— Но там же варвары! — воскликнула Робин и снова принялась заламывать руки. Мне захотелось ее стукнуть.

— Тв что, забыла? Мы на них похожи, — сказала я. — Так почему бы нам этим не воспользоваться? Все равно мы из-за этого уже натерпелись. Наверное, тетя Зара сказала нам, чтобы мы убирались прочь, потому, что думала, что мы — варвары.

— Нет, — возразила Робин. Теперь в ней, в дополнение к беспомощности, взыграла честность. От такого сочетания взбеситься можно. — Не могла она ничего такого думать. Она просто имела в виду, что мы выглядим иначе. У нас волосы светлые и вьющиеся, а у всех остальных джителей Шеллинга — черные и прямые.

— Сегодня из-за этой разницы можно и умереть, — заметил Хэрн. Я всегда говорила, что он не дурак.

— Но мы же знаем об этом только со слов дяди Кестрела! — снова возразила Робин. — И кроме того, Гулл спит.

И мы уселись, так ничего толком и не решив. Спать никто из нас не пошел. А впрочем, никто и не смог бы заснуть — из-за шума половодья. Оно журчало, рокотало, бурлило, бормотало. Вскоре к этому добавился стук дождя по крыше и шипение дождевых капель, падающих через трубу в очаг. А Река лаяла, ревела и била, словно в барабан. Весь этот шум так меня запутал, что мне уже начало казаться, будто я различаю сквозь шум половодья чьи-то пронзительные крики.

А потом, уже посреди ночи, раздалось отчаянное мычание — это смыло нашу корову. Робин вскочила из-за стола и закричала: «Помогите!»

Хэрн дремал сидя. Утенок свернулся калачиком на коврике у очага. Я была самая несонная, потому я встала и помогла Робин расчистить заднюю дверь. Но как только мы убрали задвижку, как дверь распахнулась, и на нас обрушился вал желтой воды.

— Помогите! — снова крикнула Робин. Нам кое-как удалось закрыть дверь обратно. На полу осталась лужа, и я заметила, что из-под двери сочится вода.

— Давай через дровяной сарай! — крикнула Робин.

И мы побежали в дровяной сарай, хотя я ясно слышала, что коровье мычание уже удаляется. А из-под двери дровяного сарая тоже текло. Мы отодвинули лодку — это оказалось совершенно нетрудно, потому что она уже плавала. А когда мы открыли дверь, оттуда хлынуло. Робин решила, что нам надо выйти в огород и отыскать корову, и уперлась на своем. Мы подоткнули подолы и пошлепали наружу; приходилось одновременно придерживать одежду, сохранять равновесие и пытаться хоть что-то разглядеть. Дождь лил как из ведра. Он шипел, и Река шипела, и вода бурлила, да так, что меня едва не сбило с ног. Я видела, что это все без толку. Корову уже было еле видно. Но Робин все-таки ухитрилась одолеть несколько ярдов, и лишь после этого сдалась и признала поражение.

— Что же мы будем делать без молока? — сказала она, и добавила: — Бедная корова!

Нам не удалось закрыть дверь дровяного сарая. Я привязала лодку к балке, мы пробрались обратно в главную комнату и закрыли дверь. Дровяной сарай — он на ступеньку пониже дома. Но вскоре и из-под этой двери потекли ручейки воды, словно темные жадные пальцы.

Робин села у очага. Я опустилась рядом.

— Если вода поднимется еще, мы утонем, — сказала Робин.

— А Звитт скажет «скатертью дорога!» и добавит, что это Река нас покарала, — сказала я. Я сидела, прислонившись к Робин, и смотрела, как с моих волос капает вода. Каждая капелька по дороге проделывала поворотов двадцать, потому что воловы у меня, когда намокают, начинают сильно виться. И я поняла, что теперь нам и вправду нужно уплывать. Коровы у нас больше нет. Папы нет, и поле вспахать некому. Бедолага Гулл пахать не сможет, а у Хэрна пока для этого маловато сил. Денег, чтобы покупать еду, у нас нету, потому что никто не покупает мои накидки. А если бы деньги и были, вполне могло бы оказаться, что жители Шеллинга не захотят нам ничего продавать. А потом я вспомнила, что они все равно собрались нас убить. Я думала, что заплачу. Но опять не получилось. Я смотрела на Младшего — в свете очага казалось, будто он улыбается, — на Утенка — он сопел во сне, и то приоткрывал, то закрывал рот, — и на воду, которая сочилась из дровяного сарая и собиралась в лужу. Робин была теплая и мягкая. Она, конечно, иногда может здорово разозлить, но все-таки она старалась как могла.

— Робин, — сказала я, — а мама выглядела так же, как мы? Она была из варваров?

— Я не знаю, — отозвалась Робин. — Я плохо ее помню. Мне кажется, что волосы у нее были такие же, как у нас, — но, может, я это выдумываю. Я почти ничего не помню. Я даже не помню, как она учила меня ткать.

Я, честно говоря, удивилась, что Робин ничего не помнит. Ей же было почти восемь лет, когда мама умерла. Вот я была намного младше, когда Робин учила меня ткать, а я все прекрасно помню. Я помню, что Робин не знала нужного узора для некоторых слов, и мы с ней рассчитывали узор вместе. Я сильно сомневаюсь, что хоть кто-то, кроме нашей семьи, сможе бы это прочесть — даже те, кто умеет читать тканье. Все прочие просто примут мою историю за очень красивую и необычную накидку, только и всего. Но я тку ее для себя. Когда я излагаю нашу историю на полотне, я лучше понимаю смысл нашего путешествия. Но сейчас мне придется прекратить, а то стук ткацкого станка беспокоит бедную Робин.

@GLAVA = 3

А потом мы окончательно решили, что надо отсюда уходить. Уже близился рассвет, но через ставни еще не пробивалось ни единого лучика света. У меня заболела шея, а во рту появился противный привкус. Огонь в очаге почти погас, но я все-таки видела в его свете, как Утенок переворачивается с бока на бок. Хэрн сидел за столом.

— Пол уже весь мокрый, — сказал Хэрн.

Я потрогала коврик перед очагом. Он и вправду был мокрый, словно болотный мох. Я охнула.

И тут дверь спальни распахнулась, и на пороге возник Гулл. Он был одет в ночную рубаншку, и казался сейчас совершенно обычным, прежним Гуллом.

— Уже пора? — спросил он.

— Что — пора? — удивился Хэрн.

— Пора уходить, — сказал Гулл. — Нам надо плыть вниз по Реке.

Вот клянусь — перед этим Робин спала. Но тут она мгновенно вскочила и попыталась успокоить Гулла и уложить его обратно в постель.

— Да-да, мы уходим. — сказала она. — Но еще рано. Пойди полежи, пока мы будем собираться.

— Но вы же не уйдете без меня? — спросил Гулл, когда Робин оттеснила его обратно в спальню.

— Конечно, нет! — сказала Робин. — Но мы еще не сложили вещи в лодку. Ты отдохни, пока мы будем их складывать, а когда завтрак будет готов, я тебя позову.

Пока она укладывала Гулла в постель, мы с Хэрном сердито шлепали по комнате. Мы заправили лампу, зажгли ее снова и подложили в очаг последние поленья. Утенок проснулся.

— Мы вправду уходим? — спросил он, когда Робин вернулась.

Мы с Хэрном думали, что Робин просто успокаивала Гулла. Но она сказала:

— Видимо, придется. Мне кажется, Гуллу лучше знать, чего хочет Бессмертный.

— Ты имеешь в виду, что это Бессмертный сказал ему, что нам нужно уходить? — спросила я. И хотя было раннее утро, от благоговейного ужаса у меня по спине побежали мурашки. Обычно со мной такое случается только по вечерам.

— Гулл, должно быть, услышал наш разговор, — сказал Хэрн. — Только-то и всего. Но лично я доволен, что хоть что-то заставило тебя пошевелить мозгами и начать соображать. Давайте собираться.

Тут я поняла, что мне совершенно не хочется никуда уплывать. Шеллинг был единственным местом, которое я знала. А вокруг была пустота. Люди приходили из ниоткуда и рассказывали всякие истории про варваров с их заклинаниями, про короля, про войну — но я не верила, что все это взаправду существует. Настоящим был только Шеллинг. Мне не хотелось уходить в никуда. Кажется, Хэрн себя чувствовал примерно так же. Мы взяли лампу и побрели в дровяной сарай, чтобы выгнать лодку наружу, для погрузки.

Как только мы открыли дверь, в сарай снова хлынула вода. Она вилась вокруг наших лодыжек, словно желтый шелк, ленивая, гладкая, упругая и сильная, — и с журчанием утекала в жилую часть дома. Лодка плавала уже на уровне ступеньки. В свете лампы в воде отразились наши удивленные и испуганные лица.

— Знаешь, — сказал Хэрн, — а ведь мы вполне можем загрузить лодку здесь, а потом просто выплыть через дверь.

Я посмотрела на дверь — но мне мешал свет лампы. Я смотрела вниз — туда, где обычно находился спуск к Реке, — и не понимала, что я вижу. Ну, вы же знаете, такое иногда случается. Вместо склона я увидела какую-то яркую длинную полосу, а посреди этой полосы что-то скользило. Мне показалось, будто меня вынули из моей же собственной головы и поместили в куда-то несущуюся пустоту. Я увидела у себя под ногами себя саму: копна спутанных волос и круглые от страха глаза, дикие и странные. Мне подумалось, что, наверное, так себя сейчас чувствует Гулл.

Утенку это все не нравилось.

— Эта вода лезет туда, где всегда был воздух! — сказал он и побрел к двери, пытаться ее закрыть.

Но удалось это лишь Хэрну — у остальных не хватало сил справиться с напором воды. Я постоянно забываю, какой он сильный, наш Хэрн. А по виду никогда не догадаешься. Он высокий и худой, и вдобавок еще и сутулится — в общем, в точности, как цапля, в честь которой его назвали.

Мы долго спорили, что нам надо брать с собой, а потом долго ходили вверх-вниз по лестнице на чердак и обратно. Робин сказала, что надо взять с собой яблоки. Хэрн сказал, что ненавидит фрукты последнего урожая. На самом деле, просто никому из нас не хотелось уплывать. Но постепенно нас охватило приподнятое настроение, и погрузка пошла быстрее. Хэрн укладывал вещи в ящики и громко отдавал приказы, а остальные бегали туда-сюда, вспоминая, что нам еще понадобится. Мы упаковали столько кастрюль и сковородок, что готовить завтрак оказалось не в чем. И почти всю еду мы тоже упаковали — остался лишь хлеб да сыр.

Робин разбудила Гулла и одела его в теплую одежду. На остальных были старые толстые дождевые накидки. Я тку их, только когда позарез нужно, потому что их надо ткать в двойное плетение, и на каждую такую накидку уходит несколько недель. Мое будничное платье намокло, а изводить праздничное мне не хотелось. А кроме того, мне уже осточертело бродить во воде, путаясь в юбке. И я надела старую одежду Хэрна. Я попыталась уговорить Робин надеть какую-нибудь старую одежку Гулла. Год назад она бы наверняка согласилась. А теперь она вколотила себе в голову, что надо вести себя как леди, и напялила свою кошмарную старую синюю юбку — я там допустила ошибку при тканье, и узор получился совершенно неправильный.

На Гулла все теплые накидки были маленькие. Подошла лишь одна — та, которая мама соткала для папы еще перед свадьбой. Моя мама была великой ткачихой. На этой накидке выткана история Халиана Тан Халета, Лорда Горных Рек. Она настолько прекрасна, что когда Робин подвела Гулла к столу, я просто не выдержала и отвернулась. Накидка маминой работы и синяя юбка Робин — на такое соседство больно было смотреть.

Пока мы одевали Гулла, мне пришло в голову, что с ним все не настолько плохо, как мне показалось сначала. Он пару раз улыбнулся и спросил, вполне разумно, не забыли ли мы рыболовные снасти и запасные шпеньки для мачты. Но при этом он по-прежнему смотрел куда-то перед собой и, похоже, не способен был одеться самостоятельно. Я даже подумала: может, он ослеп? На то было похоже.

Я проверила это во время завтрака — поднесла ломоть хлеба прямо к лицу Гулла. Гулл моргнул и отвел голову. Он ничего мне не сказал и даже не спросил, что это я такое делаю — в отличие от Хэрна и Утенка, — но он явно видел этот хлеб. Я вложила хлеб ему в ладонь, и Гулл его сьел — но взгляд у него остался прежний.

— Я это уже проверял ночью, — шепотом сообщил мне Утенок. — Он все нормально видит. Так что тут что-то другое.

Мы сидели вокруг стола, поставив ноги на перекладинки стульев, потому что вода лила уже из-под всех дверей — даже из-под передней, — и пол превратился в одну сплошную лужу. Тот угол, где стоял мой ткацкий станок и прялка, был выше по склону, и там еще было сухо. И в чулане для мытья посуды — тоже, не считая углубления в середине. Мы посмеялись над этим, но мне было жалко, что нельзя забрать станок с собой. Но лодка была так нагружена, что об этом не стоило даже и заикаться.

В тот самый момент, когда я вложила Гуллу в руку последний кусок хлеба, их очага с шипением вырвалась струя пара.

— Силы небесные! — воскликнула Робин. Она кинулась к очагу и по дороге забрызгала нас всех. Вода сочилась через камни очага и неторопливо текла на угли. Робин нырнула в это облако пара, схватила совок и сгребла в груду не успевшие угаснуть угли и дрова. Потом она повернулась к нам, кашляя и одной рукой отгоняя дым. В другой у нее был совок с углями.

— Горшок для углей, живо! Да помогите же мне кто-нибудь!

Сколько я себя помню, огонь в этом очаге никогда не угасал. И мне просто в голову не пришло подумать, как же мы его разведем заново, если он погаснет. От пронзительного вопля Робин даже Гулл дернулся. Хэрн выплеснул воду из большого горшка для углей, котроый мы обычно брали с собой, когда куда-то плыли, а я сбегала за маленьким, который носили в поле. Утенок схватил со стола кружку и тоже попытался зачерпнуть углей. Он успел набрать всего полчашки, а потом вода полностью залила очаг, и он превратился в черную лужу, над которой поднимался пар.

— Думаю, этого нам хватит, — с надеждой сказала Робин, закрывая горшки.

В общем, все подталкивало нас к уходу, — так я подумала, когда побрела вместе в Хэрном в дровяной сарай, отнести горшки в лодку. Под напором воды дверь сарая снова распахнулась. Уже начало светлеть, но снаружи ничего не было видно, кроме желтовато-коричневых вод Реки. Река текла мимо так мощно и вместе с тем тихо, что казалось, будто она крадется. Другого берега не было. Коричневая вода струилась меж деревьев так же уверенно, как через наш дровяной сарай. И все было таким тихим и спокойным, что до меня сперва даже не дошло, насколько быстро течет Река. А потом мимо дверного проема промелькнула ветка. Появилась, и в тот же миг исчезла. Наверное, в этот миг я почти готова была поверить, что Река и вправду бог.

— Интересно, а дом уже со всех сторон окружило водой? — сказал Хэрн. Мы поставили горшки в лодку и отправились к задней двери, посмотреть.

И это было очень глупо с нашей стороны. Нас как-то угораздило забыть про предупреждение дяди Кестрела. Мы забрались на склон — с той стороны, где в доме стоял мой ткацкий станок, — и убрали засов со ставней. К счастью, мы их лишь чуть-чуть приоткрыли. С той стороны обнаружилась полоса воды, шириной с наш огород, и совсем неглубокая. А за этой полосой стоял угрюмый строй — почти все мужчины Шеллинга. Конечно же, Звитт был среди них. Он опирался на свой меч. Меч был новеньким и чистеньким — еще бы, Звитт ведь не ходил на войну! У остальных мечи были выщербленные и поржавевшие, и потому выглядели еще страшнее. Помнится, я тогда отметила, что вода уже почти добралась до дома тети Зары. Люди стояли на самом высоком месте между двумя домами.

— Эй, идите гляньте! — позвали мы. Утенок с Робин прибежали и тоже приникли к щели.

— Хвала Бессмертным! — воскликнула Робин. — Река нас спасла!

— Они придумывают, как бы сюда добраться, — сказал Утенок.

Люди в строю перекликались. Звитт указывал на наш дом. Мы сперва не поняли, что происходит. Но потом Кориб, сын мельника, вышел из строя с луком в руках, опустился на колено и стал целиться. Кориб — хороший стрелок. Хэрн едва успел захлопнуть ставень. Буквально через долю секунды в ставень с глухим ударом вознилась стрела, и тот от удара распахнулся. Хэрн опять его захлопнул и задвинул засов. Потом фыркнул и сказал:

— Пошли!

— Но они же нас увидят! — сказала я. — Они будут в нас стрелять!

Я совершенно не представляла, что же теперь делать. Я чуть не принялась заламывать руки, как Робин.

— Пошли! — повторил Хэрн. Они с Робин взяли Гулла и повели его в дровяной сарай.

