Она чувствовала огромную слабость, а когда по пыталась присесть, острая боль пронзила висок. Увидев рядом с собой поднос, Алиса протянула руку, взяла бокал с вином и жадно осушила его, к еде даже не притронулась.

Почти тотчас ее охватила чудовищная сонливость, но Алиса решила, что это ее усталое тело требует еще отдыха. Ее фиалковые глаза закрылись, дыхание замедлилось, и она погрузилась в тяжелый сон — Форсеус насыпал ей в бокал внушительную дозу снотворного.

Мария ни на мгновение не поверила россказням Форсеуса и попросила Арни отыскать Алису. Кателина весь день волновалась, у всех спрашивала, где мама, и Ракели с трудом удавалось ее успокаивать. Рано утром Арни осторожно постучал в дверь Марии и рассказал, что ему удалось обнаружить. Он видел, как на рассвете Форсеус вышел из дома и направился прямиком к амбару. Он зашел в него, но пробыл там недолго. Выйдя, Форсеус тщательно запер за собой дверь, кликнул мальчишку-конюха, велел ему седлать лошадь, после чего отправился в Виипури — об этом Арни узнал, расспросив парнишку. Через щелястые стены амбара Арни разглядел лежавшую на полу Алису, которая, по-видимому, спала.

Узнав все это, Мария разволновалась еще больше.

— Что же нам делать? Наверняка он снова ее избил! — Ничто не оставалось незамеченным служанкой, которая к тому же была единственной подругой хозяйки. — Надо ее оттуда вызволить. Госпожа Алиса давно мечтала отсюда уехать, и больше ждать нельзя. Придется позаимствовать лошадей хозяина и бежать немедленно, пока он не вернулся из Виипури.

— Ох, не знаю, — ответил осторожный Арни. — У Форсеуса руки длинные, да и денег немало. Пожалуй, лучше попросить помощи у князя Кузанова. Он помогущественней Форсеуса, он и защитит госпожу Алису.

Мария, Арни и Ракель служили еще у родителей Алисы, и все годы, которые она провела с Форсеусом, помогали ей, как могли, тщательно скрывая от нового хозяина свою преданность. Им было прекрасно известно про ее отношения с князем — в то утро, когда прибыла карета от Кузанова, Мария настояла на том, чтобы Арни пошел за Алисой следом, она боялась, как бы с хозяйкой не приключилось чего дурного. Увидев нежную встречу на лугу, Арни убедил Марию, что князь вовсе не разбойник, задумавший погубить госпожу, и что она, наоборот, очень счастлива. Преданные слуги радовались, видя, как после долгих лет отчаяния Алиса вновь напевает и улыбается. А что до вопросов морали, то они считали, что брак, навязанный пятнадцатилетней девочке, гораздо аморальнее и что союз этот — насмешка над священными узами.

— Ты прав, Арни! — воскликнула Мария с надеждой. — Беги и сообщи обо всем князю Кузанову. Он не позволит, чтобы нашу девочку обижали!

Поспешно сбежав по лестнице, Арни кинулся в конюшню, взял самого быстрого скакуна и через пять минут уже скакал к имению князя.

Князь Кузанов совершал свой утренний туалет, готовясь к отъезду в столицу. Он все еще был в ярости, бушевал и на трех языках ругался на всех попадавших под руку слуг с такой злобой, что даже ко всему привычный Юкко удивлялся.

Кавалергарды, которые сопровождали князя Кузанова в его поездке, собрались во дворе и мечтали только о том, чтобы их княжеский гнев миновал. Последние двадцать минут из распахнутых окон доносилась только отборная ругань — сначала со второго этажа, а потом и с первого. Ники обрушивал свой гнев на камердинера, на повара, на дворецкого. Кофе был чересчур горячим, яйца остыли, дворецкий слишком медленно наливал коньяк. Увидев баулы и чемоданы, выставленные у входа, он рассвирепел, и теперь слуги поспешно переносили их в карету, поджидавшую за углом.

Через десять минут, выпив одну за другой три рюмки коньяку, Ники вышел на крыльцо и стал тщательно осматривать свой отряд, выстроившийся к тому времени в полной боевой готовности. Однако здесь придраться было не к чему. Князь сел в седло и бросил последний взгляд на дом и двор, где все напоминало ему об Алисе. «Здесь мы гуляли, — мрачно думал он. — Сидели на этой скамейке. Алисе так понравились эти клумбы… Как светило в тот день солнце! Черт бы подрал эту память! Да, теперь это всего лишь воспоминания…»

Князь пришпорил своего любимого вороного коня и пустил его шагом. Вслух он команды не давал, но его люди облегченно вздохнули. Наконец-то в путь!

