Kozhevnikov_Buduschee_v_tebe_2._Kombrig

 После встречи с Ниной наступил самый счастливый период в моей жизни. Я любил и был любим. Академия и все стратегии вместе с тактиками отступили на второй план. Ах, если бы такая жизнь могла продолжаться вечно! Я готов был бы провести её в шалаше, землянке, в сарае, питаться одними сухарями и простой водой - только чтобы со мной была Нина, и никакой войны. Но разве можно остановить этих коричневых пауков, неотвратимо ползущих к нашим границам? Только хорошим ударом железным ломом, или осиновым колом, можно было привести в чувство немецкий народ. Снять заклятие, наложенное на него фашистской нечестью.

 Самое кошмарное было знать, что война с Германией неизбежна, и что ты полностью бессилен как-нибудь донести это руководству страны. А я пытался это сделать различными способами, даже дошёл уже до того, что отослал письмо товарищу Сталину. Под своей фамилией, с указанием точного адреса и перечислением заслуг, которые совершил во славу государства. Хоть я и не любил хвалиться и выпячивать себя, но в данном случае посчитал, что это хоть как-то увеличит степень доверия к письму. Однако никаких положительных реакций на все мои напрасные потуги я так и не дождался. Единственно, чего мне удалось добиться - получить репутацию склочного маньяка и кровожадного любителя повоевать.

 Если бы не захват в плен английского шпиона, то, наверняка, меня бы уже арестовали и объявили агентом Антанты. Англия и Франция уже с сентября воевали с Германией. И было бы естественным предположить, что майор Черкасов, ратующий за втягивание СССР в эту империалистическую разборку - их агент влияния. Причиной мягкого и снисходительного ко мне отношения являлось и то, что в Финскую войну я получил тяжёлую контузию. Всё командование, которое имело хоть какое- то отношение к моей судьбе, просто считало майора Черкасова полным психом, но при этом, довольно энергичным и управляемым. Одним словом, весьма полезным участником в любой неожиданной заварушке. К тому же, этот майор, почему то, имел поддержку из ГПУ РККА.

 Вот в такой обстановке вокруг меня, я и жил до появления Нины. Для начальства являлся неудобным и нудным субъектом, постоянно пытающимся доказать злые помыслы нацистов. Для сокурсников - не очень компанейским, но в то же время простым как дубовая доска парнем, который с лихвой компенсирует свою интеллектуальную ущербность тупой зубрёжкой и ослиным упрямством.

 После того, как Нина стала жить со мной, я для внешнего окружения здорово поменялся. Перестал постоянно капать на мозги другим о неотвратимости войны с Германией и необходимости забыть обо всём другом и заниматься только подготовкой к этой войне. Теперь я в первых рядах спешил после занятий вырваться из академии. Уже не стремился выехать в войска или на полигоны.

 Нина начала заниматься повышением уровня моего развития. Каждый день, под вечер мы стали посещать разнообразные очаги культуры. Музеи, театры, иногда выставки, или кино. Теперь мне постоянно не хватало денег. Приходилось занимать у своих товарищей. Но они всё понимали - как же, к Черкасову приехала жена. О том, что это никакая не супруга, не догадывалось даже начальство. Все были уверены, что, наконец, семья Черкасовых воссоединилась, а ребёнок остался у родителей на Урале. Я, естественно, никого не разубеждал, наоборот, на вопрос нашего парторга:

 - Слушай, Юра, как вам там, в общежитии, не тесновато?-

 Стал наглым образом плакаться о том, что общежитие совершенно не приспособлено для семейного проживания. Там нет даже женского туалета и кухни, где можно приготовить обед. Потом, ничуть не смущаясь, глядя на парторга честными глазами, заявил:

 - Петрович, ты бы посодействовал, чтобы нам выделили, какое-нибудь цивильное жильё. Можно было бы тогда и ребёнка привести и, вообще, зажить нормальной жизнью.

 - Ладно, Черкасов, пиши заявление и обязательно укажи, что перевозишь в Москву семью. Выделят тебе хорошую комнату, а может даже и квартиру. Всё-таки, ты у нас орденоносец, к тому же, состоишь в когорте старших командиров, да и академию скоро закончишь. Наверняка, после окончания присвоят очередное воинское звание. А при таком статусе, негоже с семьёй болтаться по общежитиям и казармам. Кстати, уже был разговор о выделении тебе постоянного жилья в Москве. Там и жену твою пропишут, тогда вам материально станет полегче - она сможет устроиться на работу. А то уже слухи пошли, что средств не хватает, и ты начал побираться по всему общежитию. Вот же гордый какой - сам не обратился с просьбой о выделении жилплощади. Приходиться партии беспокоиться о твоём благополучии.

 На мгновение мне стало стыдно за свой обман, захотелось отказаться от возможности получить нормальную жилплощадь. Но потом этот порыв затопила волна беспокойства о Нине. О том, что я теперь являюсь её единственной опорой в жизни. И если со мной что-нибудь случится, нужно хоть каким-то образом обеспечить её благополучие.

