Помоги проекту - поделись книгой:
— Чего? — Чарли замотал головой, словно стараясь в ней что-то растрясти и оторвать.
— Кремнегеля.
— Чего?
— Кремнегеля! Кремнегеля! Кремнегеля, пень!
В ответ Чарли вдруг захотелось проорать некое жуткое потустороннее заклинание:
«Так это Крамнэгел! Крамнэгел! Крамнэгел, засеря!»
Но вместо этого он спросил:
— То, из чего делают фальшивую грудь? Она этого наелась? — По долям его головного мозга запинающимся призраком заметался образ пожилой дамы, обжирающейся вязкой пакостью из искусственных сисек.
Мэйнхарт оперся о туалетный столик и поднялся.
— Нет, пакетиков такой дряни, их суют в упаковки электроники и фотоаппаратов.
— Дрянь, на которой говорится «Не употреблять в пищу»?
— Именно.
— Но там же прямо на пакетике написано — и она это употребила?
— Да. Меховщик положил их ей в шубы, когда устанавливал этот шкаф. — Старик показал какой.
Чарли обернулся: у огромной двери чулана стоял освещенный стеклянный шкаф, и внутри висело с десяток меховых шуб. Вероятно, в шкафу имелся свой кондиционер, чтобы контролировать влажность, но Чарли не на это обратил внимание. Даже в тусклом флуоресцентном свете шкафа одна шубка совершенно явно тлела и пульсировала красным.
Чарли посмотрел на Мэйнхарта, стараясь не выдать себя, — хотя вообще не понимал, чего именно в себе выдавать не должен, — поэтому заговорил спокойно, однако пудру с мозгов при этом сдул.
— Мистер Мэйнхарт, я соболезную вашему горю, но обо всем ли вы мне рассказываете?
— Простите, но я не понимаю.
— Я вот о чем, — ответил Чарли.
— Почему вы решили обратиться именно ко мне из всех торговцев подержанной одеждой в Районе Залива? Есть люди, гораздо более квалифицированные для работы с коллекциями такого размера и качества. — Чарли метнулся к шкафу с шубами и дернул дверцу. Она мягко фукнула в ответ — туфф-та, — как герметизированная дверь холодильника. Чарли схватил рдевшую шубку — похоже, лисью.
— Или дело вот в этом? Вы позвонили из-за вот этого? — Чарли воздел шубу, словно орудие убийства перед обвиняемым.
«Говоря короче, — хотел было продолжить он, — и вы желаете смерти мне и моему мозгу?»
— Вы первый торговец подержанной одеждой в справочнике.
Шубка выпала у Чарли из рук.
— «Ашеровское старье»?
— Начинается на «А», — пояснил Мэйнхарт, — медленно, тщательно, стараясь, очевидно, не поддаться порыву снова обозвать Чарли пнем.
— Значит, шубка тут ни при чем?
— Отчасти при чем. Мне бы хотелось, чтобы вы ее забрали со всем остальным.
— А, — сказал Чарли, пытаясь прийти в себя.
— Мистер Мэйнхарт, я ценю ваш звонок, и коллекция у вас действительно прекрасная, вообще даже — поразительная, но я не готов принимать такой ассортимент. И буду с вами честен, хоть мой отец и перевернется в гробу от того, что я вам такое говорю: в этом чулане одежды — быть может, на миллион долларов. А то и больше. Если учесть то время и то место, которое займет ее перепродажа, стоит она, вероятно, где-то четверть этой суммы. У меня просто нет таких денег.
— Мы сумеем что-нибудь придумать, — ответил Мэйнхарт.
— Чтобы вы просто вывезли ее из дома…
— Наверное, я мог бы взять часть под реализацию…
— Пятьсот долларов.
— Что?
— Давайте мне пятьсот долларов, вывозите до завтра — и все это ваше.
Чарли начал было возражать, но тут нутром ощутил, как отцовский призрак восстает из гроба, чтобы тяпнуть его по башке плевательницей, если он не прекратит немедленно.
— Я не могу так поступить, мистер Мэйнхарт, — я как будто пользуюсь вашим горем.
«Ох, ешкин дрын, какой же ты, блядь, рохля, — ты мне не сын. Нет у меня сына».
Что это — призрак отца потрясает цепями у Чарли в голове? Почему тогда у него словарный запас и голос — как у Лили? Бывает ли совесть алчной?
— Вы окажете мне услугу, мистер Ашер. Огромную услугу. Если не возьмете вы, я тут же позвоню в «Гудвилл». [17]Я обещал Эмили, если что-нибудь с ней случится, ее вещи не просто так раздать. Прошу вас.