Николай услышал, как за его спиной заскрипели седла, как мягко зацокали копыта по влажной грязи. Ехали медленно по дороге, кружившей между березовых рощ, которых было много в окрестностях имения. Через двадцать минут они достигли южной границы его владений.

Николай думал только об Алисе. Выпив с вечера три бутылки коньяка и промучившись почти всю ночь без сна, он все никак не мог успокоиться. Нет, надо гнать от себя мысли о ней! Что толку в пустых размышлениях? Все прошло. Мимолетный роман закончен. Ники пустил лошадь рысью, а потом пере шел на галоп. Конь, послушный хозяину, понесся вперед, его примеру последовали и остальные. Глядя на расстилавшуюся перед ним дорогу, Ники понемногу успокаивался. Семь часов езды — и они будут в Петербурге.

Арни примчался к дому Кузанова, и ему сообщили, что князь полчаса назад отбыл в столицу. К счастью, Арни знал все окрестные тропинки и, пришпорив коня, помчался вдогонку, напрямик по лесу и по полям.

Отряд Николая ехал строем следом за князем, и тут вдруг показался скакавший прямо по пашне всадник. Вскоре стали слышны его крики, но слов было не разобрать. Ники остановился, и через несколько минут перед ним предстал запыхавшийся Арни.

— Алиса в опасности! — выпалил он. — Форсеус ее избил и запер в амбаре. Похоже, она без сознания, и…

Не дослушав Арни, Николай развернул коня и во весь опор поскакал мимо замерших всадников, дав знак сержанту следовать за ним. Времени на раздумья не оставалось — надо было спасать Алису. Он не сомневался, что она пострадала из-за него.

Проклятый садист! Ну ладно, это ему надолго запомнится. Да он этому Форсеусу голыми руками шею свернет!

Через несколько мгновений весь отряд мчался в обратном направлении. Ники, пришпорив коня, скакал впереди. Арни не отставал от него. Обернувшись к нему, Ники крикнул:

— Вы давно оттуда?

— Выехал минут сорок назад, — отвечал Арни. Николай молился только об одном — лишь бы не опоздать. Ярость, кипевшая в нем с утра, нашла выход. Теперь она была направлена на одного человека — Вольдемара Форсеуса.

Когда они добрались до дороги к дому Алисы, конь был весь в мыле, но Ники продолжал гнать его галопом. Перед самым домом он выхватил из седельной кобуры пистолет, ворвался во двор, огляделся и подъехал прямиком к амбару.

Спрыгнув с коня, Ники кинулся к двери, всем телом надавил на нее, и она тут же слетела с петель. Двое подоспевших ему на помощь солдат подняли ее и отодвинули в сторону.

В полумраке амбара Ники увидел лежащую без движения Алису. Разорванная одежда едва прикрывала избитое тело. Скинув мундир, он накинул его на Алису и бережно поднял ее на руки. Она даже не пошевелилась. О, господи, неужели Форсеус ее избил до смерти?! Ники в тревоге заглянул ей в лицо и с облегчением заметил легкий румянец на щеках. Выйдя наружу, он осторожно положил Алису на разостланное на земле одеяло и стал раздавать приказы чужим слугам так же безапелляционно, как своим собственным.

— Найти Форсеуса! Притащить это чудовище, где бы он ни скрывался! Даме принести выпить чего-нибудь покрепче! Теплой воды сюда! И бинтов! Немедленно!

Все кинулись исполнять поручения. Арни встал на колени и склонился над Алисой: по щекам его текли слезы.

— Князь, похоже, ее чем-то опоили, — сказал он наконец, вглядевшись в нее повнимательнее.

Ники нащупал пульс, приподнял Алисе веки, взглянул в расширенные зрачки и кивнул.

— Видимо, да. Надо немедленно увезти ее от этого злодея. Хорошо, что ты меня догнал.

— Увезти?! — воскликнул перепуганный до смерти Арни. — Но господин Форсеус…

— Я с ним разберусь, — перебил Николай. — Найди ее дочь и служанок, которые все это время были ей преданны. — Да и Арни за свою преданность заслуживал того, чтобы укрыть его от гнева Форсеуса. — И реши для себя, хочешь ли ты сопровождать свою хозяйку?

