Зажигалка

Иоанна Хмелевская

Зажигалка

Настольная зажигалка была большая, высокая, с овальным дном. Сделана она была из чудесного темного дерева, украшена черной эмалью и серебряным пояском. Довольно дорогая. В нее вмещалось поразительно много газа, так что хватало его на чрезвычайно долгое время. К тому же зажигалка дорога была мне как память.

Ну и ее кто-то свистнул.

Меня не было не только дома, но и вообще в Польше, моталась где-то по Европам, поручив заботу о доме своим родным и знакомым. Они договорились между собой и составили нечто вроде расписания, выбирая удобное для себя время опеки над моим домом. Ведь все были людьми занятыми, работали или учились. Сложность еще заключалась в том, что в доме работали строители, он был еще далеко не достроен, так что целыми днями его заполняли рабочие разных специальностей, поставщики всевозможных стройматериалов, мастера работы по дереву и кирпичу, сантехники и прочие чужие люди. Руководство присмотром за домом поручено было единственной разумной особе из всех моих знакомых — Малгосе, моей племяннице. Она была человеком не только толковым, но и ответственным, и с первого же дня принялась записывать, кто в мое отсутствие приходил в мой недостроенный дом, зачем и во сколько это было. И как соблюдается график.

Незадолго до моего возвращения она позвонила мне на сотовый.

— Слушай, к тебе настоятельно лезет какой-то садовод. Некий пан Мирек. Что нам с ним делать?

— Гони его к чертовой матери! — ни секунды не задумалась я.

— Как скажешь. Я могу. Но он вцепился в Юлиту, а она сама знаешь какая деликатная. И договорилась с ним на завтра. А завтра меня как раз тут не будет.

— Так пусть его Юлита и выгоняет, раз договорилась. Или договаривается встретиться с ним в любом другом месте, только не в моем доме. Он наверняка снова распустит хвост павлином, ведь считает себя неотразимым красавцем, ну и примется очаровывать ее, а она слабенькая в этом отношении. Предупреди ее, чтобы держалась, не поддавалась ему, а то опять будут неприятности. Я уже с ним натерпелась сама знаешь сколько, разумеется не по любовной части. Она же запросто попадется на его любовную удочку.

— Боюсь, уже попалась, — тяжело вздохнула Малгося. — Ну, ладно, сделаю, что смогу. А тебе он и в самом деле не нужен?

— Конечно не нужен, знала бы ты, какой негодяй! Очаровательный пижон! Один раз меня обвел вокруг пальца, больше не поддамся. И другим не разрешу. Даже близко к калитке его не подпускайте!

О, как я разозлилась при одном воспоминании об этом прощелыге! Сама не понимаю, куда смотрела. Содрал бешеные деньги за такую дрянь, что стыдно признаться. Но я быстро успокоилась, ведь сейчас жила у моря, а море всегда действовало на меня успокаивающе. И нервы и чувства — все пришло в норму. Через два дня я отправилась домой, позволив себе сделать по пути несколько остановок.

До дома я добралась уже под вечер в воскресенье. Специально так подгадала. По воскресеньям люди не работают и не учатся, за исключением Тадика, у которого как раз на воскресенье устроили дежурство в аэропорту. Остальные — Малгося, ее муж Витек, Юлита и пан Ришард ожидали меня. Без особого нетерпения.

Бригаду для охраны дома я подобрала с умом. Пан Ришард, строитель и инженер по профессии, следил за строительными работами, Тадик — за телефонными и телевизионными, на долю Витека выпали электричество, сантехника и забота об охране дома, все эти сигнальные устройства, Юлите достались садово-огородные работы. Малгося осуществляла общее руководство. Правда, перед отъездом мы сообща приняли все главные решения, работы шли к концу, но оставалась прорва недоделанных мелочей, а они-то бывают самыми трудными. И мне очень хотелось не вникать в них, возложив на помощников.

Я въехала во двор, моим багажом занялась мужская часть бригады. Женская часть уселась за стол, с наслаждением дегустируя привезенное мною из Франции вино. А также сырки, камамбер и брие, которые, к сожалению, приходилось выгребать ложечкой из упаковок, поскольку за время путешествия они совсем растаяли.

Я потянулась за сигаретой и не глядя похлопала по столу в поисках зажигалки. Зажигалка не нащупалась, так что стол пришлось оглядеть. Оказывается, и не просматривалась.

— А где зажигалка? — поинтересовалась я, еще ничего плохого не подозревая.

Малгося и Юлита тоже оглядели стол.

— Нету? — удивилась Юлита. — Ведь была же!

— А теперь нет. Разве что у меня зрение не в порядке.

— Вот тут она стояла, — сказала Малгося, указывая пальцем на пустое место. — Только что.

Мы все трое заглянули под стол и тщательно прощупали заваленную журналами полочку. Встав, я оглядела буфет, обеденный стол и книжный стеллаж у стены. Зажигалки нигде не было видно.

— Витек, ты брал отсюда зажигалку? — заорала Малгося в направлении мастерской.

— Пан Ришард, не знаете, куда пропала зажигалка с нашего стола? — одновременно заорала я в направлении прихожей.

Витек и пан Ришард справились с моими вещами и с разных сторон вошли в гостиную. Оба, кстати, некурящие.

— Какую зажигалку? — спросил Витек.

— Видел ее на вашем столе, — ответил пан Ришард. — Она же всегда там стояла.

— Верно, стояла. Но уже не стоит.

— Может, в кухне?

Сорвавшись с кресла, Юлита кинулась осматривать помещение. Малгося помчалась наверх. Я взяла сотовый и позвонила пани Хене, которая уже много лет не устает убирать за мной беспорядок.

— Пани Хеня, вы переставляли куда-нибудь ту большую зажигалку, которая всегда стояла у нас на столе в гостиной?

— Уже в пятницу ее не было, — твердо заявила пани Хеня. — Знаю, потому что как раз на этом столе наводила порядок. Но ее я не трогала. И вообще нигде ее не видела, собиралась сказать вам, как увидимся, послезавтра.

Я позвонила Тадику.

— Тадик, тебе нигде не попадалась большая столовая зажигалка?

— А, пани уже приехала… Как же, миллион раз попадалась. И всегда стояла на столе в гостиной. А что?

— Уже не стоит. Нет ее. Ты о ней ничего не знаешь?

— Нет. Хотя постой, кажется, знаю. В четверг ее уже не было. Точно, уже не стояла! Я работал за столом над программой и хотел прикурить, потянулся к ней — нету! Куда могла деться — не знаю.

Пять человек принялись тщательно обыскивать весь дом. Они знали, как я привязана к этой зажигалке. Мне она досталась в давние времена, в Дании, когда курили больше, чем сейчас, и была подарком. Первым в жизни подарком не от родичей, а от чужих людей. Такой зажигалки, даже похожей на нее, потом уже нигде нельзя было купить. Я знаю, обыскала всю Европу. А в те времена, когда еще не боролись с курением, всевозможных зажигалок была пропасть. Но такой я больше нигде не видела. А зажигалкой я дорожила. Любила ее. Лучше бы у меня пропал телевизор. Или, скажем, унитаз.

После того как мы уже обшарили все места в доме, превосходящие размером пачку сигарет, Юлита нерешительно проговорила:

— Разве такое возможно, чтобы ее украли? Или назло Иоанне куда-нибудь засунули?

— Если этот шутник назло куда сунул, пришлось бы дом разбирать по кусочку, — зловеще предсказал Витек.

Пан Ришард тоже с большим недовольством отнесся к варианту шуточки. Дом-то строил он.

— А если бы кто украл, то кто? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Минутку! — энергично заявила Малгося, и опять полезла под стол. Там на полочке у нее хранился список присутствующих, который она заполняла каждый день в мое отсутствие. — Так когда это было?

— Тадик утверждает — в четверг.

— В четверг, четверг… А в среду?..

— В среду она была, — уверенно сказала Юлита. — Вот здесь я видела зажигалку и с ее помощью прикуривала. И нечего на меня так смотреть, я сама знаю, что краду зажигалки, но маленькие. Эта столовая не поместилась бы в мою сумочку.

Я кивнула. Мне ли не понять Юлиту! Я сама крала вечные ручки. Причем Юлита, обнаружив у себя чужую зажигалку, обычно ее возвращала, я же ручек — никогда. Разве что кто-нибудь сам мне о краже напомнил.

— В какое время? — сурово спросила Малгося.

— Здесь я была с девяти до двух. В два пришел пан Ришард.

— Он некурящий, мог не обратить внимания. Пан Ришард, кто тут был, когда вы пришли?

Пан Ришард стал перелистывать записную книжку.

— Двое моих рабочих. Пришли через полчаса после меня, но мы с ними занимались водой снаружи, знаете, все эти краны и шланги. Даже и не входили сюда, только в гараж, в котельную и в кухню. Они зажигалок не крадут. И вообще ничего не крадут. А потом пришел гидравлик от печи, так он дальше котельной не ходил. А потом вы приехали, — кивнул он на Витека.

— Так оно и было, — подтвердил Витек. — Я сидел и спокойно смотрел себе футбол, никто над душой не стоял. Потом с охранником немного поболтали у калитки.

— В четверг был столяр?

— Был. Полки привез. Мы их перенесли наверх, и он там их устанавливал. Он наверху сидел, я внизу. Приехал Тадик и сменил меня на дежурстве. Я мог покинуть пост.

— Вместе со столяром вы еще там телевизор устанавливали, — дополнила Малгося, глядя в свой график. — Потом я заступила на дежурство. Как приехала, в доме уже никого не было — был заперт, вся аварийная сигнализация подключена, все путем. И тут приехали телефонщики, ну, знаете, что дыры затыкают, — и заткнули дыры снаружи. Ришард привез наконечники к шлангам… Стойте, это уже не имеет значения, раз Тадик утверждает, что в четверг зажигалки уже не было…

С большим удовлетворением выслушала я, каких развлечений мне удалось избежать в связи с отъездом, и даже не обратила внимания на то, что пан Ришард отчего-то смутился, даже рот открыл, словно собирался что-то сказать, но так и закрыл, промолчав. Зажигалка заняла все мое внимание.

— Обсуждаем лишь определенный отрезок времни, — вслух рассуждала я — среду до полудня и четверг до приезда Тадика. Тут я полностью поддерживаю Малгосю. Так что пан Ришард со своими людьми, Витек с охранником и, возможно, столяр.

Малгося напустилась на Юлиту:

— Кто тут был в твое дежурство? Что молчишь? Кто тут был, когда ты сама была здесь?

Юлита просто испугалась:

— Да никого не было, только немного позже пришел пан Мирек…

Я так и подпрыгнула:

— Садовод!

— Да, садовод, — тихо подтвердила робкая Юлита.

— Я же тебе говорила, Иоанна велела гнать его к чертовой матери! — набросилась на несчастную Юлиту Малгося.

— Так ведь чтобы его гнать к… этой, он должен был сначала прийти! — робко, но вполне логично защищалась Юлита. — А потом я и выгнала его. Честно признаюсь, очень неприятно было мне выгонять человека, надо же, как раз мне пришлось этим заняться…

Я уже разбушевалась:

— Какая разница, кому выпало его гнать в шею, тебе, другому, пусть радуется, что меня не было, вот тогда бы ему здорово досталось… Думаю, словами я бы не ограничилась или какими-нибудь там толчками, врезала ему первым, что под руку попало. Подлец несчастный, фраер проклятый, горазд заливать, я его еще тогда толком не знала, так он такую гадость мне всучил! Потеряла я бдительность, это точно, он и навешал лапши на уши. А теперь и не знаю, что делать, не перекапывать же весь сад!

— Может, еще примутся, — пытался утешить меня Витек.

— Что примется? То, чего я не хочу? Представляете, какую штуку отмочил с живой изгородью? Каждую ее сторону сделал на свой лад, а на фига мне четыре елки, леса я сажать не собираюсь. Два красных клена вплотную друг к дружке, ну прямо городской парк, а не маленький уютный садик. Обнаружилось, к сожалению, поздно, что он успел воткнуть мне какой-то орех, падуб какой-то, липу. И как я поверю, что вот этот прутик — липа? Я платила за большие деревья, а не за саженцы, что он себе воображает, двести лет я буду жить, что ли? Тюльпановые луковички по двенадцать злотых!!! По двенадцать, будто они из золота! Нет, ответил, не из золота. Значит, из платины, не иначе. Горный колокольчик вместо наперстянки. А во что он все это втыкал, знаете? В строительный грунт первой категории, подонок!

Пан Ришард не утерпел и поправил меня:

— Второй. Первая категория — это монолитная скала.

— Какая разница, сажал в окаменевшую глину! И все это я велела ему выбросить! Платила мошеннику не торгуясь, и вовсе мне не нужна такая зелень.

— Не надо было платить, — холодно укорила меня Малгося.

Но я уже разошлась и никого не слушала.

— Жасмина прорва, не продерешься сквозь его гущу, а где сирень? Такая малость, что кот наплакал.

Мягкосердечный пан Ришард утешал меня:

— Ну, стоит ли так убиваться? Елки уже засыхают, а у саженцев сирени корни оказались пересушенные, насадил бы прорву — пришлось бы много досаживать, а так пересадите всего ничего.

— Ни малины, ни ежевики, ни смородины — ничего не сумел посадить! А береза… мне плохо делается, как только на глаза попадется. Не такую березу я хотела. Вишни… представляете, силой впихивал в меня вишню, а я ее не выношу! И потом предъявил счет — как за сады Семирамиды!

Малгосе надоела моя истерика.

— Так ты же ему не все оплатила, и правильно сделала. Я вот только удивляюсь, как в такой ситуации он вообще осмелился опять к тебе прийти. Зачем он приходил?

— За деньгами, ясное дело! — рявкнула я. — Надеялся, что я как была идиоткой, такой и осталась, ничуть не поумнела после общения с ним.

— Или не знал, что ты проверила цены, не доверяя ему…

— Предлагал хвойные и красный дуб, — со вздохом подкинула свои пять грошей Юлита. — Он не знал, что тебя нет, а о деньгах ни словечка не проронил.

Мы с Малгосей одновременно взглянули на Юлиту и переглянулись.

— Влипла! — вынесла свой вердикт Малгося без тени сомнения, но вроде бы сочувственно. — Представляю, как он тут перед ней мелким бисером рассыпался. Как павлин во время течки.

— О боже! — простонал Витек.

Для меня тоже павлин и течка как-то не очень подходили друг к другу, и я опомнилась. Садовод Мирек наверняка был первостатейным мошенником, но не кретином, мою бездонную глупость учуял с первого взгляда. Но ведь видел же, что я не отношусь к лагерю безработных и под мостами не ночую, должен был понять, что клиентка, глядишь, и еще на что разорится, вот и рискнул.

— А ты что ему сказала? — накинулась я на Юлиту.

— Что нет. Что не купишь. Что очень ему признательна, но больше сажать не собираешься. И я это знаю.

— И после таких безобидных слов он так сразу и ушел? — удивилась Малгося.

— В том-то и дело, что нет. И это было как раз очень неприятно. Он упирался и настаивал, и говорил, говорил, говорил… Такие картины расписывал… растительные… сил нет. Предложил — завтра что-то такое экстра привезет, застанет ли меня? Я прекрасно знаю, что вы меня считаете бесхребетной идиоткой, никакой воли, может, так оно и есть, я действительно идиотка, но в ограниченных пределах. А он все старался меня охмурить, хотя я на него и не смотрела, и вообще знаю таких прохвостов, да и Иоанна велела его выгнать прочь — значит, в нем что-то такое есть, поэтому я вела себя очень осторожно, в подробности не вдавалась, но держалась твердо и посоветовала ему оставить нас в покое.

По натуре нежная, деликатная, уступчивая, Юлита, оказавшись в роли бизнесвумен, твердостью превосходила гранит, и все мы это тоже знали. Похоже, в ней чувства все же перескочили на другие рельсы.

— …И тогда он сделался такой злой, — продолжала Юлита, — То есть не так. Сверху, внешне, по прежнему амант, обхаживающий даму, а внутри весь озлобился. И когда мы с ним по саду ходили, пленял меня своими растительными волшебными сказками, злость изнутри просвечивалась, и когда кофе пили…

— В саду? — насмешливо поинтересовался Витек.

— Нет, дома, в гостиной. И как-то ему было ужасно трудно уйти. Он уходил, возвращался, показывал в саду какое-нибудь место, которое он сделает таким, каким видит в своем воображении, несказанной красоты. Короче говоря, болтал, что на ум придет. Ну наконец ушел.