду и Вадим понял, что не сможет за ней проследить, неожиданно пришло самое простое решение. Он нырнул в метро и уже через четверть часа стоял на высоком парапете Ленинградского вокзала, откуда хорошо просматривалась вся площадь. К какому бы из вокзалов Сергуня ни подрулил: к Ленинградскому, Ярославскому или Казанскому, — Вадим все равно бы увидел его приметную «БМВ». И даже если бы он решил ехать на Курский, была возможность опередить его на метро.

Но Сергуня и не думал ехать на Курский, Киевский или Белорусский. Он оставил машину возле Ленинградского вокзала, как раз под знаком «Остановка запрещена», свистнул носильщика, тот погрузил чемодан на тележку и повез в глубь вокзала, к автоматическим камерам хранения. Сергуня и Люська шли за ним, болтая, как беспечные молодожены. Сергуня даже не дал себе труда самому загрузить багаж в ячейку. Расплатившись с носильщиком, он набрал шифр и захлопнул дверцу. Для верности подергал ручку. После чего вместе со своей вызывающей подружкой вернулся к «бээмвухе» и укатил.

Для Вадима наступил самый ответственный момент. Сергуня набирал шифр быстро, не задумываясь. Значит, каким-то хорошо известным числом. Обычно набирают год рождения или начальные или конечные цифры домашнего телефона. Телефона Сергуни Вадим не знал, в годе рождения мог вполне ошибиться на цифру-две.

В зале было довольно суматошно, народ забирал вещи, докладывал в ячейки купленное, на Вадима никто не обращал внимания. Год рождения. Тридцать. А если нет? Если двадцать девять или тридцать один? И вдруг в голове у него словно бы щелкнуло: он понял, какой номер Сергуня набрал.

Можно было рискнуть.

Поворот, второй, третий…

Камера открылась. Уже не обращая ни на кого внимания, с видом зачуханного Москвой приезжего, Вадим распотрошил содержимое верхней части баула и нащупал внизу твердую, довольно большую коробку. Она была из серого картона, даже скотчем не оклеена, лишь перевязана шпагатом. Это и был груз. Вадим вернул чемодан на место.

И теперь, после разговора с Маратом и Сергуней, он вбежал под высокие своды Ленинградского вокзала с одной ТОЛЬКО мыслью: успел он или не успел? Набрал шифр, открыл дверцу ячейки и облегченно передохнул: чемодан был на месте. Все же успел. Он вытащил из баула коробку, открыл крышку. В коробке стояли сто ампул темного стекла, каждая в своей клетке, в этой же коробке, сбоку, лежали двадцать металлических капсул в какой-то смазке. Вадим вынул одну из ампул, завернул в носовой платок и спрятал в карман. Закрывая крышку, вдруг ахнул: еще одна клетка была пуста.

Недовложили? Не могло этого быть! Вадим и раньше, при случае, интересовался содержимым посылок, все ампулы и капсулы всегда были на месте, один к одному. Значит, кто-то взял? Вчера вечером или уже сегодня. Кто-то из людей Марата. Для чего? Ясно: на пробу. Значит, и они не знают, что это за груз? Не наркота: порошок в ампуле был тяжелый. Не кокаин и не героин. А если не наркота — что? Что-то очень важное, если Сергуня так легко пошел на убийство Лехи — единственного человека, связывавшего Вадима с заказчиком. И если бы не предусмотрительность Вадима, приметившего и проследившего Сергунину «бээмвуху», валяться бы и ему сейчас в зловонном карьере за гаражами.

«Нет, что-то не сходится», — подумал Вадим. Груз у них, убрать его, Вадима, — пара пустяков для кадров Марата. Значит, он для чего-то нужен Марату?

Для чего?

Ответ мог быть только в одном: что в этих ампулах?

ГЛАВА ВТОРАЯ

I

Профессор Осмоловский, заведующий лабораторией НИИ кристаллографии и физики твердых сплавов Российской Академии наук, был человеком жестким, педантичным, и даже самое большое начальство не рисковало беспокоить его без крайней на то нужды в те часы, с двух до шести, которые оставались у него от занятий с аспирантами и которые он тратил на работу в лаборатории, по оснащенности считавшейся лучшей в Москве, а возможно, и во всем мире. Когда он работал, для него переставало существовать все, разве что только пожар мог бы вывести его из состояния углубленной сосредоточенности. Поэтому сначала он даже не услышал робкий, а затем все более настойчивый стук в обитую черным дерматином дверь. И лишь когда дверь открылась и на пороге появилась дежурная лаборантка, он с раздражением оторвался от спектрографа.