— Подождите минутку! — сказал Утенок. Он с плеском забрался в черное озеро — наш бывший очаг — и забрал Бессмертных из ниш. Даже теперь, когда я вспоминаю, как Утенок схватил их за головы и взял в охапку, как будто это были куклы, мне опять становится не по себе.

— Утенок, не надо! — сказала Робин. — Их место — у этого очага. Ты же сам слышал — папа так сказал.

— Робин, не мели чепуху, — сказал Утенок. — Огонь очага в горшках с углями, а горшки — в лодке. На, держи.

И он сунул Младшего Хэрну. Насколько я могла видеть, Хэрн не возражал. Робин возилась с Гуллом, и потому Утенок сунул Одного мне. А Леди оставил себе. Он всегда любил ее больше всех прочих. Один был тяжелым, холодным и шероховатым. Я боялась его, и еще сильнее боялась споткнуться и выронить его. Я так осторожно несла Одного к лодке, что остальные стали шикать на меня, чтобы я поторапливалась — кричать они боялись. Снаружи послышался голос Звитта. Он явно был где-то неподалеку. Ребята тем временем цепляли на мачту тяжелое покрывало. Робин держала его за один край, Утенок — за другой. Хэрн отвязал лодку и теперь стоял наготове, ожидая, когда можно будет вывести ее из сарая.

— Танакви, залезай скорее! — прикрикнул он на меня. — Проявлять религиозные чувства можно и в лодке!

Я осторожно забралась в лодку и обнаружила, что Гулл лежит на дне, — Робин уложила его туда. Как только я взобралась на борт, Хэрн принялся отталкивать лодку. Она была так нагружена, что почти не слушалась его. Я откинула одеяло и хотела помочь Хэрну, но он, оскалившись, рявкнул на меня:

— Отвали!

И едва лишь он сказал это, как лодка прошла через дверной проем; течение подхватило ее и в считанные секунды вынесло за угол дома. Уж не знаю, то ли Хэрн собирался развернуть ее, да не успел, то ли он хотел остановиться и выйти на глубину. В общем, он повис на руле, а лодку вынесло к дому тети Зары. И шеллингцы увидели нас.

Они закричали. Лишь услышав этот крик, я поняла, до чего же они нас ненавидят. Это было ужасно. Некоторые уже брели по воде к нашему дому, и теперь они бросились к нам. Звитт поскользнулся. Я от души понадеялась, что он утонет. Те, которые еще стояли на сухом месте, принялись вопить, тыкать в нас пальцами и сыпать проклятиями. А Кориб снова опустился на колено и натянул тетиву.

— Хэрн! — завопила я. — Он стреляет!

Хэрн в это время пытался увести нас с мелководья. Он тут же попытался спрятаться за лодкой. Лодку качнуло, и мы развернулись. Кориб выстрелил. Этот выстрел был не хуже предыдущего. Кориб убил бы Хэрна — но как раз в этот миг мы наконец-то добрались до прежнего русла Реки, и дно ушло у Хэрна из-под ног. Он нырнул по самое горлышко, и стрела ударила вместо его головы в руль. Кориб выхватил еще одну стрелу и снова приготовился стрелять.

У Хэрна хватило ума ухватиться за борт. Если бы он его выпустил, то наверняка бы утонул, потому что совсем потерял голову.

— У меня одежда тяжелая! — закричал он. — Меня тянет на дно!

Мы с Утенком, пытаясь помочь Хэрну залезть в лодку, забрались на беднягу Гулла. А Хэрн стал продвигаться вдоль борта, чтоб спрятаться от Кориба. Лодка опасно накренилась, и все старания Хэрна пропали впустую, потому что нас развернуло, и он снова оказался на виду у Кориба. Лодка начала вращаться. Всякий раз, как я видела берег, это оказывалось какое-то другое место. Кориб продолжал стрелять, причем не только в Хэрна, но и в нас с Утенком, но мы пытались втащить Хэрна в лодку, и нам некогда было бояться. Потом мы нашли шесть стрел, застрявших в покрывале — ну, и еще та, в руле.

В конце концов мы все-таки подняли Хэрна. Робин к этому времени вставила руль в гнездо и попыталась править, но лодку все равно вертело. Пристыженный Хэрн сел рядом с Гуллом и попытался обратить все в шутку.

— Ну, вы же сами понимаете, как-то трудно плавать, когда у тебя одежда намокла, — сказал он. — Она отчего-то весит целую тонну.

