Это Утенок решил припомнить Хэрну ту его дразнилку с утиным выводком.

Хэрн взревел и кинулся на Утенка.

Утенок нырнул в тростники, прихватив Леди с собой.

— И еще длинный нос! — крикнул он через плечо. Хэрн с воплями понесся за ним.

— Танакви, останови их! — воскликнула Робин. Она склонилась над костром и все пыталась его раздуть.

Я с ворчанием двинулась следом за братьями. Я до сих пор думаю, что это было свинство с их стороны. Я видела, где прошел Хэрн — за ним оставалась полоса примятого тростника и глубокие отпечатки ног, которые заполнялись маслянистой водой, — но хотя уже и темнело, я была совершенно уверена, что Утенок нырнул куда-нибудь в сторонку и залег. Когда я дошла до озера, вода была самым светлым пятном, а Хэрн — разьяренным черным силуэтом на ее фоне. Он стоял, чуть склоним голову, и обшаривал взглядом мокрый склон. За ручьем и озером виднелся мыс, поросший соснами.

Хэрн был так похож на цаплю, что я, еле сдерживая смех, сказала:

— Утенок здесь не проходил.

Хэрн обернулся, заметил, что я смеюсь, и замахнулся на меня. Я бросилась наутек.

То есть, собралась. Но мы не успели сделать ни единого шага, потому что в этот момент раздался мамин голос.

— Хэрн! Танакви!

Мы оба дружно развернулись и уставились на залив, уже окутанный сумерками. Хэрн тоже остнановился и развернулся, так что я точно знаю: он слышал то же самое, что и я. И что бы там ни твердил Хэрн, но я совершенно уверена, что видела в тумане над водой какой-то силуэт. Темная фигура, и пятно посветлее — лицо и волосы. Мамин голос произнес:

— Прекратите ссориться и присмотрите за Гуллом. Делайте что хотите, но не допустите, чтобы он дошел до моря. Заберите его к месту встречи вод.

— Куда-куда? — переспросила я. — Мама, что творится с Гуллом?

Тут Хэрн громко рассмеялся.

— И чего ты нашел смешного? — рассердилась я.

— Ты стоишь и болтаешь с деревьями и камнями, и с половиной лодки, — сказал Хэрн. — Да ты присмотрись!

Я присмотрелась и увидела, что он говорит правду. Корма лодки выглядывала из тростников — и она-то и образовала нижнюю часть той темной фигуры. Верхней частью был ствол сосны, росшей почти в точности над лодкой. А за сосной на возвышении рос куст, окруживший какой-то светлый камень — это и было лицо и волосы.

— Но был же еще голос! — сказала я. — Ты тоже его слышал!

— Какой голос — цапли? — поинтересовался Хэрн.

И вправду, откуда-то донесся крик цапли. Я прислушалась. Крик сделался тише, а потом раздалось хлопанье крыльев.

— Мы все устали, — сказал Хэрн. — Потому я и сорвался. Я просто надеялся, что Гулл хоть сегодня даст нам поспать спокойно — а то скоро мы станем не лучше его.

— Непохоже, чтобы это было от усталости, — сказала я. Я чувствовала себя совершенно по-дурацки.

— Ну, как бы там ни было, это говорила не мама, — сказал Хэрн. — Она умерла. Да, правда, мне тоже на секунду почудился ее голос. Но давай мы лучше не будем рассказывать про это Робин, ладно? Она разволнуется, да и все.

Я согласилась. Робин нетрудно взволновать. Мы вернулись обратно и помогли Робин приготовить ужин. Утенок появился только тогда, когда еда была уже готова. Хэрн мрачно посмотрел на него, но ничего не сказал. Утенок уселся, прижимая к себе Леди, и тоже не стал ничего говорить.

Гулл есть не стал. Он лежал в лодке, становился все холоднее и только повторял: «Почему мы не плывем дальше?» Робин закутала его во все одеяла, сколько их у нас было, но Гулл не согревался. Утром он тоже не поел. Но, по крайней мере, этой ночью он вел себя тихо. Утенок, не дожидаясь просьб, отдал Гуллу Леди, и мы наконец смогли выспаться.

На следующий день мы поплыли дальше по озеру. К середине утра мы увидели, как впереди встает высокий фиолетовый берег, и подумали, что озеро заканчивается. Но мы никак не могли найти, где же Река вытекает из него. Хэрн сказал, что она обязательно должна отсюда вытекать, поскольку течение в середине озера оставалось все таким же сильным. Мы договорились, что пообедаем где-нибудь на холмистом фиолетовом берегу, а потом поищем, куда же задевалась Река. Потому, когда берег приблизился, Хэрн спустил парус — он хотел подойти к прибрежным скалам на веслах. Вообще-то мы хорошо знали Реку — но тут мы попали впросак. Озеро казалось тихим и спокойным, а маячащие впереди скалы были настолько большими, что мы поняли, насколько быстро движемся, лишь после того, как спустили парус. Да и то потому, что увидели, что лодка и не думает останавливаться. Бочки, всяческие ящики и стволы деревьев продолжали плыть рядом с нами, с прежней скоростью, а горы неслись нам навстречу.

— Ой, как хорошо! — воскликнул Гулл, лежавший на дне лодки. — Наконец-то мы поплыли побыстрее!

— Я сейчас ему врежу! — оскалившись, заорал Хэрн. — Вот ей же ей, врежу!

Он втянул весла обратно в лодку, потому что проку с них не было никакого — только лодка из-за них начала вертеться, — и попытался снова поднять парус.

— Не надо! — завизжали мы с Робин. Ветер улегся, потому что мы очутились прямо под горным склоном, и лодка опасно накренилась. Хэрн, похоже, настроен был поспорить, но когда нас понесло прямиком на огромный утес, он позабыл про спор и схватился за голову.

Казалось, что мы вот-вот врежемся в этот утес. Просто поразительно, сколько ты успеваешь подумать, когда смотришь в лицо смерти. Вот я, например, подумала: «Этот путь, на который тянет Гулла, плохой, плохой, плохой!» Одновременно с этим я удивилась: почему мы не видим волн, разбивающихся об скалу? Вода была совершенно спокойной — хотя текла очень быстро, — и лишь изредка на ее поверхности виднелись желтые пузырьки.

А потом нас тряхнуло. Я думала, что у меня голова оторвется и слетит с плеч. Лодка резко развернулась вместе с течением, и нас понесло потоком воды, мимо утеса, в узкую щель.

Грохот здесь стоял, как в первую ночь половодья; только тут еще и эхо отражалось от стен. Окружающие нас скалы были настолько высокими, что внутрь расщелины почти не проникал свет, а небо превратилось в узкую полоску где-то высоко над головой. Я успела заметить краем глаза деревья, растущие по краям расщелины — так вот, снизу они казались не больше кустика. Но вообще-то я не могла оторвать взгляда от Реки. А вот Хэрн смог, и убрал киль. Я же вцепилась в борта лодки и смотрела на пенящуюся воду. Она билась об камни, рвалась в клочья, распадалась на отдельные струи и превращалась в водовороты. А нашу лодку несло и швыряло вместе с ней. Вот только что мы находились посередине расщелины, в узкой полосе света, — а в следующий миг уже оказывались на черной воде у самого края теснины. Далеко внизу, под черной водой, виднелись папоротники и трава, росшие некогда на склонах ущелья. Я хотела закрыть глаза, чтоб только не видеть всего этого — уж больно здесь было глубоко, — но все равно продолжала смотреть.

Мне казалось, будто я слышу чьи-то крики. Я не обращала на них внимания, пока что-то не врезалось в воду перед самым носом нашей лодки. Лодку опять развернуло. Я увидела всплеск и посмотрела наверх. На вершине скалы виднелись крохотные человеческие фигурки — на фоне неба они казались черными силуэтами, — и тоненький мостик, переброшенный через ущелье. Мостик был сломан. Две половины торчали себе с двух сторон, а середина была кое-как заделана досками. И я видела просвет между этими досками. Вдоль всего моста из-за перил торчали головы людей, и все эти люди держали в руках камни, явно собираясь запустить всем этим в нас.

— Они приняли нас за варваров! — крикнула Робин. Она накрыла себя и Утенка — и отчасти Гулла — одеялом. Мы с Хэрном остались снаружи. Мы ничего не могли поделать. Лодку несло к мосту. Камни сорвались с места и принялись увеличиваться в размерах, а мы переводили взгляды с них на взбешенную Реку и обратно, не зная, на что же нам смотреть. Потом вокруг лодки начали вздыматься фонтаны воды. Нас швыряло из стороны в сторону. Думаю, это нас и спасло. Фонтаны поднимались со всех сторон, но ни один камень так и не попал в лодку. А потом, прежде, чем мы успели обрадоваться, стало светлее, и Хэрн закричал, что впереди пороги.

И в тот же миг мы нырнули туда. Лодка накренилась и ринулась вниз; нас с Хэрном обдало волной. а потом волна схлынула, и мы заскользили по кипящему стремительному потоку. И он пронес нас по другому озеру, поменьше. Наверное, пороги оказались невысокими. Но мне, честно говоря, не хватило духу обернуться и посмотреть. Иногда я просыпаюсь по ночам, потому что мне приснился плеск камней, падающих в Реку, и всякий раз при этом воспоминании меня бросает в дрожь.

@GLAVA = 5

Наверное, это получится очень большая накидка. Мы уже долго сидим на этой старой мельнице, и хотя я тку очень плотно и красиво, я все еще не завершила свой рассказ. И все равно я наверняка закончу ее задолго до того, как Робин поправится. Она с каждым днем становится все раздражительнее, а лицо у нее совершенно восковое. Мне очень трудно сохранять терпение, когда я общаюсь с Робин. Потому я и занимаюсь ткачеством. Сперва, когда дядя Кестрел привез мне мой ткацкий станок, прялку и шерсть, я чуть не прыгала от нетерпения, и мне казалось, будто дело движется чересчур медленно. Мне надо было сперва спрясть шерсть и натянуть на станок нити основы. И даже когда я наконец-то принялась ткать, первое предложение заняло у меня чуть ли не половину утра. Но потом я придумала, как ускорить дело. Я размещаю первую часть узора по своим местам, потом распределяю нитки, потом закрепляю их — а тем временем размышляю над следующей строчкой. К тому времени, как я справляюсь с одной полосой, зачастую у меня у уме складываются следующие две-три. Я продвигаюсь вперед все быстрее и быстрее, сменяю нити да стучу челноком. А на станке вырастает наша история.

Мы проплыли через второе озеро и вновь оказались на широкой мутной Реке. Тут я обнаружила, что обеими руками вцепилась в Одного. Я даже не помню, когда это я успела его схватить, но держала я его так крепко, что мои руки замерзли и онемели. Робин, белая, как мел, лежала на Младшем. А Утенок, конечно же, сжимал в руках Леди.

— Почему ты не дал ее Гуллу? — крикнула я на Утенка.

— Она ему не нужна! — угрюмо отозвался он. Гулл выглядел совершенно умиротворенно. Он спокойно лежал, закрыв глаза, как будто ничего не произошло. А вот Утенок не желал униматься. — А мне она нужна! Она теплая, и я знаю, что с ней нам ничего не грозит.

— Конечно, она будет теплая, раз ты все время прижимаешь ее к себе! — рявкнула я. — Как только ты ее еще не истер до состояния полена!

— Танакви, прекрати — устало сказала Робин. — Лучше посмотри, чем можно перекусить.