— Я поеду туда, куда поедет госпожа, — сказал Арни твердо. — Я обещал ее отцу не покидать ее.

— Вот и хорошо. Только собирайтесь поскорее. Возьмите смену одежды для Алисы и девочки. Больше ничего из этого поганого дома не берите. Я разберусь с Форсеусом, и мы уедем.

Однако хозяина так и не удалось найти. Перепуганные слуги объяснили, что тот с утра пораньше уехал с сыном в Виипури.

— Может, оно и к лучшему, — мрачно сказал Ники, подумав, что отец не простил бы ему убийства соседа.

Николай сел в седло, взял Алису на руки, и кавалькада медленно тронулась в обратный путь. Арни вез Кателину, а Мария и Ракель сидели за спинами двух кавалергардов. Через час они вновь оказались на Петербургском тракте, где их дожидалась карета Ники. Алису, Кателину и служанок пересадили в карету, и путешествие продолжилось.

Петербургский особняк Николая Кузанова, здание из розового финского мрамора, располагался неподалеку от Зимнего, на Миллионной. Дворец в строгом классическом стиле, построенный в 1785 году, был преподнесен в подарок Платону Кузанову самой Екатериной II. Отец купил его Ники, поскольку большую часть времени проводил в «Ле репоз».

К Алисе немедленно вызвали доктора, объявившего, что жизнь ее вне опасности: доза лауданума, которой ее попотчевали, была, к счастью, не смертельной. Двое суток у постели Алисы, метавшейся между забытьем и явью, дежурили служанки. На утро третьего дня, когда Николай зашел ее проведать, он застал Алису проснувшейся и возлежавшей на груде кружевных подушек.

— Нынче ты выглядишь куда лучше, — сказал он, ласково улыбнувшись. — А то я уж было решил, что привез сюда Спящую красавицу.

Алиса в ответ печально улыбнулась.

— Я должна благодарить тебя за столь чудесное спасение. Мария мне все рассказала. А я уж думала, что мне и не выжить…

Слезы подступили у нее к глазам, и Ники, опустившись на колени у ее изголовья, нежно утер слезинки пальцами.

В ответ на его расспросы Алиса рассказала, как, вернувшись домой, застала там господина Форсеуса, как он избил ее, как она потеряла сознание. Услышав все это, Ники вскочил и принялся расхаживать по комнате. В голове его роились самые черные мысли.

— Клянусь, он больше никогда не посмеет поднять на тебя руку! — сказал он мрачно, когда Алиса закончила свой рассказ. — Со мной ты в безопасности, — добавил он, подойдя к ней и взяв ее за руку.

— Но я не могу пользоваться твоим гостеприимством бесконечно. Да и родители твои не захотят терпеть в доме чужих людей…

Ники решил, что не стоит опять заводить сейчас этот бессмысленный спор, и сказал миролюбиво:

— Давай поговорим об этом, когда ты поправишься. А что до моих родителей, то они уж три года, как сюда не заглядывали. Они живут в основном в своем имении, столица им не по душе. Так что не беспокойся, тебе никто и ничто мешать не будет. А тебя я прошу — говори мне обо всем, что тебе нужно. Думаю, силы к тебе скоро вернутся. Сегодня, должен признаться, ты выглядишь просто восхитительно, — добавил он с нежной улыбкой. — Хочется надеяться, что вечером ты сможешь спуститься к ужину. А сейчас, увы, меня ждут в полку. Не скучай, дорогая, я вернусь не поздно.

— Спасибо тебе за все. Надеюсь, когда-нибудь я смогу тебе отплатить…

«Сможешь, радость моя, сможешь!» — думал Ники, спускаясь по лестнице. Он замечал в себе в последнее время совсем не свойственные ему романтические настроения. Пока Алиса была в забытье, он едва сдерживался, чтобы не обнять ее — такую теплую, беззащитную, манящую, — но так и не позволил себе этого. Более того, пробыв в Петербурге уже целых три дня, он не посетил ни одной другой дамы. Ни цыганок на островах, ни графинь, ни балерин. Почему-то ему хотелось дождаться, когда очнется Алиса. Ники даже не подозревал в себе такой преданности, и останавливали его вовсе не соображения морали. По нескольку раз на день он принимал ледяные ванны, дабы усмирить бушующую плоть, и сам над собой подшучивал, но оставался Алисе верен.

Тем утром Николай пребывал в таком прекрасном расположении духа, что даже настойчивое письмо от его любовницы, графини Амалиенбург, поданное ему за завтраком, не омрачило его настроения. Софи, судя по всему, прослышала о его гостье (сплетни всегда распространяются со скоростью света) и зазывала его на вечер к себе, якобы на игру в карты.

На том же надушенном листке он написал, что придет, и послал ответ с лакеем.

«Оно и к лучшему», — подумал Ники. Связь с графиней Амалиенбург длилась уже почти два года — что, разумеется, не мешало его мимолетным интрижкам с цыганками и артистками. Однако в последнее время она стала обращаться с ним на людях как со своей собственностью, и это ему досаждало. Вот и представился удобный случай порвать их затянувшуюся связь. Софи была искусной любовницей, и, когда Ники хотелось развеять скуку, он с удовольствием развлекался с ней в постели. Она, как никто, умела разогреть его кровь, хотя именно из-за того, что она готова была ублажать его любыми способами, в глубине души он считал ее развратной дамочкой. Впрочем, кроме бездумных забав, ему от нее ничего и не было нужно.

«Что бы выбрать в качестве прощального подарка? — думал он. — Счет в банке или драгоценности? Чего ей больше хочется?» Придумывать что-нибудь было лень, поэтому он выбрал деньги. Вызвав Ивана, велел к вечеру подготовить нужные бумаги.

— Спасибо, Иван. Ты, как всегда, незаменим.

Увидев, что хозяин пребывает в отличном расположении духа, Иван осведомился:

— Понравились ли вам каталоги выставок, которые я вам послал?

— Очень, Иван, очень. Ты даже представить не можешь, какое удовольствие они мне доставили — довольно усмехнулся Ники.

Иван поклонился и вышел, озадаченный неожиданным интересом князя к живописи, но, впрочем, весьма им обрадованный.

На самом деле ничего удивительного в благодушии князя не было. Он в конце концов заполучил то, что хотел: объект его страсти, едва от него не ускользнувший, находился сейчас в соседней спальне. Мало того, Алиса была исполнена искренней благодарности за то, что он для нее сделал. Как все удобно складывается!

Приехав в полк, Николай наскоро проглядел бумаги, ему представленные, за час управился со всеми делами и поспешил домой. Узнав, что Алиса вновь заснула, он не особенно расстроился, поскольку не был человеком нетерпеливым. Да и куда торопиться, когда времени у него предостаточно?

Ближе к вечеру он послал Алисе записку, где спрашивал, что бы она хотела на ужин, и сообщал, что ждет ее в гостиной к семи.

В назначенный час Николай сидел на оттоманке у распахнутого окна и потягивал мадеру. Элегантный черный фрак и белый атласный жилет скрывали его широченные плечи и крепкие руки. Глядя на него, никто не подумал бы, какая недюжинная сила скрывается в этом светском франте.

Услышав, что дверь отворилась, Ники тотчас встал и, подойдя к Алисе, отвесил ей поклон.

— Мадам, — сказал он с безукоризненной вежливостью, — не присоединитесь ли вы ко мне? Глоток мадеры перед ужином возбуждает аппетит. Я приказал подать ужин сюда: погода нынче чудесная, а из этой комнаты открывается восхитительный вид на набережную.

На Алисе было ее единственное платье.

— Боюсь, мой наряд едва ли подходит для ужина, — сказала она, слегка запинаясь и удивленно разглядывая роскошную гостиную с лепниной и позолотой, где на стенах висели подлинники Буше и Фрагонара.

Алиса была поражена тем, как Ники, которого она знала и видела совсем недавно другим — естественным и открытым, — с такой легкостью превратился в человека светского и искушенного в правилах этикета, как непринужденно и спокойно чувствует он себя среди всего этого великолепия. Самой себе она казалась серенькой провинциальной мышкой.

— Дорогая, ты всегда прекрасна, — ответил Ники, ободряюще улыбнувшись.

Он догадался, как неловко она себя чувствует, и посетовал на себя за то, что привычно переоделся к ужину, не подумав, как это смутит Алису. «Надо будет немедленно заняться ее гардеробом», — отметил про себя он и поспешил принести свои извинения.

— Прошу прощения за мой вид. После ужина мне необходимо нанести один визит, поэтому я и переоделся во фрак.

Алиса, удивляясь самой себе, почувствовала при его словах укол ревности.

Николай пригласил ее к столу, расточая комплименты ее роскошным волосами, изумительному цвету лица. Впрочем, это было нетрудно: она действительно выглядела совершенно поправившейся, сияла молодостью и здоровьем. Они сидели рядом, любовались закатом. Постепенно Алиса успокоилась. Ники непринужденно болтал о пустяках, рассказывал столичные новости, и Алиса чувствовала себя на удивление хорошо. Стол был уставлен икрой, сырами, рыбой, холодным мясом, в запотевшем графине стояла водка, и у нее слегка кружилась голова от всего этого изобилия.

— Угощайся, дорогая. В этом году даже во Франции закуски стали весьма популярны. Мы-то, русские, давно знаем, что несколько стопок водки перед обедом способствуют аппетиту. Попробуй хотя бы глоточек. — И, не дожидаясь ответа, он налил водки им обоим. — Твое здоровье, моя радость!

Ужин был великолепен. Князь редко ужинал дома, и расстаравшийся повар-француз превзошел самого себя. Он искренне надеялся, что ради очаровательной гостьи князь изменит своим привычкам, и тогда его удастся побаловать и тетеревом в вине, и рыбой с апельсинами, и нежнейшими паштетами, и воздушными десертами. Да здравствуют женщины! Бедняга повар был счастлив, что ему снова представится возможность показать свои кулинарные умения! Ему надоело подавать хозяину одни завтраки — да и те часа в два дня.

Ники вернулся от графини Амалиенбург поздно ночью, утомленный и раздраженный. Перед картами гостей развлекали шарадами и итальянской певицей. Как же все это банально! Вечер, естественно, затянулся, и поговорить с Софи наедине он смог только за полночь. Мирное прощание, на которое рассчитывал Ники, оказалось вовсе не мирным. Когда он заговорил о расставании и предложил счет в банке, графиня накинулась на него с упреками и заговорила о его новой любовнице.

— Говорят, к тебе ее привезли в бесчувственном состоянии, — с нескрываемой злобой заявила графиня. — Что, теряешь навыки? Неужели, дорогой, теперь тебе приходится затаскивать их к себе в постель силой?

— Дорогая, ты говоришь пошлости, — поморщился Ники.

Черт бы побрал этого старого сплетника, доктора! Разнес небось новости по всему городу. Обычно его мало заботили сплетни, но не хотелось, чтобы имя Алисы трепали на каждом углу.

— А что до навыков, то, когда я их потеряю, обещаю, ты узнаешь об этом первой, — продолжал он ледяным тоном. — Тогда, пожалуй, стану заядлым картежником, как твой муж. Кажется, он сейчас ни на что, кроме партии в вист, не способен? Я же пока что поищу себе иных развлечений.

— Твои «развлечения» всем известны, — фыркнула она. — Не успеешь оглянуться, как твоя новая возлюбленная подарит тебе очередного ребеночка!

— Весьма возможно, — ответил он.

— Весьма возможно? Это все, что ты можешь сказать? Да сколько же у одного мужчины может быть детей разбросано по миру?

— Это закон природы, — ответил Ники, окончательно разозлившись. — Не все женщины так удачливы, как ты, Софи, которая может лечь в постель с кем угодно, нимало не заботясь о последствиях. Большинство дам бесплодием не страдает.

— Да уж, надо думать, твоя новая пассия плодовита, как кошка, и скоро порадует тебя еще одним ублюдком! — взвилась Софи.

— Так или иначе, но я никак не могу понять, какое касательство до тебя имеют мои дела, — медленно проговорил Ники, стараясь сдерживать гнев.

Софи поняла, что в своих оскорблениях зашла слишком далеко. Испугавшись, что лишится своего непревзойденного любовника окончательно, она решила сменить тактику.

— Прости! — хрипло прошептала она. — Я сама не понимаю, что говорю. Мы так давно не видались… Останься, Ники!

Взглянув на свои золотые с эмалью наручные часы, он рассеянно повертел колесико, включавшее весьма необычный механизм — по надобности часы каждый час давали о себе знать, и в запястье впивалась небольшая иголочка.

— Не сегодня, Софи, — вежливо отказался он.

— Думаю, своей новой возлюбленной ты бы «нет» не сказал! — резко бросила Софи, поняв, что своего не добьется.

Князь поднял глаза от часов, и в них блеснул незнакомый огонек.

— А это, дорогая моя, тебя пусть не заботит.

— Хам и наглец! — выкрикнула ему в лицо Софи.

Ники рассмеялся.