 Я знал - скоро война, и, несмотря на то, что в моей реальности немцы оккупировали Москву, постоянная прописка и жильё могут дать ей шанс продержаться, если даже это страшное событие сбудется и в этой реальности. Поголовно всех эти звери уничтожать не будут. Они расчётливые, и им нужно много рабов. Если человек по национальности не еврей, не больной, или инвалид, не являлся функционером компартии, то он с большей долей вероятности выживет при захвате немцами города. А дальше - дело случая и везения.

 А глобально, будущее наших женщин, детей и стариков, зависит только от нас. От нашей стойкости и готовности жертвовать собой ради общего счастливого завтра. Любое государство обречено, если у него нет хотя бы тысячи граждан, готовых пожертвовать своею жизнью ради общего блага. Мне казалось, что страна стала сейчас хоть немного, но сильней. Ведь в Финскую войну, по сравнению с реальностью, откуда я появился, погибло на сто восемьдесят тысяч человек меньше. А это большая сила. Если перевести в понятные мне образы, то это целых шестнадцать полнокровных обстрелянных дивизий. И пускай многие из этих людей сейчас в запасе, но после мобилизации это будут стойкие, уже нюхавшие порох бойцы. Они покажут этим фашистским ублюдкам, что значит русский солдат. Умрут, но защитят свою родину, и это уже было в недавнюю Финскую войну. Что касается меня, то я буду биться с этой мразью до конца, даже если придётся - за Уралом, в Сибири.

 Несмотря на моё знание о неизбежности войны, в душе всё-таки теплилась надежда, что она в этой реальности случится хоть годиком позже. Гитлер же не совсем дурак, его генералы должны были проанализировать итоги Финской войны и сделать для себя выводы. Красная армия даже при организационном бардаке показала себя весьма боеспособной.

 Несмотря на погодные условия и много лет подготавливаемые укрепления, мы, практически за четыре месяца разбили Финскую военную машину. Вряд ли ещё какая-нибудь армия мира смогла бы это совершить. Сомневаюсь, что немецкие аналитики всерьёз воспринимали империалистическую пропаганду о том, что бедная, маленькая, почти беззащитная Финляндия чуть ли не полгода успешно отбивалась от азиатских орд. Наверняка немецкие генералы были хорошо осведомлены о реальном положении дел: что финская армия была весьма крепким орешком, к тому же поддерживалась всем народом. Некоторые части, например, егеря по своим боевым качествам превосходили даже аналогичные немецкие подразделения. А уж про линию Маннергейма я и не говорю. В первую мировую войну, под Верденом немцы потеряли больше людей, чем мы за всю Финскую компанию. Наши потери были даже меньше, чем принято определять по канонам военной науки при штурме укреплённых позиций. И это зимой, почти при отсутствии коммуникаций, с враждебным отношением местных жителей.

 Так что, надежда, что всё здесь будет по- другому, у меня была жива. Да и просто хотелось обыкновенного человеческого счастья. Всё-таки, может быть, Создатель сжалится надо мной и за перенесённые страдания подарит хоть немного времени нам с Ниной. Что касается того, что Нину могут не принять за мою жену и не прописать на полученной жилплощади, об этом я не беспокоился. При нашем бардаке, запудрить мозги представителю какой-нибудь жилконторы, или паспортного стола мне, майору, орденоносцу, была не проблема. Если обман и раскроется когда-нибудь, будет уже поздно. Либо всё это спишет война, либо я получу дисциплинарное взыскание. Может быть, даже понизят в звании - но какая это чушь, по сравнению с нашими чувствами. О номинальной жене, а на самом деле о любимой бабушке и её сыне (в будущем моём отце), я, конечно, переживал и беспокоился. Но они, я знал, выживут при любом развитии ситуации. А в этой реальности им даже будет легче это сделать. Всё-таки, бабуле шли деньги по моему аттестату, да и на чёрный день у неё теперь были кое-какие драгоценности, это мои трофеи, добытые на прошедшей войне.

 В середине апреля моё беззаботное существование подошло к концу. Преддверием этого явился вызов в кабинет заместителя начальника Академии. Когда я получил этот приказ, то первоначально слегка напрягся. Но потом подумал, что это, скорее всего, связанно с завершением нашего ускоренного курса обучения. Наверное, сейчас мне объявят, куда я буду направлен служить после окончания Академии. А может быть, мне, наконец, решили выделить жилплощадь? По любому, как мне казалось, этот вызов сулил только хорошее.

 Зайдя в кабинет, я, щёлкнув каблуками, вытянулся и доложил о своём прибытии. И уже через секунду у меня всё похолодело внутри. Я встретил тяжёлый, немигающий взгляд глубоко уставшего человека и понял, что опять облажался. Я назвал заместителя начальника Академии - комбригом, а ведь ещё в том году ввели новые звания. И теперь комбриг, это генерал-майор.

 Решив исправить допущенную оплошность, я опять щёлкнул каблуками и выкрикнул:

 - Товарищ генерал-майор, слушатель, майор Черкасов, по вашему приказанию явился!