Мы так и не нашли подходящего места, куда можно было бы причалить. Река раскинулась между холмами примерно на милю. С обеих сторон из воды торчали крыши домов и амбаров. Мы было подумали, не пристать ли к первой попавшейся крыше, — но когда мы к ней подплыли, из-за трубы вылезли два старика и принялись осыпать нас оскорблениями. Они приняли нас за варваров. Мы подняли парус и поплыли дальше. Перекусывать нам пришлось на ходу. И вообще было очень обидно. Гулл опять не стал есть. Он лишь повторял: «Хорошо, что мы плывем дальше!»

Но плыли мы не сказать чтоб хорошо. Река повернула, и ветер подул с севера, нам навстречу. Нам пришлось постоянно лавировать. Частенько мы обнаруживали, что плывем прямиком на крышу затопленного дома — и все эти дома были либо сожжены, либо разрушены. Всю дорогу нас преследовал запах гари. По обоим берегам Реки на холмах высились обгоревшие развалины домов, сожженные стога сена и сожженные леса. Даже там, где деревья вроде бы сумели выжить, почки на них не раскрывались. Мы как будто приплыли обратно в зиму. Правда, кое-где виднелись поля, вспаханные вопреки войне, но таких было немного. А почва на них была странно красной, как будто самой земле нанесли рану.

— Здесь побывали варвары, — сказал Хэрн. — Все местные жители сбежали.

Никто из нас ему не ответил. Думаю, нам всем становилось все больше не по себе от того, что Гулл так настойчиво требовал от нас плыть туда, где заведомо находились варвары. Мне так точно было не по себе. Мне казалось, что нас со всех сторон окружает опасность, и меня начало поражать, как бездумно мы движемся ей навстречу. Да, конечно, Звитт не оставил нам другого выхода. Но нам было бы вполне достаточно отплыть вниз по Реке на пару миль, да там и остановиться. Я не могла понять, зачем мы плывем дальше. И мне очень не хватало папы: уж он-то придумал бы, что нам делать.

Ближе к вечеру Река вновь потекла среди крутых красноватых холмов, покрытых голыми деревьями. Кто-то принялся стрелять в нас из леса. Течение быстро пронесло нас мимо этого места, и в нас не попали, но после этого мы постоянно прятались под одеялом, а тот, кто стоял у руля, обязательно накрывал голову накидкой. Мы решились пристать к берегу лишь после того, как Река вновь разлилась вширь, и на ней появились острова, длинные, вытянутые, наполовину затопленные. Первые несколько островов были забиты людьми — должно быть, они бежали от варваров. Все они были темноволосыми, в точности как жители Шеллинга. Едва лишь завидев лодку, они кинулись к воде и принялись кричать:

— Нечего здесь высаживаться! Тут и без того тесно!

Дружелюбия в них было примерно столько же, сколько в Звитте.

Лодкой в тот момент правил Утенок. Он встал, дурак такой, и показал им язык — и накидка соскользнула у него с головы. Все тут же закричали: «Варвар!» — и принялись кидать в нас палками и камнями. И потому мы держались подальше от островов, пока не стемнело.

А когда спустился вечер, мы увидели, что и берега, и острова усеяны огоньками костров. И лишь последний остров остался темным. Он был очень маленьким — небольшой клочок сухой земли среди деревьев. Робин потребовала, чтобы мы причалили к этому острову. Она устала. Мы боялись причаливать. Мы подплыли туда, стараясь не двигаться как можно тише, а когда вышли на берег, переговаривались только шепотом, хотя на острове и не было никого. Костер мы развели в ямке среди корней, и молились нашим Бессмертным, чтобы нас никто не заметил.

Гулл опять не стал есть. Он молчал и по-прежнему был холодный. Но той ночью все мы были холодные, потому что замерзли. Мы улеглись в лодке и прижались друг к дружке; я несколько раз просыпалась, и всякий раз замечала, что остальные тоже дрожат. Просыпалась я из-за сна. Насколько я могу вспомнить, мне снился мамин голос — она повторяла: «Встреча вод!» — и слабый аромат танакви. Но этот сон мешался у меня в голове с другим, который я видела с тех самых пор, как начала заниматься ткачеством. В этом сне я видела маму, которая стоит у меня за спиной — просто ее силуэт, и светлые волосы, вьющиеся, как у Робин, но такие же буйные, как у меня. «Просыпайся, Танакви, — говорила мама. — Просыпайся и подумай!» И в этом сне тоже пахло танакви. И я думала, но ничего не могла придумать, только начала винить себя во всем.