В стариковском голосе звучало столько боли, что Чарли пришлось отвести взгляд. Чарли ему сочувствовал, потому что понимал. Не мог ничем помочь, не мог сказать: «Это пройдет», как все твердили ему. Оно не проходило. Становилось как-то иначе, но ничем не лучше. А у этого деда по сравнению с Чарли есть лишние полвека, в которые умещаются надежды, хотя для старика надежды эти — уже история.
— Давайте я подумаю. Проверю свои складские мощности. Если буду справляться, позвоню вам завтра, — вас устроит?
— Буду вам благодарен, — ответил Мэйнхарт.
И тут ни с того ни с сего Чарли сказал:
— Можно мне взять эту шубку с собой? Как образец качества коллекции — на тот случай, если придется ее делить с другими торговцами.
— Не возражаю. Позвольте, я вас провожу.
Когда они вышли в круглую залу, тремя этажами выше за свинцовыми переплетами промелькнула какая-то тень. Крупная. Чарли помедлил на ступеньках и глянул, заметил ли старик, но тот ковылял вниз, изо всех сил цепляясь за перила. У дверей повернулся к Чарли и протянул руку:
— Простите меня за эту… вспышку наверху. Я сам не свой с тех пор, как…
Едва старик начал приоткрывать дверь, на крыльцо рухнула какая-то фигура, отбросив на стекла птичью тень ростом с человека.
Чарли метнулся вперед, оттолкнув старика, и захлопнул дверь, прищемив громадной птице клюв — черный и массивный, он уже просунулся внутрь и защелкал, как садовые ножницы, отчего сотряслась, разметав по мраморному полу содержимое, стойка для зонтиков.
Лицо Чарли оказалось в какой-то паре дюймов от птичьего глаза, и торговец навалился на дверь плечом, чтобы клюв не отхватил ему руку. Птичьи когти заскрежетали по стеклу — тварь пыталась освободиться; одна толстая фацетированная панель треснула.
Чарли уперся в косяк бедром, затем сполз по нему, выронил лисью шубку и подхватил с пола зонтик. Им принялся тыкать птице куда-то в перья на шее — но выпустил косяк; один черный коготь змеей вполз в щель и дерябнул Чарли по предплечью, разодрав рукава пиджака и рубашки и саму кожу. Чарли всадил зонтик изо всех сил, и птичья голова рывком исчезла в щели.
Ворон пронзительно захрипел и взлетел — крылья взметнули ветер.
Чарли валялся на полу, переводя дух, и смотрел на панели витража так, словно в любой миг тень может возвратиться; затем перевел взгляд на Майкла Мэйнхарта, поникшего неподалеку, как марионетка без нитей. Рядом Чарли увидел трость с резной рукоятью — белый медведь слоновой кости. Трость упала со стойки для зонтиков. Она рдела. Старик не дышал.
— Да, вот херня-то, — произнес Чарли.
6
Герои с переменной скоростью
В переулке за «Ашеровским старьем» Император Сан-Франциско кормил фокаччей с оливками свою гвардию и старался уберечь собственный завтрак от собачьих соплей.
— Терпение, Фуфел, — говорил Император бостонскому терьеру, который кидался на вчерашний хлебный блин, как мохнатый и крайне прыгучий «Супер-Мяч», пока Лазарь — серьезный и мрачный золотистый ретривер — стоял рядом и дожидался своей доли.
Фуфел в ответ нетерпеливо фыркнул (отсюда и собачьи сопли). В нем разгорелся неистовый аппетит, ибо завтрак сегодня запаздывал. Император ночевал на скамье у Морского музея, и среди ночи его артритное колено выпросталось из-под шерстяного пальто на влажный холод, отчего прогулка на Северный пляж к итальянской пекарне, выдававшей им вчерашнее бесплатно, превратилась в медленное и тяжкое испытание.
Император закряхтел и сел на пустой молочный ящик. Это был не человек, а эдакий покатый медведь — плечи широкие, но отчасти сломленные бременем всего города. Седая путаница волос и бороды обрамляла лицо грозовой тучей. Насколько Императору помнилось, они с гвардией патрулировали городские улицы вечно, однако по дальнейшем рассмотрении — может, всего-навсего со среды. Тут он несколько сомневался.
Он решил обратиться к гвардии с декларацией о важности сострадания перед лицом нарастающего прилива гнусной злоебучести и политической хорьковости в близлежащем королевстве Соединенных Штатов.
(Он уже давно понял, что аудитория внимала лучше всего, когда в погребах карманов его пальто еще таилась сдобренная мясом фокачча; ныне же в шерстяных глубинах благоухали пепперони и пармезан, поэтому королевские гончие были просто зачарованы.)
Но, едва он прочистил горло, из-за угла, визжа тормозами, вылетел фургон, встал на два колеса, врубившись в шеренгу мусорных баков, и замер в какой-то полусотне шагов. Водительская дверца распахнулась, и наружу выпрыгнул худенький человек в костюме; в руках он держал трость и женскую меховую шубку. Он ринулся прямиком к черному ходу в лавку Ашера. Но не успел сделать и двух шагов, как упал на бетон, словно его шарахнули чем-то сзади, перекатился на спину и принялся отбиваться тростью и шубкой от воздуха. Император, знакомый в городе почти со всеми, признал в человеке Чарли Ашера.
Фуфел зашелся в приступе тявканья, а более уравновешенный Лазарь рыкнул лишь раз и припустил к Чарли.
— Лазарь! — крикнул Император, но ретривер рвался вперед; теперь за ним последовал и его лупоглазый брат по оружию.
Чарли уже вскочил на ноги и размахивал тростью так, словно фехтовал с привидением; щитом ему была женская шубка. Император жил на улице, а потому не раз видел, как люди сражаются с невидимыми демонами, но Чарли Ашер, что и говорить, набирал очки. Трость его шмякала обо что-то — вроде как воздух, но в нем было нечто: какая-то тень, что ли?
Император воздвигся на ноги и захромал к потасовке, но не успел сделать и пары шагов, как Лазарь подпрыгнул и кинулся вроде бы на Чарли — однако взмыл над старьевщиком и тяпнул зубами у него над головой; после чего повис там, сомкнув челюсти на основательном шмате невидимой шеи.
Чарли воспользовался отвлекающим маневром — шагнул назад, размахнулся и шарахнул тростью куда-то над левитирующим золотистым ретривером. Раздался шмяк, и Лазарь разжал челюсти, но теперь на невидимого противника бросился Фуфел. Какова бы ни была его цель, он промазал и собачьим накатом со свистом влепился прямо в мусорный бак.
Чарли снова кинулся к стальной двери черного хода, но та оказалась заперта; он потянулся за ключами, и тут что-то поймало его сзади.
— Отдай, ебучка, — завизжала тень.
Женскую шубку, похоже, вырвали из рук Чарли, и она взмыла в воздух — вверх, за четырехэтажный дом и прочь с глаз.
Чарли развернулся с тростью наизготовку, но что бы там ни было раньше, теперь оно, судя по всему, исчезло.
— Ты же сидеть над дверью должен, орать «никогда» и прочую поэзию, [18]нет?! — заорал он небесам.
И добавил для полноты картины:
— Мудило злобное!
Лазарь гавкнул, потом заскулил. Из мусорного бака с Фуфелом донеслось заливистое металлическое тявканье.
— Да, такое не всякий день узришь, — произнес Император, хромая к Чарли.
— А вы видели?
— Вообще-то не очень. Только тень, но точно что-то было. Там же было что-то, правда?
Чарли кивнул, пытаясь отдышаться:
— Оно вернется. Оно летело за мной через весь город. — Он порылся в кармане.
— Вам бы всем лучше нырнуть со мной в лавку, Ваше Величество. — Чарли, само собой, знал Императора.
В Сан-Франциско Императора знали все.
Император улыбнулся:
— Любезно с твоей стороны, однако мы здесь в полнейшей безопасности. Ныне же мне потребно освободить подданного из сего гальванизированного узилища.
Старик наклонил мусорный бак, и Фуфел явился оттуда, фыркая и тряся головой, словно готов был оторвать задницу любому человеку или зверю, коему бы хватило безрассудства встретиться с ним на узкой тропинке (и оторвал бы — при условии, что человек или зверь ростом оказались бы по колено или ниже).
А у Чарли с ключом по-прежнему не получалось. Он давно знал, что замок надо менять, но тот вроде работал, если его немножко подрочить, стало быть, приоритетом смена замка так и не стала. Ну кому, блин, взбредет в голову, что однажды придется быстро убегать от гигантской птицы? Тут он услышал хриплый визг, обернулся… Уже не один, а два громадных ворона, обмахнув крышу, пикировали в переулок. Собаки выпустили по крылатым интервентам залп неистового лая, и Чарли вложил столько языка тела в ерзанье ключом в замке, что почувствовал, как в бедре надорвалась атрофированная танцевальная мышца.
— Они вернулись. Прикройте меня. — Чарли швырнул трость Императору и приготовился к удару, но едва палка легла в подставленную старикову ладонь, птицы сгинули.
Слышно было даже, как там, где они только что были, хлопнув, сомкнулся воздух. Собаки осеклись на полурыке; Фуфел заскулил.
— Что? — спросил Император.
— Что стряслось?
— Исчезли.
Император посмотрел на небо.
— Ты уверен?
— Пока да.
— Я видел две тени. Теперь уж точно видел, — сказал Император.
— Да, сейчас они были вдвоем.
— Что они такое?
Поделиться книгой: