Очередной конец света

Первый камушек поднял столбик пыли у самой морды кита, но и этого оказалось достаточно. Крылья с мягким шорохом разошлись, и он прыгнул. Эти создания не летали — прыгали. И никакой это не кит, а огромная лягушка-переросток. Он уже был совсем рядом, когда я бросил второй камень. Во время прыжка его кожаный воротник вытянулся, и ухо оказалось ничем не защищенной мишенью. Я умею бросать что угодно в цель, если есть за что ухватиться. Камень был как раз таким — он ушел точно по адресу.

Когда кит приземлился, он был в отключке, но все еще жив. Я находился примерно в таком же состоянии.

Понадобилось время, чтобы я увидел гвардейцев. Между мной и китом оставалось сантиметров тридцать, но они были еще ближе к нему. Вполне возможно, они успели бы меня спасти.

Хранитель был не то чтобы недоволен. Просто перед ним был замечательный промежуточный вариант. Я же выполнил то, что он просил, то есть доказал доверие. Но на сделанном не остановился, и это, конечно, недоверие.

Хранитель встал. Он был высок и широкоплеч. Думаю, не одна зверушка из музея встретила его не в лучший для себя день.

— Ты достойный представитель Империи. Остентум берет вас под свою защиту.

В честь отлета «Феи» был произведен салют из древних бронзовых пушек. Этот день войдет в историю Остентума. Его владения увеличились на сотни обитаемых систем, и его обитатели наконец-то будут летать. Правда, корабли, которые построит для них Империя, будут не совсем такими, как «Фея». Они будут большими и маленькими, но без звездных двигателей. Гвардейцы Остентума смогут летать, но не дальше своей родной системы.

Нас ждали на Прайме в Императорском Дворце. На этот раз все будет как положено.

Как положено не было.

Не было ни залов, ни дворцовой стражи. Нас встречал отец Элли, господин Шагат, и он ни к кому нас не провел. Мы сидели в тихом кафе, которое формально находилось в Императорском Дворце, но в той его части, которая всегда открыта для туристов и где можно встретить кого-то из имперской канцелярии, разве что предварительно притащив его из действующей части Дворца. Мы пили лучший кофе столицы Империи. Щагат говорил — мы слушали.

Мы еще были в пути, а имперские дипломаты взялись за дело. Хранитель подписал договор с Империей. Его было нетрудно составить, главное сводилось к тому, чтобы поменять местами стороны в стандартном договоре о вступлении под защиту Империи.

По мнению аналитиков, количество кермита, который будет добыт за счет подготовки места для будущей верфи, покроет запросы Империи на ближайшие лет десять, стоимостью верфи при таких объемах можно пренебречь.

Император был мною доволен. Так сказал господин Шагат. Забавно, но Император решил создать отдельную команду из гвардейцев Остентума. Для выполнения особых поручений. Была и плохая новость. Полномочный представитель Империи — пожизненное звание. В следующий раз моего умения бросать различные предметы может не хватить.

У меня есть своя теория о кермите и жителях Остентума. И пусть радиация местным была нипочем, тысячи лет под воздействием этого минерала не могли пройти даром, думаю, именно он и сделал их такими — способными на особую меткость, скорость и выживание в открытом космосе. На этой планете убили одного бога, но оставалось полно живых.

Если Империя будет поглощать кермит достаточно быстро, вполне возможно, таланты среди жителей Остентума постепенно сойдут на нет. Мне было почти жаль, что не пройдет и века, как на этой планете построят заводы и фабрики, и уже никто никогда не будет украшать поручни мини-вэнов сценами подвигов местных героев.

Прошло две недели. Мы снова летели к Джунго. На этот раз никаких посадок на Остентуме. Так захотела Элли, пусть шансов на удачу не было почти никаких.

Кают-компания снова приняла привычный вид, и я снова боялся задеть что-нибудь бьющееся. Мы подошли к Джунго куда ближе, чем в тот момент, когда гвардейцы совершали свою вылазку на обшивку, пришлось напялить на себя скафандры — термозащита «Феи» не выдерживала нагрузок. Даже в скафандрах становилось слишком жарко, и мы были уже готовы повернуть обратно, когда увидели его.

Прекрасный — в огне живущий, огнем дышащий, с алыми крыльями и ослепительно-белым телом — он летел, словно позируя перед камерами «Феи». Дракон, как ему и положено, был неуязвим и светел.

Полное уничтожение

Чахну. И одновременно пухну. Спорт не помогает, это что-то связанное с несовместимостью моего организма с отсутствием работы. И деньги здесь ни при чем. Деньги пока есть, но чахну. Поэтому сегодня я на приеме у психоаналитика. Элли решила, что мне это поможет. Не уверен, но нужно хотя бы иногда делать то, о чем тебя просит твоя девушка?

Мягкое кресло, столик — в теории клиенту должно быть комфортно. На практике очень хочется пересесть на что-то более жесткое и приспособленное для сидения, а не медленного погружения в сон.

— Чего вы боитесь, Марк?

— Прямо сейчас?

Марк — это я, боюсь я многого, но как-то не очень конкретно. Высоты боюсь, но только если высоко и держаться не за что, за родных боюсь, но как-то периодами, боюсь идиотов, они непредсказуемы — да всего боюсь, но как-то время от времени и в зависимости от дозы.

— В последние дни есть что-то, что вас пугает?

Если я отвечу доктору, что прямо сейчас меня пугает он, меня же не упрячут в психушку? Сидит — высокий, тощий, с огромными ногами, похожий на страуса. Клюнет — не успею увернуться, из моего кресла просто так и не выбраться.

— Есть. У меня, доктор, такая профессия… связана исключительно с работой мозга, если отупею — все. И как-то не надеюсь на пособие по безработице. Боюсь заболеть чем-нибудь опасным для головы.

— Например?

— Не знаю. Может, менингит или просто с ума сойду, подхвачу шизофрению, говорят, она вирусом переносится, да мало ли…

Доктор задумчиво рассматривал свои длинные ухоженные пальцы, пытаясь понять, издеваюсь я над ним или нет.

— Шизофрения не ухудшает работу мозга, она её изменяет. Существует теория, утверждающая, что разумность как таковая — это и есть частный случай шизофрении. Наши ближайшие родственники по эволюционной лестнице, с точки зрения работы мозга, отличаются тем, что они здоровы, а у нас одна из форм шизофрении, именно болезнь и делает разумного разумным. Понимаете?

— Кажется, шизофрении я больше не боюсь… Она ведь не передается воздушно-капельным путем?

— Никто не знает, как передается шизофрения и передается ли вообще…

Время сеанса закончилось, и я оказался за дверьми кабинета, где взрослые люди играют в доктора и больного, кажется, только из любви к процессу… Главное, не подсесть.

* * *

— Я хочу посмотреть на этих людей!

— Я знаю места, где полно фотографий…

— Марк…

Когда Элли так произносит мое имя, это означает сразу две вещи: во-первых, она от меня что-то сильно хочет, во-вторых, она это сделает с моим согласием или без него.

— Яхта — твоя…

Яхта ее. У Элли великолепный вкус на космические яхты, развитию которого весьма способствует состояние ее отца. Состояние и положение. С учетом того, что сейчас у меня как-то не очень здорово с работой, — почему бы не слетать на такую вдруг привлекательную планету со странно знакомым названием Виго.

— Она точно называется Виго?

— Абсолютно… — Судя по дрожанию кисточек на кончиках ушей и тому, что обычный лиловый цвет нежной Эллиной кожи темнел — стремительно приближаясь к иссиня-черному — лучше было обойтись без лишних вопросов.

— Милая, куда ты — туда и я. В конце концов, все равно заказов нет.

На этот раз милая решила навестить планету с сильно медицинским названием. Я не ошибся, когда оно показалось мне знакомым. Каждый первый из тех, кто побывал в любом межпланетном порту, безнадежно подхватывал вирус Виго, названный в честь родины этой милой инфекции. Впрочем, по сравнению с любой другой космической болячкой — этот вирус действительно душка. Все, что чувствует вновь заболевший, — это легкий насморк и повышенную эмоциональность. То смеешься, то плачешь, и при этом слезы сопровождаются, простите, соплями. Со временем смех и слезы проходят, насморк задерживается дольше, но тоже проходит. Вирус Виго тем и замечателен, что в активном состоянии находится не дольше, нежели это необходимо для того, чтобы наплодить потомство и воздушно-капельным путем переместиться к следующему носителю. Два дня — и вирус успокаивается, чтобы остаться с тобой уже навсегда. Не смогли найти от Виго лекарств.

Когда планету Виго только открыли, пока еще безымянный вирус вел себя куда более сурово. Трупы на улицах его родной планеты перестали украшать ландшафт городов только после вмешательства космической медицины.

Тогда на Виго вообще с трупами было все здорово — на суше и на море. Эта планета известна не только этим. Единственная планета, на которой два вида разумных проживают одновременно. Если бы имперский флот высадился чуть позже, скорее всего на планете не было бы ни одного. Гуманоидный наземный вид изо всех сил пытался уничтожить обитателей океанов — существ, состоящих из щупалец, того, куда эти щупальца складывали еду, и, что странно, огромного мозга. Симпатяшки оказались абсолютно не приспособленными к выживанию после атаки глубинными бомбами. Гуманоиды были близки к успеху, вирус тоже. Вирус косил и тех и других. Фактически вопрос был в том, кто вымрет раньше. Выжили оба вида, благодаря медикам и имперскому флоту. Удивительно, как некоторые виды вооружения способствуют нежеланию воевать.

Считалось, что вирус повержен раз и навсегда… до тех пор, пока какой-то умник не задался вопросом, откуда у пилотов сектора повсеместный насморк и слегка неадекватные реакции на команды диспетчеров. Ларчик открывался просто — вирус Виго вернулся. Он стал ласковым и почти безопасным, но от этого ничуть не менее заразным. Когда причину установили, было слишком поздно что-либо предпринимать — изолировать всех, кто успел заразиться новой версией Виго, означало бы закрыть космические перелеты. Кто-то сравнил Виго с морской болезнью, и со временем в обжитом космосе осталась одна планета, продолжавшая с ним бороться. Виго.

Вчера в новостях передали, что виговцы наконец победили свой вирус. На мою беду, Элли в курсе всех новостей. Вероятно, это семейное. Ее отец, прежде чем стать коммерсантом, занимался именно новостями. Причем теми, которые не торопятся поведать всему миру. И отец Элли тоже не тащил их в ближайший корпункт. На прежнем месте его работы, «в конторе», как он это ласково называет, отдают журналистам информацию только тщательно обработанную и не больше миллиграмма за раз. Стерилизованную. Во время официальных брифингов. Частями.

Кстати, благодаря бурному прошлому папы, и яхта у Элли не совсем обычная. За невинным названием «Фея» скрывается вооружение, которому мог бы позавидовать и какой-нибудь «колдун» класса «корвет». Вот на этой яхте мы и помчимся «увидеть этих людей», победивших вселенское зло — вирус имени их родной планеты!

* * *

Мне приходилось бывать на негостеприимных планетах. Разница в приеме там и на гостеприимной Виго — в количестве улыбок на человека. Может быть, что-то с мимикой? Может, они так брови хмурят — губами?

— Вам придется пробыть в карантине до двух недель, — и улыбка. Этот темно-зеленый карлик в униформе, сильно напоминающей банный халат, думает, что всю свою жизнь я мечтал о карантине. Двухнедельном. Конечно, разве смог бы я насладиться им в полной мере за каких-нибудь десять дней? Или, страшно подумать — за пять?!

— В одиночном карантине. — Еще одна улыбка, еще одна гадость. Конечно, держать нас вдвоем означает шанс на то, что нам может оказаться вполне сносно. Поэтому нас будут держать поодиночке. Я знаю, как они победили этот вирус, — они ему непрестанно улыбались, пока он не покончил с собой.

Нас выпустили через три дня. На одиннадцать дней раньше, чем собирались. У ребят появились причины отнестись к нам без соблюдения протокола. Первую причину звали Элли. В отличие от таможенников Виго, я в личное дело Элли не заглядывал, поэтому тоже немного удивился. Я подозревал, что у моей девушки хорошее университетское образование, но… Диплом микробиолога-вирусолога Императорского университета встречается значительно реже планет, подобных Виго. Как-то сразу стало понятно, почему ей так захотелось оказаться здесь и сейчас. Второй причиной было то, что вирусолог им был нужен. Очень.

Радость освобождения была неполной. Простая логика подсказывала, что, раз администрация планеты нуждается в залетном вирусологе, дело — дрянь.

Пока мы были в карантине, новый, до сих пор никому не известный вирус выкосил несколько десятков местных жителей и не собирался останавливаться на достигнутом. Каждый день количество зараженных увеличивалось. Слишком тяжело для победителей. Они были не готовы начинать все сначала с еще одним вирусом, у которого пока не было ни имени, ни лекарства. Еще и выкашивал новый вирус довольно выборочно — в основном как раз тех, кто занимался уничтожением предыдущего.

* * *

В карантине было не так плохо. Там не приходилось слушать о героическом достижении населения планеты — о победе над вирусом Виго. Говорили много, показывали фильм и дали послушать песню. Главное слово было — «навсегда». Иногда упоминалось «на века», но это исключительно для рифмы. Для победы над насморком — не много ли чести? Судя по тому, что Элли целыми днями пропадала в лаборатории вместе с наиболее шустро работающими мозгами Виго, — некоторые на этой планете занимались более важной вещью, нежели бесконечным чествованием самих себя.

Бледно-зеленая карлица, прикомандированная ко мне в качестве то ли гида, то ли надсмотрщика, каждый раз громко и отчетливо произносила свое имя. Ни запомнить, ни произнести. Я запомнил халат — малиновый, с целым хвостом ниток, волочащихся по земле. Выслушав очередную дозу восхвалений великого народа Виго, победившего ужасный вирус, терзавший всю Галактику, мне, наконец, удалось получить информацию о более конкретных размерах величия.

Как оказалось, оно носило сугубо местный характер, так как победа вируса на Виго — на Виго и останется. Зеленые карлики решили не заморачиваться традиционными методами создания антивируса… То есть они пробовали… но у них не получилось, с точки зрения любой другой планеты. На Виго решили — пойдет. У антивирусного препарата оказались кое-какие побочные действия. От вируса Виго избавлялись все, но не все при этом выживали. Как выразился мой зеленокожий гид — «буквально мизерный процент». В переводе на общечеловеческий — до десяти процентов.

Я начал понимать Элли. Вряд ли найдется еще один народ, который способен на этот десятипроцентный подвиг.

— А какой процент выживаемости у детей?

Подбородок карлицы устремился в неведомую точку над моей головой, а из улыбки словно вывернули несколько лампочек… Она не ответила.

* * *

Уже неделю все было просто — Элли заходила в номер и падала на кровать, чтобы замереть в позе бревна до рассвета. На рассвете, почти не меняя позы и не открывая глаз, она уезжала в лабораторию. Сегодня случилось чудо. Когда меня наконец-то отпустила моя провожатая — Элли уже была в номере и ждала меня. Она тихо сидела, не зажигая свет. Я приготовил местный кофе бентота и сел рядом. Этот напиток нельзя пить сразу. Он должен постоять, остывая и заполняя все вокруг специфическим ароматом. Некоторым хватает запаха.

Элли заговорила только после второй чашки бентоты:

— Знаешь, они так гордятся своей победой над этим вирусом, а ведь их планету знают только благодаря ему…

— Местная достопримечательность?

— Причем единственная…

— Может, новый вирус даст им еще один шанс для славы?

— Нет. Дело в том, что он не новый. Это тот же Виго… Тот же вирус, но его новое поколение, которое вакцина не берет, и если предыдущий вызывал насморк, то этот разрушает нервную систему и делает это очень быстро… Виго снова изменился.

— Нужно снова звать имперских медиков?

— Знаешь, быть может, на этот раз медикам нужно держаться подальше. Такое чувство, что мутация вируса мстит. Они почему так за меня вцепились — первыми заразились как раз те, кто занимался вакцинацией. Как тебе — месть вируса?

Я не впечатлился. После бентоты кажется, что все, что было, — было давно, все, что будет, — может и вовсе не произойти. Все не важно, есть только здесь и сейчас. Разговаривать не хотелось. Совсем.

Утром Элли снова уехала в лабораторию. И у меня не было никакого предчувствия. Потому что под утро мы, наконец, заснули. И я не слышал — ни будильника, ни захлопнувшейся двери. Меня разбудила моя карлица в малиновом халате со своей блуждающей улыбкой. Ей понадобилось не меньше получаса расспросов о моем здоровье, о погоде, о последних веяниях в политике императорского дома, чтобы сказать то, ради чего она пришла. Я не торопил. Я надеялся, что все это кончится еще одной улыбкой и предложением посмотреть какой-нибудь спектакль о великой победе.

— Мистер Марк… доктор Элли сегодня останется в лаборатории…

— Что-то случилось?

Карлица запахнула поплотнее халат и с какой-то глупой радостью сообщила:

— Ничего не случилось. Доктор Элли заразилась.

Нужно ли говорить, что я мог, не торопясь, пересчитать каждый зуб в пасти этого чудища? Оно — улыбалось. Может быть, за века совместной жизни с вирусом Виго жители тихо сошли с ума?

— Я могу ее навестить?

— Нет. Вы тогда тоже заболеете… Вам, наверное, пора домой?

Дверь открылась, и к малиновому халату присоединился еще пяток зеленых. Все они тоже были уверены, что мне пора. Уверенность выражалась в том, что мои вещи были упакованы и перенесены в машину. Меня не паковали, но все сомнения о свободе выбора решительно пресекла еще парочка карликов, вооруженных предметами цилиндрической формы. Это были первые жители Виго, не осчастливившие меня улыбкой.

Через полчаса я был на борту «Феи», а еще через минуту получил разрешение на взлет.

Зря. Я улетать отсюда не собирался. Я сделал то, что обязан был сделать, — послал срочное сообщение отцу Элли. Это не поможет ни ей, ни мне, но по крайней мере я буду знать, что сделал все что мог.

У «Феи» замечательные средства связи. Даже если на Виго вдруг вернутся к сигнальным кострам — на яхте найдется чем подсветить, чтобы туземцы обратили внимание. Прямо сейчас я забил весь эфир планеты простой и понятной просьбой повидаться со своей девушкой, а заодно поговорить с ее врачом. Чтобы просьба была услышана, я, на всякий случай, вышел на частоте всех местных телеканалов и радиостанций.

Вероятно, на Виго не принято отвечать на просьбы. Ненавижу, когда мне не отвечают. Начинаю творить бог знает что. На этот раз я решил к средствам связи добавить средства наведения. В принципе, жителям планеты, которая так обходится с гостями, космодром не очень и нужен. Для полной ясности в отдельном послании я перечислил некоторые из видов вооружения, которые собираюсь использовать. На самом деле, даже если мне удастся осуществить свою угрозу, орбитальные батареи Виго сотрут меня в порошок. Но это будет чуть позже, когда я выйду на орбиту. Прямо сейчас мне было все равно. А вот карликам — нет. Со мной вышли на связь.

Конечно же, и этот улыбался. Правда, он делал это сдержанно и даже солидно. То есть его улыбка начинала раздражать не сразу, а секунд через тридцать. Имя было таким же не приспособленным для запоминания, как и у остальных его земляков. Зато у него была правильная должность. Вероятно, глядя на оранжево-фиолетовые полосы его накидки, — я должен был догадаться сам. Руководитель лаборатории, безусловно, не мог быть одет иначе.

— Мистер Марк, вы взволнованы…

— Очень. — Впервые в жизни я не пытался убедить собеседника, что спокоен как танк. — Причем я волнуюсь все больше, больше…

— Но причины для волнения уже нет… — На всякий случай я включил панораму космодрома — Элли ко мне никто не вез. — Народ Виго принял вызов, и болезнь будет побеждена…

— Вы нашли лекарство?