Наутро оказалось, что все — лодка, наши одеяла, земля и голые деревья — покрыто инеем. Белый иней на кроваво-красной земле смотрелся очень странно. Да и сама Река из желтой сделалась розовой — видимо, из-за здешней почвы.

Гулл опять не стал есть, как я и думала во сне. Я поймала себя на том, что начала заламывать руки, как Робин, — а все потому, что я посмотрела на то, как Гулл лежит в покрытой инеем лодке. Ведь там же холодно! И что такое «встреча вод»? — сказала я себе. Это место, где одна река впадает в другую. Пусть себе Хэрн твердит, что хочет, но если мы встретим еще одну реку, я упаду за борт, или притворюсь, будто я умираю, или еще что-нибудь придумаю, но добьюсь, чтобы мы там остановились.

Потом оказалось, что Робин тоже приняла решение.

— Знаешь, — сказала она, — мне кажется, что нам не следует плыть дальше. Мне кажется, нам стоило бы остановиться на этом островке и позаботиться о Гулле, чтобы он мог согреться. По-моему, более безопасного места нам не найти.

Как ни странно, Гулл на это ничего не сказал. Похоже, он слишком ослабел, чтобы говорить. Но зато подал голос Утенок.

— Робин, ты чего?! Мы же тут умрем с голоду!

— Лучше давайте найдем какой-нибудь заброшенный дом на берегу, — предложил Хэрн. — Робин, Гуллу нужна крыша над головой.

— Или надо найти каких-нибудь людей, которые поверят, что мы — не варвары, и помогут нам позаботиться о Гулле, — сказала я. — Поплыли дальше! Ну пожалуйста!

— Мне кажется, вы неправы, — сказала Робин. — Мне начинает казаться, что мы убиваем Гулла этим путешествием.

— Но он хочет двигаться вперед, — возразил Хэрн.

— Он сейчас не понимает, что для него хорошо, а что плохо, — сказала Робин. — Давайте останемся.

Мы решили не обращать на нее внимания. Хэрн с Утенком забрались в лодку и подняли парус, а я залила кострище водой и забрала горшок с углями.

Робин вздохнула и покачала головой, и вид у нее сделался такой, будто ей лет восемьдесят.

— Ох, я уже просто не знаю, что же нам делать! — сказала она. — Пообещайте мне, что мы остановимся сразу же, как только увидим подходящее место.

Мы пообещали, охотно и легко — и, конечно, соврали. Я не намеревалась остановливаться, пока мы не найдем еще одну реку. Уж не знаю, что там себе думали Хэрн и Утенок, но точно могу сказать, что они тоже врали.

Когда мы тронулись в путь, справа от Реки над холмами встало солнце; холмы справа сделались темно-синими — от инея, а слева — окрасились золотом. По мере того, как мы плыли дальше, склоны — один синий, второй золотой — становились все выше и круче. В конце концов солнце растопило иней, и земля снова сделалась красной. Слева внезапно возникли невысокие красные утесы, напоминающие стену дома. А за ними Река разлилась вдвое шире, чем когда-либо до того. Мы видели вдоль обоих берегов деревья, торчащие из воды, и раскинувшиеся за ними плесы, поблескивающие на солнце. Наверное, эти деревья отмечали постоянные, невысокие берега Реки.

Когда мы миновали последний красный утес, я повернулась. И увидела еще воду: она, извиваясь, уходила вдаль с другой стороны утесов.

— Встреча вод! — воскликнула я. Я прыгнула на корму и вырвала руль из рук Хэрна. Утенок последовал за мной.