 От этого выкрика генерал даже вздрогнул. Потом его лицо, буквально несколько секунд назад казавшееся злым и требовательным, расплылось в доброй улыбке. Он усмехнулся и произнёс:

 - Да полно, майор. Я и сам иногда ещё путаюсь в этих новых званиях. Так что, можешь расслабиться, и не стучать как молодой жеребец копытами. Самое главное, ты завтра на совещании таких ляпов не допускай.

 - Какое совещание, товарищ генерал?-

 недоумевающе воскликнул я, допуская очередной ляп в своём поведении. Генерал, будто не замечая моего внеуставного поведения, продолжил:

 - Вот по этому вопросу я тебя и вызвал. Завтра в 14-00 в Генштабе проводится совещание высшего командного состава РККА. Будет присутствовать сам товарищ Сталин и некоторые другие члены Политбюро, а также наркомы, отвечающие за выпуск военной продукции. Почему тебя приглашают, я и сам не пойму. От нас там ещё будет только начальник Академии. Другим такого уровня совещания не по чину, а тебя почему-то приглашают? Вот ответь мне, Черкасов, для чего вызывают рядового слушателя Академии на такое важное совещание?

 - Не могу знать, товарищ генерал-майор! Может быть, это связано с Финской войной? Моей роте там удалось захватить штаб Хотиненского укрепрайона. Только я видел некоторые из захваченных документов. Да и допрашивать командующего укрепрайоном довелось только мне. Впоследствии, так получилось, что вражеский штаб пришлось полностью уничтожить. Соответственно и все находившиеся там секретные финские документы пропали. Во взорваном нами ДОТе остался и командующий укрепрайона.

 Генерал скептически хмыкнул, посмотрел на меня и сказал:

 - Ладно, Черкасов, гадать не будем. Завтра всё и прояснится. Я тебя предупредил, вот и готовься к завтрашнему событию. Смотри, чтобы всё на тебе блестело, да и сам чтобы смотрелся орлом. Нужно показать, что в нашей Академии обучаются настоящие воины. Всё, майор, я тебя предупредил, теперь можешь идти чистить свои пёрышки, да, и ордена не забудь. А завтра, в 13-40 чтобы как штык был у КПП Генштаба, там предъявишь свои документы, и тебя проведут в зал совещания. И, смотри, не лезь там со своими домыслами о неизбежности войны с Германией и прожектами по реорганизации и обучению армии. И вообще, веди себя скромно и достойно.

 После этих слов он потерял ко мне всяческий интерес и уткнулся в какой-то, лежащий на столе документ. Я повернулся, опять щёлкнул каблуками и почти строевым шагом вышел из кабинета.

 Генерал не знал, что все мои домыслы и прожекты уже и так известны на самом верху. Ещё когда я говорил о финских событиях, мне стало абсолютно ясно, по какой причине меня вызывают на это совещание. По-видимому, моё письмо Сталину всё-таки дошло и вызвало у него какую-то заинтересованность. Поэтому, за оставшееся время надо основательно подготовиться к докладу самому Иосифу Виссарионовичу. Нужно подавить в себе всё волнения и страх перед этим разговором. Всё равно, если я даже и не понравлюсь Хозяину - дальше Калымы не отошлют. Как говорится - или грудь в крестах, или голова в кустах.

 Естественно, в этот вечер мы с Ниной никуда не пошли. Я ей всё объяснил и предложил, чтобы билеты в Большой театр, купленные накануне, не пропали, всё-таки пойти туда вместе с какой-нибудь подругой из института. Ещё я сказал:

 - Нинуль, ты не обижайся, но тебе лучше после спектакля идти ночевать в своё общежитие. Я, скорее всего, всю ночь буду работать, и мне совершенно нельзя отвлекаться.

 - Да поняла я, Черкасов. Нет, ты всё-таки карьерист. Ладно-ладно, не дуйся, я тебя и таким люблю!

 Обняв и поцеловав меня, Нина, что-то напевая себе под нос, начала собираться, чтобы сначала идти к себе в общежитие за подругой, а потом в театр. Я же, тяжело вздохнув, уселся за стол, включил настольную лампу и достал стопку чистой бумаги. Предстояла бессонная ночь, такая же, как и раньше, до встречи с Ниной.

 На следующий день, ровно в 13-40 я уже показывал свои документы дежурному на КПП Генштаба. Несмотря на бессонную ночь, выглядел я на все сто. Сапоги, портупея, ордена и шпалы в петлицах - всё блестело. Форма была вся отутюжена, без малейшего намёка на застрявшую где-нибудь пылинку. Это Нина перед своим уходом в театр выгладила и почистила форму. Да так, как у меня ещё ни разу не получалось за всё время обучения в Москве.

 Зайдя в большой зал, я постарался затеряться за спинами многозвёздных генералов. И один из них, генерал-лейтенант весьма удивился, что я уселся рядом с ним на стул участника совещания. До этого меня все принимали за одного из референтов, обслуживающих это совещание. С непривычки к участию в таких событиях, а может быть и от недосыпа, я погрузился в какое-то странное состояние. Всё происходило со мной как будто не на самом деле, просто я участвовал в каком-то спектакле. Даже Сталин, находившейся метрах в десяти от меня, казался не настоящим. Я прекрасно слышал все выступления участников, периодически прерываемые репликами вождя. Совещание было посвящено планам по развитию и укреплению Красной армии в свете продолжающейся войны в Европе. Основной лейтмотив большинства выступлений сводился к следующему - пускай эти проклятые империалисты дерут друг другу глотки, а мы за это время укрепим и перевооружим свою армию. А когда они ослабят друг друга в непрекращающейся борьбе, наступит и наш черёд диктовать этим псам свои условия. В настоящее время нужно сделать всё, чтобы не раздражать Гитлера и дать возможность перевооружиться нашей армии.

 В принципе, всё очень логично, я тоже был с этим согласен, но я всё-таки жил в будущем и знал, что проклятое коричневое чудовище не удалось умаслить никакими уступками. Оно всё равно осталось рабом своих человеконенавистнических убеждений. И, по любому, постарается вонзить кинжал в спину даже своего самого лучшего друга, не говоря уже о Советской России. И тем более, находясь в эйфории после таких скорых побед над Польшей и Францией.

 После доклада о поставках новых автоматов ППШ и танков Т-34 было решено начать прения и выслушать желающих высказать свои мысли. Неожиданно, подняв в правой руке незажжённую трубку, товарищ Сталин, не вставая, произнёс:

 - Товарищи, я думаю, нам нужно, по старой русской традиции офицерских собраний дать возможность первому высказаться самому младшему по званию.

 Глянув на лежащий перед ним листок, он продолжил:

 - Здесь присутствует майор Черкасов, вот пускай он и выскажет свои мысли.

 Сквозь моё тело как будто пропустили электрический ток, сознание встрепенулось, и я мгновенно вышел из пассивного, созерцательного состояния. По какой-то странной причине все прежние мысли о самосохранении и советы старших товарищей, как нужно себя вести, куда-то испарились. И в действие вступила только навязчивая идея - донести другим необходимость принятия таких мер, чтобы не допустить страшного будущего для страны. Я вскочил и совершенно не канцелярски-штабным языком начал свою речь:

 - Товарищи генералы, я извиняюсь, если моя речь вам покажется наивной и простоватой. К сожалению, высокому штилю я не обучен. Я и так чувствую себя желторотым птенцом рядом с могучими орлами и стремительными соколами. Не зная высокой политики, могу только поделиться своими окопными размышлениями и выводами. Во время войны с Финляндией я много раз допрашивал пленённых немецких добровольцев, и все они были абсолютно уверены, что эта зимняя война - репетиция перед походом на восток. Допрашивал я и финского генерала - командующего Хотиненским укрепрайоном. Он совершенно серьёзно утверждал, что Германия начнёт войну с СССР в июне 1941 года. Кое-какие документы, найденные в захваченном моим подразделением штабе - подтверждали эти слова. Этот генерал лично встречался с Канарисом - руководителем Германской разведки Абвер. "Старый лис" ему рассказывал, что Абвер уже приступил к операции по дезинформации русских о намерениях Германии. Они хотят внушить Советскому руководству мысль, что следующей целью третьего Рейха будет Англия, а на самом деле планируют нанести молниеносный, сокрушительный удар по СССР.

 К сожалению, эти документы уничтожены, а финский генерал убит - когда в силу обстоятельств, пришлось взорвать этот вражеский штаб.

 После этих моих слов, в зале стал нарастать гул множества голосов. Шум стал настолько сильным, что мне пришлось прервать свою речь. Правда, этот гул мгновенно стих, когда товарищ Сталин постучал своей трубкой по столу. Повернувшись ко мне, он, с небольшим акцентом, произнёс:

 - Продолжайте, товарищ Черкасов. Только увольте нас от информации из непроверенных источников. Вы сами должны понимать, что эти сведения получены больше года назад. И где гарантия того, что Канарис сообщил какому-то финскому генералу достоверную информацию. Скорее всего, это хитрый ход Абвера по дезинформации Великобритании, да и Франции. По моим данным, этот ваш финский генерал якшался с английской разведкой. Вот через него немцы и сливали информацию о том, что Англия и Франция могут быть спокойны - настоящий удар будет направлен на СССР. Хотя, вы правы в том, что нужно быть готовым к любой провокации со стороны империалистов. Вот и выскажите свои мысли, как достойно ответить на эти провокации.

 Я от волнения прокашлялся и уже с меньшим запалом продолжил:

 - Мне кажется, что противник применит ту же тактику, что в Польше и во Франции. Будет наносить массированные удары узким фронтом, создав там многократный перевес в силах. И это будет происходить вдоль автомобильных и железных дорог. Многие оборудованные укрепрайоны могут остаться в стороне от основного фронта наступления. А те, что стоят на пути противника, окажутся слишком слабыми перед мощной бронированной армадой. Чтобы этого не допустить, нужно иметь мощные, мобильные противотанковые подразделения, способные в считанные часы занять оборону на угрожающем участке. Это будет служить мощной подпоркой существующим укрепрайонам. Закопавшись в землю и встав в эластичную оборону, они дадут возможность механизированным корпусам развернуться и ударить во фланг противнику. Если допустить, что на узком участке будут наступать 2-3 немецкие танковые дивизии, то, чтобы их приостановить, нужно не менее двух артиллерийских полков, оснащённых противотанковыми орудиями; минно-сапёрного батальона для устройства минных и других видов заграждений и, конечно, подразделений прикрытия - зенитного и пехотного. Одним словом, получается бригада. Неплохо бы в ней иметь небольшое моторизованное подразделение - для проведения контратак и рейдов.

 В зале какой-то многозвёздный генерал уверенно и громко произнёс:

 - Майор, а зачем огород городить? У нас же имеются механизированные корпуса. Да выдвинуть против наступающего противника пару танковых полков, и всё. Их консервные банки весь лоб расшибут об наши КВ и Т-34. А остальными силами ударить по флангам. И можно эшелонами завозить доски, чтобы делать гробы для захватчиков. А то они своими смердящими тушами нам все поля попортят - негде будет хлеб растить. Да мы этих уродов - шапками закидаем!

 Раздались смешки, даже товарищ Сталин и тот усмехнулся. А я из-за нежелания окружающих генералов понять всю серьёзность угрожающей нам опасности, опять вошёл в раж. Уже не обращая внимания на откровенные усмешки и иронические взгляды, я начал буквально выкрикивать фразы:

 - Всё правильно, товарищ генерал-полковник. У наших Т-34 и КВ достаточно мощные орудия. Да и броня получше, чем у немецкого Т-4, не говоря уже о Т-3 и Т-2. Но есть одно большое НО - это моторессурс. Например, у Т-34 по бумагам он составляет 50 часов, а фактически и того меньше. А если взять трансмиссию, то это вообще беда - летит в самый неподходящий момент. А в поле, при нехватке времени и инструментов отремонтировать её совершенно невозможно. Нашим мехкорпусам - смерти подобны частые переброски и рокадные перемещения на длинные расстояния. Только подготовленный и рассчитанный удар по противнику несёт им победу. Зенитное прикрытие у мехкорпусов тоже недостаточное. Одним словом, им нельзя устраивать длинные марши. А немцы могут себе позволить перебрасывать танки на нужные направления - их танки ездовые.

 Я на секунду замолчал, потом, глядя на Сталина, уже более тихим голосом, сказал:

 - Товарищ Сталин, производителям танков нужно вставить большой фитиль в одно место, чтобы они поскорее довели эти прекрасные машины до ума.

 Вождь опять усмехнулся и, глянув на сидевшего невдалеке начальника ГПУ РККА, произнёс:

 - Видите, товарищ Мехлис, какая у нас молодёжь - горластая, нахрапистая. Может быть, так и нужно, а то по отчётам всё хорошо, начальство довольно, и никто не чешется. Болото!

 Повернувшись ко мне, товарищ Сталин закончил:

 - Ладно, товарищ Черкасов, садитесь. Вы, молодец - всколыхнули немного это совещание. Теперь посидите и послушайте, что опытные и грамотные товарищи будут говорить. А мы подумаем над вашими словами.

 Я буквально рухнул на свой стул. Ощущение было, как будто я сдулся, словно из меня вытащили пружину, которая заставляла мыслить и действовать. На стуле сидел уже не я, а какой-то манекен, оболочка майора Черкасова. Перед тем, как мозг полностью отключился от окружающей действительности, я расслышал слова человека, одетого в гражданское, по-видимому, это был какой-то нарком:

 - Товарищ Сталин, мы всё, что можно делаем для улучшения качества танков. Но всё дело в нужных сплавах. Материаловеды бьются над этим вопросом день и ночь, и уже появились результаты. Я думаю, не пройдёт и нескольких месяцев, как качество трансмиссии, да и двигателей, резко повысится.

 После этих последних фраз, которые я осмысленно воспринял, сознание погрузилось в аморфное состояние. Пришёл в себя только тогда, когда совещание уже подходило к концу. Когда всё закончилось, я глянул на то место, где сидел товарищ Сталин, но там его уже не было. Он как-то тихо и незаметно удалился. Может никто даже не заметил, когда и как Сталин покинул этот зал.

 Я ощутил некоторое разочарование. Почему-то мне казалось, что после совещания товарищ Сталин меня подзовёт и более подробно захочет узнать о моих предположениях. Но у великих людей свои желания и мысли, и не мне, мелкой сошке, вмешиваться в их действия. Я сделал всё, что мог, чтобы предупредить руководство страны. И теперь мне остаётся только надеяться, что мои усилия не пропали даром, что будут предприняты какие-нибудь превентивные действия, чтобы остановить эту коричневую чуму. А я, что? Я солдат, и моё дело с честью выполнить свой долг.

 Вот с такими мыслями я и покинул здание Генштаба. В тот момент во мне боролись два чувства. Одно, восторженная вера в вождя, что он, мудрый и осторожный, всё-таки прислушается к моим словам и сделает всё, чтобы не допустить ужасного развития событий. Второе, более холодное, расчётливое и пессимистическое вторило, что всё это ерунда, никто к тебе не прислушается. Наоборот, посчитают тебя вредоносным субъектом и постараются изолировать такого типа, чтобы не распространял среди окружающих свои гнусные и убогие миазмы. При этом, за пессимистический сценарий выступала оставшаяся сущность моего деда, который слишком хорошо знал окружающую действительность.

 

 

 Глава 3

 

 

 После этого, знакового совещания, вся моя жизнь начала резко меняться. Происходящие со мной события сменялись одно за другим как вагоны летящего мимо литерного состава, заставляя и меня крутиться юлой, ускоряя весь темп жизни. Про вечерние прогулки, культурные мероприятия и посиделки с Ниной пришлось забыть. Целую неделю после совещания всё было тихо, и я начал думать, что никому не интересны мои мысли и прожекты. Конечно, зачем дёргаться, что-то менять, нарушать своё уютное существование, если и так всё хорошо. Наверняка, окружение Сталина фильтровало все негативные сведения и противодействовало поступлению их вождю, оберегая его и себя от внешней информации, идущей в разрез с уже принятыми планами. Не зря же, по всем доступным мне источникам шли только положительные материалы о Германии.

 Получалось, что путь страны уже выбран, и мы дружными рядами, сплочённо движемся по дороге в ад. Если кто выбивается из этой колонны, или, не дай Бог, мешает её движению, его нужно давить как гниду. Ату его, ату! Вот такими мыслями я мучился всю неделю. И, в принципе, был готов к тому, что меня попытаются арестовать. Ведь я не был наивным мальчиком, по крайней мере, мой дед им не был. Среди слушателей, да и преподавателей академии витали слухи о массированных арестах командного состава армии. Всё было пронизано страхом, не дай Бог, сделать что-нибудь не так. К тому же, история прошлой реальности была жива в моей основной сущности. И я знал о массовых и зачастую несправедливых репрессиях, которые проводил Сталин и его окружение в своей армии, да, в общем, и во всей стране. Эскадронный учитель истории прямо говорил:

 - Клика Сталина нанесла огромный вред России. Перед войной командный состав был дезорганизован и запуган. Мало кто решался на самостоятельные действия, без совета с политическим руководством. За малейшие разногласия с выбранной партией линии, следовал немедленный арест. Инициатива в армии умерла. А без этого не бывает победы.

 В эскадроне же, буквально с самого начала обучения, прививали эту самую инициативу. Каждый воспитанник знал, что в боевых условиях он полностью автономен, некому его контролировать и утирать сопли. Уставов, расписывающих порядок действий в боевых условиях, не было. Всячески приветствовалось изобретательность и новизна действий. Обычно следовал приказ с указанием конечного результата, и никого дальше не волновало, каким образом ты достигнешь этой цели. При этом чинопочитание и дисциплина в эскадроне была, пожалуй, и повыше, чем в Красной армии. Но там бойцы подчинялись приказам не под страхом репрессий и потери кормушки, а руководствуясь велением сердца.

 С первого дня нахождения в этом мире работа моего мозга, биение сердца, в общем, всё моё существо было подчинено только одной цели - не допустить повторения сценария той реальности, откуда я появился - порабощения моей родины, моей России. Поэтому просто так идти на заклание я не собирался. Буквально сразу после совещания начал предпринимать меры, чтобы в случае чего скрыться от преследования, залечь на дно. И там готовиться к нашествию фашистов. А именно - всё сделать для организации подполья.

 Правда, вся моя готовность заключалась в том, что я отправил Нину обратно в её общежитие. При этом про себя радовался, что никто не знает, кто она и где проживает. Ещё приготовил трофейный "вальтер" к скрытому ношению. К тому же, теперь постоянно носил с собой лимонку (гранату Ф-1) и финский нож. Об этом моём арсенале, привезённом с Финской войны, никто не знал. Кроме того, я съездил к Шерхану и договорился, в случае попытки моего ареста, воспользоваться его полуторкой.

 Да, я не потерял из поля зрения бывшего моего вестового, ставшего моим спасителем, другом, боевым братом. Он закончил автошколу и проходил службу в одной из авторот Московского гарнизона. Между прочим, теперь у него было звание - старший сержант. Кроме него, я за время обучения в Академии несколько раз встречался и ещё с двумя сослуживцами из своей роты. Они тоже служили совсем недалеко от Москвы. Бывший старшина роты Тарас Стативко, привычный мне по прозвищу Тарас Бульба - стал командиром. Теперь он интендант 2 ранга и проходит службу на военных складах под Подольском. Второй, засевший в моей памяти под именем Якут, это наш следопыт и снайпер красноармеец Кирюшкин. Теперь он, конечно, не красноармеец, а младший командир. После окончания школы снайперов ему присвоили звание сержанта. Там так впечетлились его талантами, что оставили служить в качестве инструктора.

