Литлуит. Он говорит, что каждая строка, написанная стряпчим для оглашения в архиепископском суде, - это длинный черный волос, вычесанный из хвоста антихриста.

Уинуаиф. Когда же появился этот проповедник?

Литлуит. Дня три тому назад.

Входит Куорлос.

Куорлос. Да что ты, сэр, прирос здесь, что ли? Хорошо еще, что я до тебя добрался, пробегав больше трех часов! Плохой же ты товарищ, если уходишь из дому в такой недозволительно ранний час! Судя по всему, ты отправился бродить по городу, когда все еще спали, кроме какой-нибудь шайки наемных музыкантов или тряпичников, разгребающих мусорные ямы, или слишком усердных молельщиков. Скажи, пожалуйста, отчего это тебе не спится? Что, тебе заноза в глаз попала, или у тебя колючки в постели?

Уинуаиф. Уж не знаю. Во всяком случае, у тебя-то в сапогах колючек нет, если ты потратил столько труда, бегая и разыскивая меня.

Куорлос. Да, конечно уж! Но будь уверен, если бы я охромел, я поднял бы на ноги всех ищеек в городе и все равно напал бы на твой след. А, мистер Джон Литлуит! Храни вас бог, сэр! Некоторым из нас пришлось-таки жарко вчера вечером, Джон. Не повторить ли нам сегодня? Чем ушибся, тем и лечись, как говорится, - не правда ли, стряпчий Джон?

Литлуит. Помните ли вы, мистер Куорлос, что мы с вами обсуждали вчера вечером?

Куорлос. Не помню, Джон, чтобы я вчера что-нибудь обсуждал или делал; при таких обстоятельствах у меня все вылетает из головы.

Литлуит. Да ну? Даже и, то, что говорилось о моей Уин? Вы посмотрите-ка на нее: она сегодня одета именно так, как я вам обещал! А ну, послушайте-ка! (Шепчет ему на ухо.) Разве вы забыли?

Куорлос. Клянусь головой, я буду впредь избегать вашего общества, Джон, когда я пьян: очень уж у вас опасная память. Определенно скажу: опасная память.

Литлуит. Да почему же, сэр?

Куорлос. Почему! Мы все были немножко под хмельком вчера вечером, после того как несколько раз опрокинули по стаканчику, и тогда мы уговорились со стряпчим Джоном, что я на следующий день зайду и кое-что сделаю с Уин - я не помню, что именно. И вот он мне теперь это напоминает; говорит, что уже собирался идти за мною. Клянусь честью, если вы, Джон, обладаете ужасной способностью помнить в трезвом состоянии все, что вы обещали в пьяном виде, Джон, то я буду вас остерегаться, Джон. Но на сей раз я сделаю то, что вы хотите. Пусть уж будет по-вашему. Где ваша жена? Идите сюда, Уин (Целует ее.)

Миссис Литлуит. Да что это, Джон? Разве ты не видишь, Джон? Ах, да помоги же мне, Джон!

Литлуит. Ах, Уин! Полно, что с тобой, Уин? Будь настоящей женщиной. Мистер Куорлос честный джентльмен и наш уважаемый, искренний друг, Уин; и притом он друг мистера Уинуайфа, а мистер Уинуайф - искатель руки твоей матушки, Уин, как я тебе уже говорил, Уин, и таким образом, быть может, станет нашим папашей, Уин; они оба почтенные добрые друзья. - Мистер Куорлос! - Ты должна поближе познакомиться с мистером Куорлосом, Уин; не ссорься с мистером Куорлосом, Уин.

Куорлос (целует ее снова). Нет, мы еще раз поцелуемся и ограничимся этим.

Литлуит. Да, вот именно, дорогая моя Уин!

Миссис Литлуит. Нет, ты в самом деле дурак, Джон!

Литлуит. Вот, вот! Так она меня и называет: дурак Джон! Обратите внимание, джентльмены! Ну как же, моя прелестная, бархатная миссис Литлуит? Дурак Джон? Да?