— Вы что, сдурели?! — закричал Хэрн.

Мы принялись вырывать руль друг у друга, и лодка пошла описывать круги.

— Да что вы творите?! — закричала Робин.

— Правим к берегу! Нам надо здесь пристать! — завопил Утенок.

Мы трое орали и дрались из-за руля, а лодка ходила кругами. Должно быть, мы представляли собою прекрасную мишень для любого лучника, хоть для варвара, хоть для кого иного. Но нам повезло. Хэрн в конце концов уступил, хотя и не умолк. Мы свернули в тростниковые заросли за первым красным утесом.

Я сроду не видала такого высокого тростника. Он наверняка уходил глубоко в воду — и при этом все равно был изрядно выше нас. Он расступался перед носом лодки и мгновенно смыкался у нас за спиной. И мы, все еще продолжая спорить, плыли через эту своеобразную рощу, и в конце концов уткнулись в берег, усыпанный галькой. Тростник скрыл нас от обоих рек.

— Ну, кажется, здесь достаточно безопасно, — сказала Робин. И в этот самый миг на красной тропинке появился какой-то варвар. И, заметив нас, остановился среди тростника.

— Кто кричал?

Он… Как бы это сказать? Казалось, будто он взмок, то ли от спешки, то ли от сырости. Кожа у него была красноватого оттенка. А во всем остальном он выглядел точно так же, как и мы. Ну, не считая того, что он был взрослым, а четверо из нас — нет. Волосы у него были длинные и золотистые, и вились даже сильнее, чем у Робин или Утенка. И мне, честно говоря, понравилось его лицо. Взгляд у него был мягкий, а в глазах плясали смешинки. А нос был немного свернут набок. Его красная накидка была старой и выцветшей — похожей на ту, в которой папа ушел на войну, — очень простой и мокрой от росы. Ноги у него были забрызганы красной грязью, а башмаки тоже походили на наши, и тоже промокли. К нашему облегчению, оружия при нем не было.

Я подумала: «Ну, если это и есть варвар, то они не могут быть такими уж плохими».

— Э-э… На самом деле, никто не кричал, — осторожно отозвался Хэрн. — Мы просто спорили, причаливать здесь, или нет.

— Это очень хорошо, что вы причалили, — сказал незнакомец. — По Красной реке плывет большой отряд варваров.

Поскольку те, кто плыл, были для него варварами, мы поняли, что он имеет в виду наших соотечественников. Правда, это ничего особо не меняло — опасность все равно сохранялась.

Мы переглянулись.

— Мы лучше подождем, пока они проплывут, — неуверненно произнесла Робин.

— Если хотите, вы можете подождать у меня в укрытии, — вежливо предложил этот варвар.

Нам эта идея не очень понравилась, но мы не хотели, чтобы он понял, что мы — его враги. Мы с Робин и Хэрном снова переглянулись. Утенок же посмотрел на варвара и улыбнулся.

— Спасибо большое, — сказал он.

Я пнула его в лодыжку, но он просто убрал ногу. И секунду спустя уже поднимался по тропинке. Робин тихонько запричитала, как истинная дама, и тоже выбралась из лодки.

Мы с Хэрном не знали, что же делать. Нам казалось, что лучше держаться вместе, — но тогда нам пришлось бы оставить Гулла. Мы попытались его поднять.

— Гулл, пойдем, — попросила я. — Мы идем в гости.

Хэрн тоже принялся подбадривать его, но Гулл не шевелился, а тащить его мы не могли.

Тут моего лица коснулись чьи-то влажные волосы, и от неожиданности я подскочила. Варвар опустился на колени рядом с лодкой, просунулся между нами и посмотрел на Гулла.

— Давно это с ним? — спросил он.

Хэрн посмотрел на меня.

— Пожалуй, с месяц.

Тут над нами нависла Робин.

— Сударь, вы знаете, что это с ним? — нетерпеливо спросила она. — Неужели вы можете нам помочь?