Мы заставили его переодеться в сухое.

К этому времени мы уже почти полностью миновали знакомую нам часть Реки и доплыли до густого леса. А потом нас понесло дальше. Я забрала руль у Робин и попыталась выровнять лодку. Это оказалось непросто. Течение было такое сильное, что если ты пытался разогнать лодку и при это брал хоть чуть-чуть вбок, она тут же начинала вертеться и описывала полный оборот прежде, чем ты успевал сосчитать до пяти. Мне потребовалась вся моя сноровка, но что бы там ни говорили мои братья, я — речник не хуже их.

— Это опасно, — сказал Утенок, наблюдая за моими стараниями. — Мы можем плыть только туда, куда хочет Река. А как же нам добраться до берега?

Прежде, чем я успела сказать Утенку, что я думаю по поводу подобных замечаний, Гулл вдруг сказал:

— Мы можем плыть туда, куда хочет Река.

Он сидел, привалившись к скамье, и вид у него был счастливый и мечтательный, совсем как в прежние времена, когда он выбирался порыбачить летним деньком. И мы решили, что ему и вправду становится лучше.

Тут до нас окончательно дошло, что Шеллинг остался далеко позади, и мы возрадовались. Думаю, никто из нас ни единого раза не пожалел о том, что мы оттуда уплыли. Мы смеялись. Мы болтали, обсуждая подробности нашего бегства, — мне кажется, мы никогда их не забудем, — а лодка стремительно, словно стриж, неслась по самой стремнине, и деревья на берегу уносились назад.

За этот день мы одолели множество лиг, и на протяжении всех этих лиг вдоль берега тянулся все тот же затопленный лес. Высокие голые деревья — лишь верхние ветви только-только начали покрываться зеленью, — и вода, струящаяся меж стволов. У деревьев был такой вид, будто они посерели от холода. Я, честно признаться, была разочарована. Такое частенько случается, когда долго ждешь чего-то нового — ждешь-ждешь, а оно оказывается не таким уж новым.

Когда настала ночь, я попыталась причалить к восточному берегу. (Шеллинг расположен на западном). Не то, чтобы мы боялись, что Звитт вышлет за нами погоню — но мы все равно еще долго устраивались ночевать на восточном берегу. Но в ту ночь мы чуть не утонули из-за этой предосторожности. На Реке было много водоворотов. Лодку опять принялось вертеть, и нам никак не удавалось ее остановить, хотя мы с Хэрном и Робин все вместе повисли на руле. Один лишь Гулл сидел спокойно. Утенок схватил Леди и прижал ее к груди. Потом течение с одного стороны усилилось, и лодка накренилась. Я схватилась было за Одного, но он бы такой холодный и твердый, что я положила его, а взамен взяла Младшего. Я до сих пор поражаюсь, как это мы тогда проплыли между деревьями и не потонули. Я уверена, что нам это удалось лишь благодаря нашим Бессмертным.

Мы отталкивались от деревьев, и так нам постепенно удалось подняться повыше. Мы выбрались на берег и достали немного углей из горшков. На ужин у нас была соленая форель — очень вкусная! Гулл уже настолько поправился, что смог сам поесть.

— Кажется, ему пошло на пользу возвращение к Реке, — сказал Хэрн.

Той ночью мы, после долгого скандала, решили спать в лодке. Хэрн с Утенком были за то, чтобы спать на берегу. Робин, у которой вдруг проснулся здравый смысл, сказала, что лучше заночевать в лодке — так, если шеллингцы нас найдут, нам достаточно будет лишь отвязать лодку. Утенок на это возразил, что мы можем с тем же успехом убежать в лес. В конце концов Робин сказала:

— Глава семьи теперь Гулл. Давайте спросим его. Гулл, где нам лучше лечь спать, на берегу или в лодке?

— В лодке, — ответил Гулл.

Посреди ночи мы проснулись оттого, что Гулл что-то говорил и время от времени вскрикивал. Робин сказала, что сперва он рассказывал про поражение и про варваров. Но когда я проснулась, Гулл как раз говорил: «Эти люди! Их так много, и все бегут! Я не хочу идти с ними! Помогите!»

А потом он стал кричать и звать папу, и я услышала, что он плачет.

Мы все сели, и Хэрн зажег маленький светильник. Гулл лежал и вроде как спал, но при этом говорил, и по лицу его текли слезы. Робин склонилась над ним и позвала: