МОИ ФУТБОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Прежде всего я хотел бы объяснить свои намерения.

Предвижу, что читатель настраивается на мемуары: вся моя жизнь, прожитая в футболе, как бы само собой располагает удариться в воспоминания, изложить по порядку, не спеша, все, чему был свидетелем на протяжении шестидесяти восьми лет своего стажа. Были у меня два годичных перерыва в непосредственной работе с командой, и в один из них, в 1966 году, я написал книгу «Звезды большого футбола», которая, насколько могу судить, мемуарного характера. А потом снова и по сей день я — начальник команды московского «Спартака». Должность эта, смею уверить, такого рода, что не выберешь времени пойти в отпуск. Не для красного словца, а вполне точно могу сказать, что не брал отпуска лет пятьдесят. Так что ни эпическим настроением, ни значительным промежутком в занятиях я не располагаю.

Однако, положение дел в нашем футболе не настолько благополучно, чтобы с легкой совестью ограничиться работой с одной своей командой и тешить себя сознанием, что оказываешь ей посильную помощь.

Я высокого мнения о возможностях нашего футбола, чувство это в крови, приобретено в личном опыте игрока, в опыте руководителя, наблюдателя, в известной мере и в литературном опыте. Мне чужд нигилизм, которым заражена часть футбольных деятелей и болельщиков. Тем более огорчают и задевают меня так называемые узкие места, сдерживающие, искажающие естественное развитие футбола.

Футбол живет не на одном зеленом газоне. Он произрастает на почве, может быть, и скрытой от глаз зрителей, но решительно определяющей как достоинства игры, так и результаты. Почва эта, если выразиться коротко,— порядок и моральная атмосфера. Вот об этом я считаю своим долгом высказать ряд соображений. Мне это и ближе всего по роду работы.

А начну я с впечатлений о XIII чемпионате мира. Он еще стоит перед глазами, да и заключен в нем немалый смысл.

НАМЕК НА БУДУЩЕЕ

Первое, что бросилось в глаза,— это то, что футбол делается все более нарядным и мелодраматичным, иначе говоря, усиливается его эмоциональное воздействие на аудиторию. Пестрее и ярче форма, в которую одеты команды, а вратари — так те просто в экзотических нарядах. Игроки не сдерживают жестикуляции, как бы желая объяснить зрителям свои поступки и промахи, а при столкновениях и падениях порой разыгрывают «жуткие» сцены ради того, чтобы вызвать к себе сочувствие.

Заметно и то, что гораздо надежнее становятся предматчевые прогнозы. Привычная непредсказуемость исхода игр пошатнулась. Для меня, например, в ходе групповых турниров неожиданными были лишь результат 6:0 в матче советской сборной с венграми (не победа, а счет) да неудачи англичан в первых двух встречах со сборными Португалии и Марокко. Думаю, что тут сказывалась не только осторожная рассудочность, но и вообще характер сегодняшней подготовки команд к каждой игре, когда учитывается заранее все, что можно учесть, и перед всеми открывается возможность пользоваться видеозаписями матчей с участием будущих противников. Так уж заведено, что на чемпионатах мира вольно или невольно сопоставляется футбол разных континентов. И раньше отмечалось их взаимовлияние. Мне представляется, что на стадионах Мексики разница еще более стиралась, европейцы и южноамериканцы настойчиво учатся друг у друга. В чем это выражается? Скажем, универсальность, умение игрока выполнять разные задачи и разные приемы европейцы заимствовали у южноамериканцев, а те переняли у нас игру с перемещениями футболистов без мяча. Сборные Бразилии и Аргентины ныне выглядят на уровне лучших европейских стандартов.

Всегда возникает и такой вопрос: какой футбол в ходу — атакующий или оборонительный? Я бы ответил: контратакующий. Когда команда проигрывает и чувствует, что пришло время последних попыток, то тут делать нечего, кроме как пускаться в атаку всеми силами. Чаще же всего приходилось видеть, что обе команды занимают выжидательную позицию. Самостоятельная, я бы ее назвал суверенной, наступательная тактика проглядывала у сборных Бразилии, Франции и Аргентины.

Наша команда первые две игры провела ярко и целеустремленно. Ей это удалось благодаря тому, что она молода, для большинства игроков чемпионат мира был в новинку, и это как бы придавало чувствам свежесть. Правда, в сопоставлении по части технической обученности она пусть и немного, но все же уступала лучшим командам, но это не ее вина, а давнее отставание нашего футбола.

Свое ощущение от матча СССР — Бельгия я определил бы одним словом — обидно. Совершенно уверен, что наша команда нисколько не

слабее бельгийской. Она имела больше голевых моментов, были и такие, когда не забить труднее, чем забить.

Но, конечно, за так называемым невезением всегда проглядывают и вполне реальные причины. Обратите внимание: сборные Бразилии, Аргентины, Франции начали чемпионат спокойно и от матча к матчу набирали обороты, тогда как наша сразу включилась с азартом, на полную мощность (матчи с Венгрией и Францией), и прибавить ей, по сути дела, оказалось нечего. Мы уже не первый раз на чемпионатах мира просчитываемся в стратегии.

Беланов забил бельгийцам три мяча. Кажется, чего еще желать? Однако пропущене^йашими четыре. На мой взгляд, в этом сложном, напряженном матче, когда противник изыскивал малейшие шансы для победы, проявилась неподготовленность наших игроков обороны к трудной борьбе. Баль и Бессонов, напомню, бывшие полузащитники, они приучены скорее перехватывать мяч, чем отбирать. Демьяненко был на этот раз инертен. Один только Кузнецов выглядел знающим защитное дело. Ведь даже если допустить, что второй гол Кулеманс забивал из положения вне игры, защитники не имели права останавливаться, обязаны были оказывать ему противодействие, это один из законов их игры, а они беспечно его нарушили. Странно и горько было видеть, как бельгийцы в упор, без помех били по воротам.

Шесть игроков основного состава десять дней не имели игровой практики, пропустив матч с канадцами. Столь щедрый отдых не пошел им на пользу, как раз в их действиях не чувствовалось свежести. Это Рац, Яремчук, Яковенко, Демьяненко, Бессонов, Дасаев. Да и вся команда в сравнении с первыми матчами выглядела не мобилизованной, а скорее размякшей, благодушной, в ее настроении как бы сквозило: «С бельгийцами-то справимся, силы надо поберечь до четвертьфинала». И тут, как мне кажется, нашей команде особенно остро не хватало опытного лидера, вожака, который мог бы позвать и повести за собой остальных. И наконец, бросалось в глаза и то, что в атаке Беланову не было пары, равноценного форварда. Однако не хотелось бы, чтобы обидный проигрыш перечеркнул все сделанное нашей командой. Да, она выбыла из чемпионата явно прежде срока, но свой голос подала, ее заметили, с ней считались, недаром и французы, и бельгийцы, встречаясь с ней, особое внимание уделяли обороне, разрабатывали специальные планы.

Чемпионат мира устроен таким образом, чтобы каждая из 24 команд сумела провести не меньше трех матчей, себя показать, других посмотреть, да и оправдать расходы, благо мексиканские зрители охотно посещали стадионы. Приятное совмещается с полезным. 36 матчей (всего их на чемпионате 52) сыграны в рамках групповых турниров. Эта большая часть программы прошла в ожесточенной борьбе. О чем же она нам поведала?

В общем, можно сказать, что первый отбор прошел согласно предположениям. Я, во всяком случае, ничем удивлен не был. Как и содержанием игры в ходе предварительных турниров, которая за некоторыми исключениями ничего экстраординарного из себя не представляла, хотя и позволяла предположить, что на следующем этапе многое может измениться к лучшему. На первом плане стояли деловые, конкретные интересы, в футболе обычно связанные с намерением не столько забивать, сколько не пропускать. Истинный же чемпионат начался с момента, когда была приведена в действие система с выбыванием.

Сделав оговорку о «некоторых исключениях», я имел в виду, например матч Бразилия — Северная Ирландия. Бразильцы выиграли 3:0. Надеюсь, меня поймут, если я скажу, что особо внимателен к деталям. Так вот был эпизод, когда бразильцы провели быструю атакующую комбинацию с участием нескольких игроков, сделав в ходе ее пять передач в одно касание. Это не назовешь иначе чем высшим показателем технического совершенства. Представьте, первым же прикосновением к мячу, не останавливая его и не подправляя, не задерживая, переадресовывать его совершенно неожиданно для противника точно туда, куда надо! Если у нас прежде в «Спартаке» Черенков и Гаврилов разыгрывали комбинацию с двумя передачами в одно касание, это считалось успехом. А тут — пять. Когда на следующее утро я встретился с тренером К. Бесковым, он сразу меня спросил: «Видели, как бразильцы сыграли в пять передач в одно касание? »

Громкий резонанс вызвал матч Франция — Бразилия, не без оснований названный многими досрочным финалом. Какие мысли он навеял? Матч напомнил мне шахматную партию, над стадионом как бы повисло раздумье. Обе стороны, не желая попасться на тактическую хитрость противника, на его «домашнюю заготовку», были преисполнены уважения друг к другу. Демонстрировалась техника, доведенная до совершенства. Та команда, которая завладевала мячом, сразу становилась опасной, она выглядела способной довести дело до попадания, до гола, как в баскетболе. В этом было что-то пророческое, нам показывали — вот таким футбол станет в будущем, и, пожалуй, можно было этому поверить. Ничейный счет показался закономерным. Необходимо отметить и то, что игра отличалась корректностью. В общем, мы вдоволь нагляделись и на тактические расчеты, и на тонкое владение мячом, и на то, как свои роли лидеров исполнили звезды.

Но были и моменты, когда судьба матча висела на волоске, зависела от случая. Во втором тайме в ворота французов был назначен пенальти. Бить собрался знаменитый Зико. И тут мне вспомнился товарищеский матч нашей сборной на «Маракане» с бразильцами в 1980 году. Тогда тоже при счете 1:1 хозяева поля получили право на пенальти и к мячу вышел тот же Зико. Он не забил, а наша команда вскоре провела второй гол и одержала свою первую победу над сборной Бразилии. Вспомнив ту историю, я подумал: «Забьет ли?» И надо же так случиться — не забил, вратарь Бате угадал. Не хочу поставить под сомнение мастерство Зико, но, как видите, бывают удивительные повторения.

Душу приласкал мне матч Бельгия — Испания. Не знаю, предвосхищал ли он будущее футбола, но доброе прошлое напомнил. Игра сложилась в полном смысле слова атакующей, обе команды смогли себя проявить, давали друг другу играть, футболисты не кидались на соперника в момент приема мяча, я бы даже сказал, что при всей остроте ситуации они вели себя по-товарищески. Чередовались захватывающие моменты, у ворот не скапливались толпами, зрителям было из-за чего волноваться. И ни малейшего признака сражения — воевали игрой.

Выход сборной Бельгии в полуфинал сломал все прогнозы. Думаю, что эту команду, в своем групповом турнире занявшую скромное третье место и потому рассматривавшуюся многими в качестве аутсайдера, взбодрила удача во встрече с советской сборной, на что она, вполне вероятно, не слишком рассчитывала. Во всяком случае, в матче с испанцами игру она держала в своих руках довольно уверенно. Испанцы долго атаковали без видимых шансов на успех, их пылкость натыкалась на хладнокровие бельгийцев. Опять серия пенальти, и вратарь Бельгии Пфафф, отбив один удар, фактически выиграл матч.

Команды ФРГ и Мексики не нашли чисто футбольных, игровых аргументов и погрязли в столкновениях, грубостях, что повлекло за собой удаление с поля по одному футболисту из каждой команды и множество желтых карточек. Не заладилась игра у лучшего нападающего мексиканцев Санчеса, комбинационные связи нарушились, а индивидуальные прорывы легко пресекали опытные защитники сборной ФРГ. В свою очередь, сборная ФРГ не смогла ничего предложить, кроме силового давления. Выигрывать было нечем, а хотелось, отсюда и футбол с постоянными отклонениями от правил. Зрелище не из приятных. И опять серия пенальти, и тут на первый план вышел опытный вратарь сборной ФРГ Шумахер, отбивший два удара. А его партнеры в этом «упражнении» показали хорошую выучку, били без промаха.

Единственный матч дал результат в основное время: Аргентина — Англия—2:1. Для меня он не был неожиданным. И в прежних встречах, пусть и удачных, но с противниками менее классными, англичане действовали по единственному трафарету: навес мяча с фланга и завершение атаки с позиции центрального нападающего. Им эта комбинация удалась и в матче с аргентинцами, но уже при счете 0:2. При всем уважении ко многим чертам английского футбола должен сказать, что игровое неизменное постоянство (или однообразие?) рано или поздно, особенно на таком турнире, как чемпионат мира, обращается себе во вред.

Показательно, как бы в противовес игровой манере англичан, провел в этом матче свой второй гол Марадона. Это был «звездный» гол, гол высшего достоинства. Одного за другим аргентинский форвард обвел трех защитников, выбежавшего вратаря Шилтона и даже не забил, а закинул мяч в пустые ворота. Пусть этот гол был личным достижением Марадоны, но стиль исполнения был характерен для игры аргентинской сборной, затейливой и разнообразной.

Я напомнил о четырех четвертьфинальных матчах для того, чтобы обратить внимание читателей на их несхожесть, несмотря на то, что по внешним, цифровым итогам они близки друг другу. Такая несхожесть выгодно аттестует и чемпионат, и состояние футбола в целом, нет ничего более унылого, чем одинаковость команд во всех проявлениях.

Конец — делу венец, потому к финальному матчу у нас всегда особое отношение, он подводит черту под нашими наблюдениями. Не боюсь признаться, что считал шансы сборной ФРГ выше. Я руководствовался прежде всего богатым опытом и футбольной культурой замечательного в прошлом свободного защитника Беккенбауэра, ныне тренера этой команды. На этот раз я не угадал. И нисколько о том не жалею. Почему не жалею — скажу позже, а пока о том, почему не угадал.

Финал с участием сборных Аргентины и ФРГ выдался на редкость драматическим, изобиловал неожиданностями. Голы далеко не одинаковы по своему значению, я делю их по категориям. Первый гол обычно определяет дальнейшее течение игры и настроение сторон. Так вот в этом матче сильный вратарь сборной ФРГ Шумахер допустил трудно объяснимый срыв, выбежав из ворот и проскочив мимо мяча, после чего аргентинцы легко открыли счет. Это наложило отпечаток на весь матч. Стремясь отыграться, сборная ФРГ оголила тылы, что позволило аргентинцам провести ловкую контратаку 2:0. Второй гол в большинстве случаев предопределяет конечный результат. Но исключительность этого увлекательного матча, где ставкой было звание чемпиона мира, состояла в том, что он отверг общепринятые установления. Сборная ФРГ, воспользовавшись самоуспокоением соперника, усилила давление и после образцовых розыгрышей угловых ударов сквитала счет — 2:2. И тут сборная ФРГ на радостях возомнила себя способной «дожать» соперника, защитники авантюрно выдвинулись вперед, и кончилось это, как и следовало ожидать, наказанием. Резкая, стремительная контратака аргентинцев, а заслониться от нее некому. 3:2, и спор о чемпионе решен.

Согласитесь, что предусмотреть подобные повороты едва ли было возможно. А теперь о том, почему я не жалею, что чемпионом мира стала сборная Аргентины. Должен оговориться, что я не гонюсь за сверхобъективностью и скажу то, что отвечает моим представлениям о футболе. Так вот, по моему разумению, футбол выиграл, получив такого чемпиона, как сборная Аргентины. У этой команды чувствуется творческое начало, вера в виртуозность, в самовыражение каждого игрока с помощью технических приемов и обводки, у нее культ звезд, она, если хотите, романтична. И добавлю, что такой футбол зрелищен, он нравится зрителям, он им понятен. Представим на минуту, что чемпионом стала бы сборная ФРГ. Тогда мы обязаны были бы в заслугу первой команде мира поставить плановость, верность схеме, стандарту, безоговорочное послушание тренеру и жесткость. Кстати, от жесткости до жестокости в футболе всего полметра расстояния.

Убежден, что в целом мексиканский чемпионат представил нам мировой футбол развивающимся. На пользу пошло расширение числа финалистов до 24, со временем выдвинутся в лидеры те команды, которых пока в расчет не принимают. Сложные технические приемы стали выполнять не только звезды, а многие игроки. Достаточно вспомнить эффектнейший гол, забитый мексиканцем Негрете в ворота сборной Болгарии. Скорость оценивается не по секундомеру, а тем, как быстро был отдан мяч, сколько времени ушло на принятие решения. А какой высочайший темп был во втором тайме финального матча, несмотря на мексиканские условия, которым так пугали! Нетрудно представить, что на следующих чемпионатах и темп игры вырастет, и техническое умение прибавится. Разумеется, наблюдая эа играми, я постоянно думал о наших делах. У меня не создалось впечатления, что советский футбол уступает в сопоставлении с другими школами.

Но почему же тогда нет у нас заметных, постоянных успехов на международной арене? После чемпионата я еще более утвердился в мысли, что в футбольной отношении мы достаточно сведущи, у нас есть способные игроки, но все это растворяется в организационной аморфности и неразберихе. Возможность успеха становится делом случая, а не итогом работы.

Со стадионов Мексики перенесемся на наши.

ПАМЯТЬ КАПИТАНА

Никогда не претендовал на роль публициста. Не умел, не умею и сейчас разложить все по полочкам и настаивать на своих доводах безоговорочно, не желая слушать возражений. Заранее скажу, что не намерен поучать, свои заметки рассматриваю как субъективные, наверное, в чем-то спорные, буду удовлетворен, если они послужат кому-то поводом для размышлений.

Перед моими глазами прошла вся история советского футбола. Я нисколько не преувеличил: впервые на настоящее поле, правда, примитивное, я вышел шестнадцати лет от роду, и было это весной 1918 года.

Поле называлось «Горючка», представляло из себя пустырь за нынешним Зоопарком, а команда — РГО (русское гимнастическое общество). Во второй команде этого общества я и дебютировал в качестве правого инсайда. Вкратце история такова. Мы с братом Александром начали бегать на коньках на Патриарших (Пионерских) прудах, где находился павильон РГО. Ответственный секретарь общества, конькобежец-спринтер Николай Тимофеевич Михеев был еще и ярым футболистом. Своего поля РГО не имело, да и команда была плохонькая. Мы с братом, знавшие всю округу, и указали Михееву на «Горючку». А пустырь тот, надо заметить, имел дурную славу, там собиралась местная шпана, картежники. Когда мы, футболисты, оккупировали пустырь, он сразу как бы облагородился. Так что футбол и тогда выполнял культурную миссию. Спустя некоторое время . РГО слилось с ОФВ (общество физического воспитания) Краснопресненского района. Шли поиски наиболее подходящей структуры физкультурной работы, все тогда только складывалось, не раз переделывалось. Это было в порядке вещей, потому что и в спорте совершалась революция: на стадионы хлынул рабочий люд. У «Красной Пресни» был стадион (по нынешним меркам — стадиончик, с деревянными трибунами тысяч на пять зрителей) на том месте, где сейчас здание издательства «Московская правда». Когда мне приходится бывать в районе бывшей «Горючки» или в редакции «Вечерней Москвы», я, можно сказать, подошвами чувствую те поля, на которых играл шестьдесят с лишним лет назад. Ничего узнать невозможно, а память живет и волнует.

Что представляла собой тогдашняя «Красная Пресня»? Это был небольшой клуб, объединявший людей, жаждущих играть в футбол. Весь наш, с позволения сказать, бюджет складывался от продажи билетов. В клубе каждому выдавали по одной футболке на год, и мы берегли ее как святыню. Остальное снаряжение приходилось покупать самим. Если команде предстояла поездка, чаще всего в Ленинград, наш руководитель, Иван Тимофеевич Артемьев спрашивал: «На билеты наскребете?» И тут же предлагал сложиться в пользу тех, кто не мог «наскрести». Мы были бедны. Но не душой. Стадион был вторым домом, на игры и на тренировки ходили с женами и детьми, кто что мог несли в клуб, патриоты были мы отчаянные. Стадион наш не существовал, а жил. Среди нас был один, кому по карману оказывалось частенько приезжать на стадион на извозчике. Все высыпали на улицу и кричали: «Едет, едет!» Я не могу об этом не вспоминать, когда вижу наш шикарный спартаковский «Икарус» и рядок «Жигулей» и «Волг», на которых прибывают на тренировку футболисты...

И еще я вспоминаю ту уже не существующую, людную, кипящую бодростью «Красную Пресню» всякий раз, когда вижу наши прекрасные стадионы пустующими, куда не пускают мальчишек. Мне это непонятно.

Предполагаю, что в нашей среде немало молодых людей иронически относятся к прошлому. Они с апломбом и почему-то со множеством иностранных слов распинаются о том, что футбол и в мировом масштабе и у нас в стране во всех отношениях преобразился не раньше, чем вчера, и что все знания принадлежат им, они — вершители прогресса и чуть ли не с них все и началось.

Что тут скажешь? Изменения в самом деле разительные. Но наивно думать, что все они свершились в последние годы. Они происходили постепенно, на всем протяжении истории советского футбола. Смею думать, что мне это особенно хорошо заметно.

„ футбол наш получил едва ли не все, о чем можно мечтать. Грандиозные стадионы, учебные базы, оснащенные по последнему слову спортивной науки, сеть детских школ, раскинувшуюся по просторам страны, сотрудничество ученых и врачей, участие во всех международных соревнованиях, поддержка со стороны партийных, советских, профсоюзных, комсомольских организаций. Футбол наш снаряжен, обеспечен, окружен заботой, обласкан. Миллионы людей посещают стадионы, а уж сколько их собирается возле телевизоров, кажется, точно не знает никто. Я побывал на стадионах многих стран и готов утверждать, что нигде не встречал такой благожелательной, справедливой, терпеливо ждущей лучших дней публики, как у нас.

Еще двадцать с лишним лет назад я имел формальное право стать пенсионером, устраниться от футбольных дел. Если бы это произошло, сейчас я, по всей вероятности, выглядел бы ворчуном, повернутым в прошлое, и мои доводы, основанные на сравнениях, казались бы читателям, особенно молодым, наивными. Но я работаю, клуб — из числа ведущих, поставляет игроков в сборную СССР.

Само собой разумеется, кое-что из опыта двадцатых и тридцатых годов устарело. Я, например, застал времена, когда в командах не было тренеров и всем и всеми заправлял капитан. Сейчас это невозможно представить. Мне 23 года, я правый крайний нападения, мне в радость играть, забивать голы, и тут вдруг меня выбирают капитаном. Прежний, Иван Артемьев, перешел в «Динамо», полагалось бы — по авторитету — принять капитанство нашему знаменитому форварду Павлу Канунникову, а он ни в какую. Следующая кандидатура моя. А мы, надо не забывать, все работали, я заведовал финансовым отделом московского представительства Нижегородского губселькредитсоюза.

Обязанность забивать голы за мной осталась. Ни тренировок, ни матчей, я, естественно, не пропускал. А как капитан я отныне должен был представительствовать в райкоме комсомола и в райисполкоме, вникать в нужды членов команды, хлопотать, чтобы их с работы отпускали на тренировки, вникать в семейные неурядицы, изыскивать способы помочь в случае материальных затруднений. А самое деликатное дело — определять состав на матч. Все мы товарищи, на поле равны, сражаемся, выигрываем и проигрываем, общие радости и огорчения. Я же — один из них — во многом влияю, кому сегодня выходить, а кому в запас. В один миг все всплывает — честолюбие, обидчивость. Что могло выручить капитана? Только справедливость.

Позже капитанские обязанности перешли ко мне в сборных Москвы и СССР. Тут еще хлестче. Все «звезды», каждый — представительная фигура и единственно, чего хотят — чести быть в составе, честь была главной наградой. Прибавьте еще, что между москвичами и ленинградцами велось ревнивое соперничество: кого больше окажется в сборной. А я составляю список и везу его утверждать в совет физкультуры.

Что и говорить, по нынешним временам — несуразное дело, чтобы на одного из игроков взваливать такую ответственность.

Должен все же заметить, что выборные капитаны были авторитетами, им повиновались, ошибается тот, кто вообразит, что при том «способе правления» царила анархия. Нет, и дисциплина была и играли от души, сил не жалея, все на ходу решая на поле, во время игры, не дожидаясь подсказок во время перерыва.

Но главное, что мне хотелось бы сказать в связи с этим воспоминанием, заключается в том, что опыт, приобретенный на заре советского футбола, ценен и полезен мне до сегодняшнего дня. Как бы внешне ни менялся облик футбола, внутренняя его жизнь во многом остается неизменной. По-прежнему в футбол играют люди. И я знаю: чем ярче футбольная индивидуальность, тем труднее, сложнее человеческий характер. Умение повлиять на него остается вечно актуальным. Примем во внимание и то, что сложные характеры проявляются в пороховых условиях борьбы, конкуренции, неизбежных поражений, когда вырываются наружу эмоции. Капитан ли раньше, начальник команды и старший тренер сегодня одинаково должны уметь управлять отношениями, чувствами, ни на минуту не забывая, что имеют дело с живыми людьми, а не с безликими пронумерованными фигурками.

На посту начальника команды я нахожусь с конца 1954 года. Думаю, такого стажа нет больше ни у кого. Точнее будет сказать, что в большинстве команд начальники меняются еще чаще, чем тренеры, и уходят,не оставив ровно никакой о себе памяти. Словно их и не было. Говорю об этом не только с огорчением, а и с тревогой.

Так в чем же загадка моего стажа? Вопрос чрезвычайно серьезен, имеет значение для всего нашего футбола, поэтому попытаюсь на него ответить, опираясь на свой опыт.

Во-первых, да будет мне позволено сказать, что я почти досконально знаю футбол. Почти — это не дань приличию или скромности, а знак моего уважения к футбольному занятию, которое, как его ни постигай, то и дело подкидывает небывалые ситуации, конфликты, перед которыми сначала становишься в тупик, а потом, хочешь не

хочешь, ищешь выход. Так сложилась жизнь, что футбольную Волгу мне пришлось пройти от Валдая до Каспия. И не на теплоходе, а по-бурлацки, с бечевой.

Во-вторых, и тут опять приходится сказать, что так сложилась жизнь, мне смолоду довелось включиться в деятельность организаторского, административного плана и вести ее по сей день. Не знаю, может быть были у меня для нее какие-то данные, но более всего учила и закаляла сама работа. Я имел честь быть одним из создателей общества «Спартак» и одним из его руководителей, оставаясь игроком.

Иногда меня спрашивают, а не утомительна ли, не приелась ли такая, по сути дела, непрерывная, бесконечная служба? Наверное, утомительна. Но она вошла в плоть и кровь, я ее не мыслю как нагрузку, она для меня привычка — вторая натура. Футбол, начавшись с увлечения, стал даже не профессией, а чем-то большим: чуть-ли не смыслом жизни. Поэтому, наверное, никакая организаторская, хозяйственная работа мне никогда не в тягость. Наоборот, она позволяет считать себя человеком небесполезным.

И, наконец, в-третьих, выручает меня как начальника команды то, что я в молодые годы окончил коммерческое училище братьев Мансфельд и по образованию финансист.

У нас, неизвестно почему, не принято касаться финансовых вопросов. Их обходят, чуть ли не стыдятся. А они между тем с большой достоверностью отражают игру команд и то, как с командами работают. Разве не приятно, что «Спартак» не только покрывает все расходы, но и перечисляет на свой накопительный фонд ежегодно по 200—250 тысяч рублей? Благодаря этому мы не только оплачиваем свои нужды, но и оказываем поддержку хоккейной команде своего общества и команде второй лиги «Красная Пресня». Удается это потому, что на «Спартак» ходят.

Не собираюсь выставлять заслуги нашего клуба. Напротив, убежден, что спартаковцы могли, даже должны были, в большей мере оправдать надежды своих болельщиков: мы не сумели после чемпионата 1979 года ни разу выиграть золотые медали, хотя нам это было по плечу. Но все же начиная с 1977 года, когда «Спартак» оказался в первой лиге (к этой истории я еще вернусь) и до нынешнего года клуб наш, как правило, имеет что предложить зрителям. Так что финансовая статья, как видите, не сама по себе, не нейтральна. Куда как приятнее считать прибыли, чем изловчаться покрывать недостачи.

Эти три условия мне представляются обязательными для человека, занимающего должность начальника команды. Скорее всего люди не задерживаются на этой должности по той причине, что не отвечают какому-либо из условий. Больше чем уверен, что подходящие люди существуют. Их просто не ищут. А не ищут только потому, что не считают такими уж необходимыми.

КОМУ РУКОВОДИТЬ ФУТБОЛОМ?

Вот я и добрался до вопроса, который считаю принципиальным. Мы, кажется, уже перестали удивляться увольнениям тренеров. Начала команда проигрывать, и слышишь гадания: снимут ли тренера, когда, кто займет его место? Снимают. Но что с него взять — горсть волос? Пришел и ушел. Более всего тут удивительно, что еще вчера человек этот целиком и полностью всем распоряжался, а сегодня, как ни в чем не бывало, отбыл восвояси. И все надо заводить сначала.

Считаю опасным заблуждением, что старшим тренерам вменено в обязанность единоличное руководство всей жизнью команды. То, что они всецело отвечают за тренировочные занятия, распорядок дня и сезона, за игру,— это вне сомнений. Но когда старший тренер занимается решительно всем — воспитательной работой, хозяйством, финансами, транспортом, связями с «внешним миром», нуждами игроков — это ненормально. Я уже упоминал, что несуразно было играющему капитану нести на себе всю ношу руководства. Но так было шестьдесят лет назад. Нынче времена иные, а положение в командах отдает старинкой. Не в том беда, что внимание тренера рассеивается. Беда в том, что такой метод руководства выливается в оголтелое диктаторство.

Не так давно футбольный мир был оповещен о крахе тренера «Пахтакора» И. Секеча. И как жестоко это отразилось на судьбе команды, которая и в первой лиге не может прийти в себя! А что пережили молодые люди — игроки?! Нисколько не сомневаюсь, что нарыв зрел долгое время, но не нашлось никого, кто бы осмелился своевременно проконтролировать обстановку в «Пахтакоре». Как подступишься, когда тренеру отданы все права?

А почему отданы? Да потому, что никто не хочет брать на себя ответственность. В случае чего можно снять тренера. Ему — права, но он же и козел отпущения. Просто и удобно.

Мне легко предположить, что у нас гораздо реже снимали бы тренеров, если бы они не ведали всеми делами в одиночку. Людям свойственно входить в роль, если она им льстит. «Я все решаю, не нужны мне ничьи советы и предостережения, помощники лучше чтобы были бессловесными, если какие-то запреты стоят на пути, ничего, переступим, простят после победы, игроки чтобы и пикнуть не смели, их дело — выполнять установки, а если у кого-то свое мнение— пусть посидит в запасе, подумает!».

Потом команда входит в полосу неудач, начинается разбирательство, и в один прекрасный день самовластное диктаторство старшего тренера со всеми ошибками, обидами, сварами, нарушениями порядка, подорванными отношениями всплывает на поверхность, и следует решение о «несоответствии». А если бы тот же самый тренер имел точно очерченный круг обязанностей, если бы рядом были люди, способные дать дельный совет, предостеречь, поправить, а иногда и одернуть, конфликт бы, глядишь, и не грянул.

Что наиболее сомнительно, так это то, что тренеру всецело доверено формировать человеческие отношения в футбольном, очень непростом, коллективе. Допускаю, что иной специалист в технических вопросах способен проявить себя и умелым воспитателем. Но ведь не обязательно такое идеальное сочетание! Если же его нет (а это нередко), то в команде рано или поздно возникают разные странности и нелады, в конечном счете отражающиеся на игре и турнирном положении. Чувствуя себя вершителем всех судеб, тренер легко может стать несправедливым, полезному игроку откажет в доверии из-за его острого языка, предпочтет ему безропотного или подхалима, даже играющего похуже. Или может создать обстановку страха и подавленности, которая, как я многократно убеждался, к интересной игре не стимулирует.

Футболисты не станут объясняться в любви тренеру, но если в глубине души они его любят, то пойдут за ним, за его идеями до конца. Тренер же, неспособный предложить ничего, кроме попреков, угроз и уничижительных высмеиваний, пусть он и знает свой предмет, команду по-настоящему не объединит, крупных успехов ему, по-моему, не видать. Футболисту не только приятно, но и необходимо чувствовать, что он не фишка на учебном макете, а человек, влияющий на положение дел в команде, отвечающий за них, уверенный, что его мнение по крайней мере выслушают. А он изо дня в день сталкивается с тем, что ему не доверяют, прилюдно, при товарищах, разносят в пух и прах. Воображая себя единственным, от кого зависит каждая малость, такой тренер впадает в подозрительность, мнительность, и ему со временем становится не на кого опереться: все привыкли его слушать, а ему уже нечего сказать, он безнадежно повторяется.

Могут сложиться и другие разновидности отношений, скажем, дельному специалисту, но мягкохарактерному, игроки сядут на шею, а поддержать его некому, он один должен выходить из трудных положений, а не умеет, и все в команде идет шиворот-навыворот. Приходилось слышать, что нас со старшим тренером «Спартака» Константином Ивановичем Бесковым считают едва ли не идеальной парой. Да, десять лет мы работаем вместе, срок для футбола чуть ли не рекордный. Но ошибется тот, кто наше долгое сотрудничество вообразит безоблачным. Достаточно сказать, что бывали случаи, когда мы с ним почти по месяцу не разговаривали.

Тренерское дарование Бескова не подлежит сомнению. Не помню, чтобы я хоть слово обронил по поводу его методов тренировки, выбора тактических построений. Я не считаю себя особенным знатоком в этих делах, а если бы и считал, все равно полагал бы нетактичным вмешиваться. И в определение состава на матч детально не вникаю, свое мнение высказываю лишь в том случае, если у Бескова возникнут сомнения. В этом смысле его диктат мне представляется естественным.

А вот по поводу отношений руководства команды с игроками, бывает, мы расходимся. Быть может, я человек другого воспитания и обо мне могут отозваться как о несовременном, но я привык видеть в игроке личность, требующую внимания и уважения. С давних времен и до сих пор я стремлюсь втянуть каждого спартаковца в общую жизнь команды.

Охотно допускаю, что тренеры бывают часто правы в своих требованиях. Но надо щадить и самолюбие игрока, важна и форма, в которой делается замечание. Так уж повелось, что начальникам команд то и дело приходится быть чем-то вроде мягкой прокладки между тренером и игроками. Когда удается, когда нет. А лучше бы вовсе не было у них этой «ватной» миссии...

В истории советского футбола зафиксирован факт, о котором до сих пор иногда вспоминают: в 1938 и 1939 годах «Спартак» завоевывал и звание чемпиона и Кубок. Это один из рекордов, который не удалось повторить ни московскому, ни киевскому «Динамо». Да, люди тогда подобрались у нас подходящие для подобных подвигов: характеры, воители! Перебираю мысленно тот состав и разве что двоих мог бы, да и то условно, назвать слабохарактерными. Тогда приходилось некоторых одергивать: «Побереги темперамент для следующего матча!» К слову, пробегая сегодняшний состав «Спартака», вижу, что по боевитости (не по игровому умению, это едва ли возможно сравнивать) для той команды подошли бы разве что четверо.

Одним из определяющих условий того успеха я считаю исключительно удачное коллегиальное руководство. Был у нас тренерский совет, куда входили старший тренер, в 1938 году — Константин Квашнин, в 1939 — Петр Попов, начальник команды, наш ветеран, в прошлом вратарь, Иван Филиппов, капитан Андрей Старостин и Петр Исаков, один из тренеров клуба, игрок сборной СССР, имевший прозвище^ «профессор», наделенный необычайной футбольной интуицией. Председателем совета был автор этих строк. Мы были дружны, обсуждали возникавшие вопросы, в том числе и конфликты, легко и просто, понимали друг друга с полуслова, да и как не понимать, когда были сродни и футболу и клубу. Старшие тренеры жили как за каменной стеной, они обязаны были готовить игроков технически, тактически, физически, а за моральное состояние команды и за конечный результат отвечал тренерский совет.

Если тренерский диктат в клубной команде имеет местное значение, то диктат тренера сборной страны — общее. В данном случае фамилии не имеют значения: каждый тренер, приходящий в сборную, чуть ли не в ультимативной форме предъявляет свои требования. Требования эти состоят в том, что годовое расписание всего нашего футбола должно быть приспособлено к нуждам сборной.

Насколько мне известно, нигде такого положения нет, только у нас. Руководители федераций других стран неукоснительно соблюдают прежде всего календарь своих чемпионатов, он основа футбольной жизни, а сборная получает дни для подготовки и выступлений с таким расчетом, чтобы не исказилась ритмичность чемпионата страны.

Утверждают, что в других странах порядок этот чуть ли не вынужденный, что продиктован он тем, что профессиональные клубы — коммерческие предприятия, любят считать деньги и до интересов сборной им дела нет. Мне этот аргумент кажется невразумительным. Почему мы позволяем себе не считать деньги? Только потому, что на Западе они идут в частные руки, а у нас они государственные? А если государственные, то, значит, разрешено ими пренебрегать?

На матчи «Спартака» в среднем ходит по 30 тысяч зрителей. Из-за несовершенства календаря ранней весной и глубокой осенью шесть матчей мы бывали вынуждены проводить в зале, где может уместиться 3 тысячи человек. Нетрудно прикинуть, что мы лишаемся 162 тысяч зрителей, приобретающих билеты, а они, в свою очередь, лишаются возможности сходить на футбол. С одной стороны, очевидные убытки, с другой — пренебрежение интересами любителей футбола.

Никогда не верил, не верю и сейчас, в необходимость долгих совместных тренировок сборной команды. Если тренеры имеют ясное представление о составе, о цели и характере предстоящей игры, если они ведут постоянное наблюдение за своими кандидатами, выступающими в чемпионате страны, то зачем собирать вместе на десять дней по двадцать с лишним футболистов, причем половина так и уедет домой, несолоно хлебавши? Нам объясняют, что игроки должны «притереться» друг к другу, почувствовать себя коллективом, «сыграться». Думаю, что это чисто формальный метод работы, а можно выразиться и прямее — перестраховочный.

В сборной по логике вещей оказываются лучшие мастера, которые не раз выступали вместе, знают друг друга и по-человечески и по-футбольному. Им может стать трудно только в том случае, если тренеры нежданно-негаданно перемудрят с составом, с установкой на матч или пренебрегут индивидуальным подходом в тренировочных занятиях. Но это уже вопрос тренерской компетенции, и от него тем более не должен зависеть принцип составления календаря на весь год.

Прекрасно знаю, испытал это в свое время сам, какая честь выступать в сборной страны. Должен заметить, что честь эта приобретается не навсегда, ей нужно соответствовать. В наши дни определить готовность игроков много легче, чем в прошлом: клубные тренеры, тренерский совет, врачи, обследования. А мы и в далекие годы не ошибались, точно знали, кто каков сегодня, отбирали действительно лучших, а не по именам, свято хранили честь игрока сборной, перешагивали через амбиции знаменитостей. Поэтому мне тем более странно, когда собирают в разгар сезона большую группу действующих мастеров и принимаются глубокомысленно изучать, кто годен, а кто не годен. Сейчас не вприглядку, как раньше, не по наитию, а совершенно точно — по анализам, тестам, по записям игровой деятельности известно состояние любого игрока. Что же бесконечно проверять?! На что тратится дорогое время?

Ошибки и недочеты страшнее всего тем, что к ним привыкают, с ними смиряются. А у некоторых товарищей появляется желание выдать их за неминуемые, присвоив им наименование — характерных особенностей. Мало того, их еще пытаются выдать за достоинства. Постоянно корректируя годовое расписание «под сборную», хвастаются, что нигде в мире так не могут сделать, а мы, видите ли, можем. Мне не раз приходилось слышать программные заявлений такого примерно содержания: «Во всех видах спорта все турниры устраиваются в интересах сборных, так же надо и в футболе». Не стану судить о других видах спорта, но знаю, что футболу с его десятимесячным расписанием, с его обязанностями перед многомиллионными зрителями полагается существовать не по образцу фехтования или гребли, а в своих, разумных, обоснованных, способствующих развитию условиях.

И давайте же говорить прямо: привилегированное положение сборной годами ни к чему не вело, тогда как сборные Италии, Франции, ФРГ имели крупные достижения, несмотря на то, что календари чемпионатов этих стран, как и большинства других, учитывают прежде всего интересы клубов. Мне думается, что как раз на крепких клубных корнях произрастают сильные сборные. А мы, оставляя в пренебрежении корни, надеемся поживиться плодами. Замечу как бы в скобках, что в ряде первоклассных сборных с полным успехом выступают «звезды», играющие в клубах других стран и прибывающие домой на день-другой. Меня это не удивляет: они отлично подготовлены в своих клубах, и им не составляет труда без дополнительных тренировок выступать за сборную своей страны.

Что нужно клубной команде, играющей с 1 марта по конец ноября? Ей нужен ритм. Прошу прощения за скучную материю, но чувствую себя обязанным быть доказательным. Итак, с перерывом по 8 дней у «Спартака» в 1985 году было 3 матча, по 9 — 2, по 10 — 4, по 11 — 12 — 2, по 14 — 3 и в 27 дней — один. Кроме того, 5 матчей — через два дня на третий. 13 матчей прошло, можно считать, в удовлетворительные сроки — на четвертый день. А большую часть чемпионата мы провели вне ритма. Для того чтобы команда находилась в рабочем состоянии, нам пришлось организовать более десятка побочных товарищеских встреч.

Совсем удивительно, что с 13 июля по 10 августа мы вообще не участвовали в чемпионате, тогда как это время всегда у нас считается разгаром посещаемости, наиболее удобным для зрителей. А нам объясняли: «Это чтобы игроки сборной получили передышку». Нашли время!

Я привел данные по « Спартаку », но представитель любой команды высшей лиги способен выставить аналогичные претензии. В Москве еще полбеды, здесь пять команд и нет ощущения, что футбол «прикрыт». А в других городах?! Людям нетрудно потерять привычку посещать стадион, если они по месяцам не видят афиш о матчах.

Пожалуй, еще хуже календарь 1986 года.

Я не обвиняю составителей календаря. Им приходится выкручиваться, идти на заведомо негодные варианты. Но, помилуйте, мы так хвастаемся научной обоснованностью чуть ли не каждого шага игрока на тренировке и в игре, а где же серьезные обоснования нашего турнирного режима, можно сказать, основы футбольной жизни?

С 1986 года высшая лига сокращена с 18 команд до 16. Это опять шаг навстречу нуждам сборной. До 1979 года было уже 16, мы и оглянуться не успели, как стало 18, и никто нам не объяснил, исходя из каких «научных рекомендаций» это было сделано. Когда в довоенных, первых наших чемпионатах пробовали различное число команд, это простительно: мы еще не знали как следует самих себя. Но теперь, спустя полвека, изменения формулы воспринимаются с грустным недоумением как знак того, что порядка в нашем футбольном доме все нет как нет.

Лично я не сторонник сокращения. Мне кажется, что футбол в нашей стране способен на многие приятные неожиданности. Тому доказательство выдвижение вплоть до чемпионского уровня команд Минска и Днепропетровска. Этим сюрпризам удивляться не приходится, они отражают повсеместно крепнущее умение создавать хорошие команды. Если же это делается силами собственных воспитанников, то и вовсе прекрасно!

Я издавна поставил себе за правило внимательнейшим образом знакомиться с документами Управления и Федерации футбола, с каждым их решением. Сказал бы так: все тонет в текущих делах, а кардинальные вопросы годами остаются без движения.

Подходит срок участия в розыгрыше европейских кубков. И руководителей команд «заслушивают», как они готовятся. Извините за резкость, но это же чистейшая «липа». Какая может быть особая подготовка, если для нее просто нет времени? В 1985 году с бельгийским «Брюгге», например, «Спартак» играл после труднейшего матча с киевским «Динамо». А с киевлянами мы встречались на третий день после матча сборных СССР — Ирландия. Тренер съездит посмотреть игру противника, даст указания игрокам в зависимости от увиденного — вот и все, что можно реально сделать. «Заслушивать» бы полагалось, почему возможен такой беспощадный график.

НАШЕ ЧИСЛО ОДИННАДЦАТЬ

Вступаю на следующее минное поле. Отдаю себе полный отчет в том, что окажусь уязвимым. Но обойти эту тему в серьезном разговоре — значит ничего не сказать. Тема эта — комплектование команд. Уязвимым я себя чувствую с двух сторон. Тема сама по себе спорная, копий вокруг нее сломаны горы, в истории футбола накопилась уйма случаев и примеров, которыми можно оперировать в доказательство любой точки зрения. И, кроме того,, бывало, я сам поступал вразрез с тем убеждением, к которому с годами пришел и которое намерен здесь высказать. Если кто-то попрекнет меня «А вот вы сами тогда-то!» и обвинит в непоследовательности или, того чище, в неискренности, в ответ я готов поднять обе руки и сказать: «Да, грехи числятся и за «Спартаком». (Я уже предупреждал в самом начале, что не намерен поучать, а хочу вынести на общий суд то, что наболело.) Вообще же, думаю, не сыскать в нашей среде безупречных людей из тех, кто прикладывал руку к комплектованию команд. Но взаимными попреками мы можем еще больше замутить воду.