 Шерхана я нашёл в гараже, он только недавно приехал и ковырялся со своей раздолбанной полуторкой. Я огляделся и, убедившись, что рядом нет посторонних, незаметно подкрался к нему, чтобы шутливо пугнуть. Подойдя почти вплотную, громко выкрикнул по немецки:

 - Хальт! Хенде-хох!

 Хорошо у меня отличная реакция, и я успел увернуться от, обрушившейся было на меня, монтировки. В следующий момент перехватил громадный кулачище Асаенова. Но он всё равно меня зацепил, заехав в пах коленом. Я даже согнулся от боли. Из этого положения меня вывели заботливые руки и виноватый голос Шерхана:

 - Юрий Филиппович, простите дурака! Я даже не думал, что здесь может появиться мой командир. Вы же всё время до этого вызывали меня по телефону.

 Я с гримасой на лице всё-таки выпрямился, похлопал его по плечу и, превозмогая неприятные ощущения, начал говорить. От Наиля ничего не скрывал. Объяснил, что могу стать неугоден власти, но не намерен садиться в тюрьму, когда вот-вот начнётся война. Мой бывший вестовой, когда ему было предложено инсценировать, что я обманом, воспользовавшись своим майорским званием, захватил его автомобиль, гневно воскликнул:

 - Да вы что, командир! Чтобы я бросил своего брата в беде, да не в жизнь! Можете располагать Шерханом, не зря же вы меня часто называли верным Санчо Панса. Ведь скрываться вдвоём будет гораздо легче.

 Старший сержант Асаенов, глядя на меня своими хитрыми татарскими глазами, заговорщицки усмехнулся и добавил:

 - К тому же, здесь, недалеко под Москвой у меня есть одна знакомая вдовушка. Живёт в сторонке от деревни, в отдельном доме. Про неё я никому не рассказывал. Так что, хрен, нас там кто-нибудь найдёт.

 Волна тёплого чувства к Наилю накрыла моё сердце. Но внешне я оставался полностью невозмутимым и холодным. Наоборот, сухим, командирским тоном я ответил на его душевные слова:

 - Нет, Асаенов, ты как был неискушённой деревенщиной, так и остался. Подумай своей тупой, рыжей башкой - кто тебе будет привозить продукты и поддерживать связь с внешним миром. Или ты хочешь зарыться в подол своей вдовушки и миловаться с ней, пока страна будет корчиться в муках. Не бывать этому! По крайней мере, я этого не хочу и не допущу. Скрываться собираюсь только до момента начала войны, а потом буду всеми силами бороться с этой ордой. Да и других заставлю, как бы им не было уютно в своём мирке. И прятаться всё это время нужно не пассивно, а непрерывно занимаясь подготовкой к вторжению фашистов.

 - Товарищ майор, неужели война с немцами всё-таки будет? Ведь в газетах, да и на политинформациях нам, наоборот, объясняют, что немцы стали нашими друзьями, а враги - это английские капиталисты.

 - Будет Шерхан, будет! И скорее всего, этим летом. Если нам очень повезёт, то в следующем году, но это случится, точно. Я много читал секретных разведданных, и этот вывод полностью обоснован.

 - А что, разве товарищ Сталин не получает эти данные? К тому же у, него столько советников - вон, один товарищ Ворошилов чего стоит. Это же настоящий командарм! В гражданскую он как зайцев гонял белых генералов, да и всю Антанту разбил. Неужели немцы могут провести таких людей?

 - Надеюсь, Наиль, что не могут! Хочется верить, что газетные статьи, болтовня по радио и бормотание политинформаторов, это только наша хитрость, чтобы обмануть фашистов и выиграть время. Ведь мы всё-таки начали перевооружаться, да и ликвидировали территориальную систему формирования армии. А это, брат, очень сильно понижало боеспособность армии. Может быть, действительно, хитрому грузину удастся обмануть Гитлера? Тогда через год мы этим гадам покажем, где раки зимуют. Но, боюсь, что эти ублюдки гораздо хитрее и изощрённее, чем наше руководство. Не зря же они провели свой, такой умный народ. Ты знаешь, Шерхан, мы в Академии учимся в основном по книгам немецких авторов и главные стратеги - это немцы. Вон, один Клаузевиц чего стоит? Умнейшая голова! Так что, если фашисты провели подобных ему, то могут обмануть и нас. У наших дуболомов все мысли затмили слова бывшего немецкого канцлера о том, что Германии ни в коем случае нельзя воевать на два фронта и что с Россией нужно дружить. Вот они и уверены, что немцы, пока воюют с Англией, ни за что на нас не нападут. Ведь это завещал им сам великий Бисмарк - основатель немецкого государства. Они не понимают, что немецкий народ стал уже совершенно другим, изрядно оболванен шайкой фашистских авантюристов и по первому зову своего фюрера пойдёт воевать. Это уже показали события в Европе. Так что, наша хитрая византийская политика может обернуться против нас же, а именно - успокоить и охладить своих же солдат, защитников и цепных псов России. Ну что, старший сержант, дошло, что если мы не будем действовать, то скоро эта нечисть будет убивать и насиловать здесь? И отсидеться в тихом углу у юбки не удастся никому. Эту информацию до тебя довёл не кабы кто, а старший командир, слушатель Академии - во как!

 Я опять хлопнул Шерхана по плечу, засмеялся и уже шутливым тоном закончил:

 - А за предложение воспользоваться помощью твоей вдовушки, спасибо. Хорошая мысль. Но только остановлюсь я у неё один. Что сморщился? Не боись, не буду я к ней приставать. Есть у меня любимая женщина, и никто мне больше не нужен!

 - Неужели товарищ майор к вам жена переехала? И что, пацана с собой тоже взяла? Как же мы их-то будем прятать?

 - Да нет, Наиль, не жена это. Я во время Финской войны стал другим человеком. Прежний лейтенант Черкасов умер, и деньги, которые с меня удерживают по аттестату, это, считай пенсией по утере кормильца ей и малышу. Не спрашивай меня, почему я для них умер - но это так. Теперь у меня другая жена. Потом я тебе скажу, кто это, и как её найти. Ладно, дружище, пора разбегаться. Нечего здесь майору долго светиться и вызывать лишние разговоры. Всё, Шерхан, пока! В случае чего, я тебя найду, и ты уж постарайся не зашибить меня при следующей встрече.

 Пожав Наилю руку, я повернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу из гаража.

 Направился я сразу в своё общежитие. Там, глянув на опустевшую без Нины комнату, ощутил чёрную беспробудную тоску. Жизнь казалась бессмысленной, а все мои потуги никому не нужными. Дико захотелось на всё плюнуть и сделать так, как буквально час назад я не советовал Шерхану. Поехать в общежитие к Нине, взять её и уехать куда-нибудь подальше - в Сибирь. Затеряться там, в глухой тайге, чтобы никто не нашёл, и - пошли все куда подальше. Жизнь она одна, и какого чёрта я должен ею жертвовать ради каких-то незнакомых личностей, зачастую злобных, завистливых, подлых людишек. Пусть они сами разбираются с нависшей над ними ордой. А нам с Ниной я всегда добуду пропитание, а с моими- то руками мы будем жить в тепле и достатке.

 Скинув шинель, я, не разуваясь, подошёл к шкафу и достал из его глубины бутылку водки. Это была ещё трофейная, пролежавшая целый год финская водка. Скинув прямо на пол, лежащие на столе бумажки и книги, я утвердил в центре столешницы бутылку, а рядом поставил гранёный стакан. Арена для принятия окончательного решения была оборудована. Плюхнувшись на табуретку, наполовину наполнил стакан. Когда моя рука уже потянулась к нему, перед глазами возник образ моей бабули. Потом он сменился безжизненным, с пустыми окровавленными глазницами, силуэтом моего лучшего друга Пашки, который тут же заслонила лоснящаяся физиономия немецкого хозяина - герра Крюгера. Я, схватив стакан, с силой запулил им в стену, следом отправилась и бутылка. После этого встал, переоделся в домашнюю одежду, потом аккуратно собрал все, сброшенные на пол бумаги и книги, включил настольную лампу и, как много раз до этого, силой заставил себя конспектировать толстенный том какого-то немецкого теоретика. Я даже не потрудился прочитать название, и кто автор этого фолианта. Смысл того, что конспектировал, был тоже мне неведом.

 Следующая неделя прошла в тревожном ожидании. Со стороны никаких изменений в моём поведении не было. Как обычно, посещал занятия, вечерами, как уж повелось в последнее время, исчезал из общежития, правда ненадолго, и приходил назад в гордом одиночестве, без жены. Но никого это не удивляло, я очень технично, через других, распространил слух, что Нина уехала в гости к родственникам в Ростов. На самом деле, я все эти три дня сам ходил в гости к Нине в её общежитие. Когда я неожиданно предложил ей перебраться обратно к себе, она очень обиделась. Несколько виноватым тоном я попытался объясниться:

 - Нинуль, у нас ожидается большая комиссия и будут проверять паспорта. А нам пока светиться нельзя, сразу вычислят, что ты не моя жена. У меня из-за этого может сорваться одна авантюра, связанная с нами. Ты просто обалдеешь, если она получится. Чтобы не сглазить, я тебе про это пока ничего не скажу.

 По её лицу я понял, обида осталась, а может быть даже и усилилась. Пришлось импровизировать дальше. Понизив голос, я прошептал:

 - Понимаешь, тут завязана и моя служба. Поэтому, появляться у академии и искать меня тоже ни в коем случае нельзя. Если вдруг пропаду на время, то это значит, что я выполняю спецзадание, очень секретное и опасное. Меня могут даже искать органы НКВД. Вот и думай, нужно тебе связываться с ними, или нет. На всякий случай, запомни - меня ты знаешь шапочно. Познакомились в госпитале, ну и закрутили любовь.