Куорлос (в сторону). Вернее было бы назвать тебя Джон сводник, судя по твоему поведению! (Целует ее снова.)

Уинуайф. А ну-ка, будь осторожнее, хотя бы из почтения ко мне!

Куорлос. Ого! Каким ты вдруг стал почтенным! Боюсь, как бы это семейство не обратило тебя в реформатскую веру. Не поддавайся! Я понимаю: поскольку она в будущем может стать вашей падчерицей, ей придется просить у вас благословения, когда ей захочется в Тотнеме * покушать сладенького! Ладно! Я буду осторожнее, сэр! Но, ей-богу, ты бы хорошо сделал, если бы перестал охотиться за вдовой. Ну можно ли волочиться за старой, почтенной, кривоногой прелестницей? Стоит только в городе появиться какой-нибудь старой протухшей требухе, как ты уж тут как тут: обнюхиваешь, облизываешься и собираешься посвятить этому занятию всю жизнь. Ты штопаешь и вылизываешь старую рваную рукавицу, как заправский житель зловонных трущоб, где продают всякую дрянь, или, еще хуже, привязываешь себя заживо к трупу и всячески чистишь его скребницей, стараясь к нему подольститься! Ей-богу, многие из тех, за кем ты волочишься или волочился, настолько стары, что им уже недоступны ни радости брачной жизни, ни более невинные удовольствия. Почтеннейшие орудия размножения перестали служить им уже лет сорок тому назад. Имея с ними дело, ты попадаешь в склеп, где тебе нужен факел и три вязанки хворосту, и только тогда, пожалуй, ты заставишь их что-то почувствовать и получишь в меру своих заслуг. Славное занятие для мужчины расходовать этаким образом свое жизненное пламя, распутничая со старухой, чтобы выгребать себе богатство из-под груды золы! Да через какой-нибудь месяц после того как ты женишься на одной из них, ты станешь похож на больного желтухой или, хуже того, малярией, голосок у тебя будет, как у сверчка, а походка паучья. Уж лучше выслушивать по пятнадцати неистовых и оглушительных проповедей в неделю или поселиться в старом поломанном ящике, да с голодухи курить солому вместо табака из сломанного чубука. Неужели ты надеешься приучить свои уши и желудок к скучным застольным молитвам? Да притом еще твой названный сыночек, который по возрасту годится тебе в отцы, будет бубнить эти молитвы до тех пор, пока все кушанья на столе не простынут окончательно. А каково будет, когда собравшиеся за столом добрые труженики и усердные едоки поднимут шум по вопросу о предопределении,* который поставит ваша почтенная супруга, время от времени перемежая спор стаканом вина или изречением Нокса? * А как вам понравится сопровождаемое плевками в сторону сатаны поучение и увещание жить в трезвости, рассчитанное часов на шесть, поучение, лучшую часть которого составляют те места, где проповедник покашливает и запинается? А каково вам будет слушать бормотание молитв над железными сундуками, словно заклинание, отмыкающее замки? И все это вам придется переносить в надежде получить две-три серебряные ложки да миску для супа. Ведь большего она вам в завещании не откажет. Уж будьте уверены, имение свое она оставит не вам. Все вдовы таковы.

Уинуайф. Увы, я теперь уже сбит со следа.

Куорлос. Как так?

Уинуайф. Оттеснен каким-то братцем из Бенбери, который явился сюда и, по слухам, уже все там захватил в свои руки.

Куорлос. А как его зовут? Я, когда был в Оксфорде, знал немало этих бенберийцев.

Уинуайф. Мистер Литлуит нам это скажет.

Литлуит. Сию минуту, сэр! - Уин, мой дружок, уйди на часок! А если мистер Варфоломей Коукс или его дядька - этакий маленький старикашка придут за документом, пошли их ко мне.

Миссис Литлуит уходит. Ну, так что вы говорили, господа?

Уинуайф. Как зовут почтенного старца, о котором вы сообщили, - ну, этого, из Бенбери?

Литлуит. Ребби Бизи, сэр; он больше чем старец, он пророк, сэр.

Куорлос. О, я его знаю. Он ведь, кажется, булочник?

Литлуит. Да, был булочником, но теперь у него появились видения и откровения, и он оставил свое прежнее ремесло.

Куорлос. Да, помню, помню. Он уверяет, будто сделал это из-за угрызений совести: ведь его булочки пирожные служили угощением на свадьбах, на майских праздниках, когда танцуют моррис, * словом, на всяких мирских сборищах и увеселениях. Его подлинно христианское имя - Ревнитель.

Литлуит. Да, сэр, именно так - Ревнитель.

Уинуайф. Как! Да разве есть такое имя?

Литлуит. О, у них у всех такие имена, сэр! Он был за мою Уин "поручителем" - ведь слова "крестный отец" они не признают - и назвал ее "Винуискупающая". А вы, вероятно, полагали, что ее полное имя Уинфред, не правда ли?

Уинуайф. Да, признаться, я так думал,

Литлуит. Он счел бы себя окаянным нечестивцем, если бы дал ей такое имя.

Куорлос. Ну конечно: у одной леди в иссиня-белом туго накрахмаленном чепце было такое же имя. О, это лицемерный гад! Я его хорошо знаю. У него вся вера на роже, а не в сердце; он постоянно возмущается, призывает к исправлению нравов и порицает тщеславие. Это просто полоумный, который разыгрывает из себя избранника божьего. Хорошие дела за ним водятся. Он довел до разорения одного лавочника здесь, в Ньюгейте: тот доверил ему все свои средства и стал таким же очумелым, утверждает, что всегда пребывает в состоянии младенческой невинности. Древних он осмеивает, наук не признает; единственный его догмат - "откровение". Если с годами он и набрался кое-какого разума, то это сводится на нет его врожденным невежеством. Лучше с ним не связывайтесь: это нахальнейший и отвратительнейший субъект, уверяю вас!

Входит миссис Литлуит и Уосп.

А это кто такой?

Уосп. Извините меня, джентльмены! Мое вам почтение! Пошли вам бог доброго утра! Мистер Литлуйт, дельце у меня к вам; это самое свидетельство готово?

Литлуит. Готово, конечно! Вот оно, мистер Хемфри.

Уосп. Вот это хорошо. Только не беспокойтесь разворачивать и читать его: это напрасный труд. Я ведь человек неученый и толку в писании не понимаю, ей-богу! Так что сложите его и дайте мне. Я верю вам на слово. Сколько вам за это следует?

Литлуит. Мы об этом после поговорим, мистер Хемфри.

Уосп. Ну нет уж: теперь или никогда, любезнейший стряпчий. Откладывать не в моих правилах.

Литлуит. Дорогая моя Уин, скажи Соломону, чтобы он принес мне маленькую черную шкатулку из кабинета.

Уосп. И поскорее, сударыня, уж я прошу вас! Я ведь занят по горло!

Миссис Литлуит уходит.

Так скажите, сколько вам за это следует, уважаемый мистер Литлуит?

Литлуит. Да ведь вы же знаете цену, мистер Нампс.

Уосп. Это я-то знаю? Ничего я не знаю! Что вы это такое говорите? Я сейчас спешу, сэр, и ничего не знаю и знать не хочу. Конечно, если рассудить, так выходит, что я кое-что знаю не хуже других. Словом, вот вам марка * за работу и восемь пенсов за шкатулку; кабы я принес свою, я бы сэкономил на этом деле два пенса. Ну ладно уж. Вот вам все четырнадцать шиллингов. Но, боже милосердный, как долго нет вашей женушки! Что ж это ваш клерк Соломон, мистер стряпчий, прости мне господи? Уж не грешным, ли делом он там...

Литлуит. Славно сказано, ей-богу! Не беспокойтесь, Соломон всему время знает.

Уосп. Фу ты, батюшки! Нет, уж, с вашего разрешения, мне такие штуки не по душе: это что-то мерзопакостное, грязное и поганое, уж простите меня. (Отходит в сторону.)

Уинуайф. Вы слышите? Что это он так расшумелся, а? Джон Литлуит! Что он, собственно, из себя представляет?

Куорлос. Какой-нибудь мастер по части кошельков на ярмарке.

Литлуит. Не впадайте в ошибку, мистер Куорлос! Смею вас уверить, этот человек заменяет своему хозяину обе руки.

Куорлос. Ну да! Чтобы натягивать чулки и сапоги по утрам.

Литлуит. Сэр, если вы хотите подразнить его, то дразните осторожно, с оглядкой; как только он сообразит, что над ним насмехаются, он тотчас же набросится на вас. Это ужасно строптивый старикан! Недаром ведь его прозвали осой.

Куорлос. Прелестное насекомое. Я о нем очень высокого мнения.

Уосп. Дюжина болячек на ваш треклятый ящик! И на того, кто его сколотил, и на того; кто его купил, и на ту, что за ним пошла, и на все ваши уловки, каверзы и дела! Посмотрите-ка, сэр!

Литлуит. А что, добрейший мистер Оса?

Уосп. Если уж я оса, то вы шершень. Растуды вас! Придержите язык. Вы думаете, я не знаю, кто вы такой? Отец ваш был аптекарем и продавал клистирные трубки, обжуливая покупателей. Я уж знаю. Ах, растуды ее! Вот она идет наконец, женушка-то ваша!

Входит миссис Литлуит со шкатулкой.

Ничего! Я ей покажу, хотя она и хороша с этой своей бархатной драченой на голове.

Литлуит. Да будьте же вежливы, мистер Нампс!

Уосп. Ну, а если я не желаю быть вежливым, что тогда? Кто меня заставит быть вежливым? Уж не вы ли?

Литлуит. Ну, вот наконец шкатулка.

Уосп. Еще раз повторяю: дюжина болячек на вашу проклятую шкатулку! Пусть ваша женушка в нее мочится, когда ей захочется! Сэр, я хотел бы, чтобы вы меня поняли и эти джентльмены тоже, с вашего позволения.

Уинуайф. Мы рады вас слушать, сэр!

Уосп. Я имею человека на попечении, джентльмены!

Литлуит. Они прекрасно понимают это, сэр.

Уосп. Простите меня, сэр, но тут уж ни они, ни вы понять меня не в силах. Вы - осел. Моему молодому хозяину сейчас уже пора остепениться и жениться; и все заботы о нем теперь легли на меня. Учителя у него все были дураки: только и делали, что слонялись вместе с ним по всей округе, выпрашивая у его арендаторов разные угощения, и почти вконец его испортили. Он ничему не научился. Только и умеет, что распевать "Трам-там-там" да "Мегги-Мегги" и прочие глупости. Я не решаюсь оставлять его одного из опасения, что он наберется всяких дрянных песенок и будет их потом повторять за ужином, а то и во время молитвы. Стоит ему только завидеть на улице какого-нибудь возчика, если только меня около него на тот час не будет, так уж его не оттащить: все переймет, особенно песенки, и всю ночь будет их насвистывать, даже во сне. Голова у него набита всяким вздором. Я принужден был на то время, что отлучился, оставить его на попечении порядочной женщины. Она жена мирового судьи и дворянка, и вдобавок еще приходится ему сестрой! Но мало ли что может случиться с юношей, оставленным на попечении женщины! Джентльмены, вы его не знаете. Вы его даже представить себе не можете: ему всего только девятнадцать лет, а он уже на голову выше любого из вас, благослови его бог.

Куорлос. Должно быть, красивый парень!

Уинуайф. Ну, положим! Он, вероятно, приукрасил своего хозяина.

Куорлос. Полно толковать об этом: ведь и вопрос-то весь гроша ломаного не стоит.

Уосп. Нет, вы послушайте, джентльмены...

Литлуит. А не хотите ли вы выпить, мистер Уосп?

Уосп. Да как вам сказать... Я ведь не так уж много разговаривал, чтобы у меня в горле пересохло. Или вам мои слова не по вкусу? Хотите меня выпроводить?

Литлуит. Нет, зачем же! Но вы ведь сами только что говорили, что торопитесь, мистер Нампс!

Уосп. А хотя бы и так! Тороплюсь, но пока остаюсь. Потолкуйте со своей супругой, вашей Уин: у нее ума так же мало, как и у ее мужа. А мне нужно поговорить с другими.

Литлуит. Что ж, она моя законная супруга, и ума у нее не меньше, чем у меня. Что из того?

Уосп. Правду вам сказать, джентльмены, мы с моим хозяином пробыли в городе только полтора дня. А вчера вечером мы совершили прогулку по городу, чтобы показать Лондон его невесте, мисс Грейс. Но пусть уж меня лучше утопят, как старую кошку, в родном пруду, чем пережить еще один такой день! Вы представьте себе: он только и делал, что останавливался перед каждой лавчонкой и читал вслух каждую вывеску. А уж если где увидит попугая или мартышку - оттуда его не выманишь! Там уж он прирос, и вокруг него целая толпа зевак. Я думал, что он с ума сойдет, когда он увидел в Баклерсбери * черномазого мальчишку, торгующего дряным табаком.

Литлуит. Это вы правду сказали, мистер Нампс: есть там такой мальчишка.

Уосп. Есть или нет, это вас не касается.

Куорлос. Посмотрите-ка, пожалуйста! Он нашему Джону слова сказать не дает.

Входят Коукс, миссис Оверду и Грейс.

Коукс. А, Нампс! Так ты здесь, Нампс! Вот я и пришел, Нампс, и мисс Грейс тоже. Ну, пожалуйста, не сердись и не хмурься, Нампс. Вот я, вот моя сестра! Мы все тут! Я же ведь не пришел один!

Уосп. Ну что из того, вы ли пришли с нею или она с вами?

Коукс. Мы пришли за тобою, Нампс. Мы тебя искали.

Уосп. Искали меня! Почему же это вам всем вздумалось меня искать? Может, вы подумали, что я заблудился или убежал с вашими четырнадцатью шиллингами? Или потратил их на ярмарочные безделушки? Удивительное дело! Они меня искали!

Миссис Оверду. Ах, добрейший мистер Нампс! Ну, пусть он невоздержан, зато вы проявите снисхождение, как говорит мой супруг, мистер Оверду: проявите снисхождение во имя сохранения мира!

Уосп. А ну-ка, подайтесь отсюда, добрейшая супруга господина судьи. Подумаешь, разоделась на французский манер! Плевать мне на ваши заморские замашки, с вашего позволения! Вы с чего это приводите мне словечки вашего Адама? Думаете, что вы еще у власти, миссис Оверду, когда я здесь налицо? Ничего подобного! Будьте уверены: власть ваша кончена, когда я тут!

Миссис Оверду. Охотно подчиняюсь вам, сэр, и признаю вашу власть. Да и ему бы следовало сделать то же самое, но, видите ли, для этого нужно, чтобы и вы управляли своими страстями.

Уосп. В самом деле? Боже ты мой! До чего вы навострились после того как побывали в Бедламе! Может, там поэт, господин Уэтстон,* так отточил вас, а?

Миссис Оверду. Ну, знаете! Если вы не умеете держать себя пристойно, так я-то умею.

Уосп. Ну и распрекрасно.

Коукс. Это и есть брачное свидетельство, Нампс? Ради всего святого, дай-ка мне поглядеть. Я никогда не видел еще брачного свидетельства.

Уосп. Не видели? Ну так и не увидите.