Помоги проекту - поделись книгой:
Отсюда хорошо было видно во все стороны. Внизу — серые крыши, стога сена и огороды Молокановки вдоль левого берега реки Шатровой. По ней одиноко плыла запоздалая льдина. За рекой, над кряжем Угрюмым, облака уже сверкали золотом и пурпуром. Хотелось постоять, подождать, когда произойдет великое чудо — появится солнце, но Андрей поторопил:
— Путь долгий, а оно еще полчаса карабкаться будет! — Он показал Борису: — Там вон, за седловиной, гора Белая, правее — Острая, а в-о-о-н там — Билимбей, его обогнем и — привет топтыгину!
Только в бинокль был отчетливо виден этот Билимбей — плешивая каменная голова, чуть приподнятая над тайгой.
Осмотревшись, Борис понял, что, как зайдут они в тайгу, затеряются эти ориентиры. Поэтому следовало сразу же начать съемку — привязать к карте свой путь, определяя направление компасом, а расстояние — шагомером. Но с этой нудной, трудной работой едва ли к вечеру доберешься до места. Поэтому Борис легко убедил себя в том, что охотники верно определили место на карте, а проверить их он сможет позднее, если медведь окажется по-настоящему «золотоносным».
Шли то по тропкам, то виляя между могучими кедрами и скалистыми выступами, обходя овраги, забирая все выше и выше. Усталость как-то незаметно прошла, Борис дышал легко. Пахло сосной, прелью, а в низинах тающим снегом. Поглядывая больше по сторонам, а не на геологическую карту, он невольно ожидал какой-нибудь встречи и у каждого скалистого выступа отбивал образцы в надежде увидеть что-нибудь интересное.
Уже взошло над Угрюмым солнце, и тайга повеселела, стала прозрачной. Ни одной живой души не попадалось, и только стук молотка нарушал тишину. И на всех скалах было обнажено одно и то же: мелкозернистые слюдистые сланцы. Поэтому к концу второго часа Борис охотно уступил молоток Вите. Тот вместе с собаками мелькал то здесь то там и отовсюду приносил камни. Глаза его сияли, и Борис о каждом говорил: «Это интересно!» — хотя попадались все те же унылые сланцы. Каждый раз Витя смотрел на шагомер и радостно объявлял, сколько осталось позади. Он успевал на ходу обеспечивать всех брусникой и кедровыми шишками, смолистыми, с удивительно вкусными, крупными орешками.
— Коль сохранились до весны такие самопады, значит, не опустели еще беличьи кладовые, — пояснил горожанину Андрей и на ходу добавил с какой-то грустью: — Прошлое лето было урожайное, а
— Старость — не радость! — заключил Андрюша.
И дальше молча шагали, след в след, вроде и не быстро, но к концу третьего часа, уже на Билимбеевском склоне, когда показал шагомер пятнадцать тысяч, Борис начал спотыкаться от усталости и запросил передышки.
Бессильно повалился он на мох, повыше поднял ноги, уперся ими в сосну и жадно съел горсть брусники. Стало легче.
У СНЕЖНОЙ МОГИЛЫ
С Билимбеевского перевала Андрей повел их напрямик, сквозь густой еловый подлесок, и через полтора километра спустились они в овраг, как раз там, где у одинокой сосны сугроб был аккуратно прикрыт еловыми ветками.
«Как по пеленгу шел! Никогда мне так не суметь!» — с уважением и даже завистью подумал Борис.
— Все в порядке, — определил Андрей, убедившись, что свежих следов на снегу нет.
Чула и Чарли уткнулись носами в сугроб, начали разгребать снег лапами, но, подчинившись команде Андрея, сразу же отошли.
Отбросили ветки, обнажили из-под снега край брезента и, ухватившись за него, сдернули в сторону сугроб.
Зарычали, свирепо скалясь, собаки.
Не было для Бориса неожиданности в том, что предстояло увидеть, и все же он вздрогнул. Показалось, что это человек в меховой шубе лежит лицом вниз, опираясь на руки и силясь подняться. Поза его была так динамична, что не выглядел
Сходство с человеком и то, что в смертный свой час медведь не сдавался, так растрогало Бориса, что он задумался и стоял, как на похоронах, позабыв о своих делах.
К реальности его вернул Андрей.
— Смотри, — сказал он, опустившись на колени, и, осторожно смахнув с медвежьей спины снег, начал перебирать, разглаживать клочковатую рыже-бурую шерсть.
Борис присел на корточки рядом. Витянька и Андрюша наклонились над ним, а Чарли протиснулся у него между ног.
Андрей, примяв шерсть, обнажил на загривке медведя участок с ладонь, весь будто усыпанный желтыми «блохами».
— И сюда смотри! — он переместил руки на левый бок медведя, и там тоже заблестели желтые «блохи».
— Ворочался он… то на спину, то на бок! — определил Андрюша.
Борис достал лупу, разглядел те же минералы, что и в пробе, изученной вчера. В лупу кое-где были заметны и натеки льда, — это они так прочно закрепили «блох». Перебирая жесткую шерсть — пальцы ощутили мертвенный холод медвежьего тела, — Борис обнаружил еще несколько скоплений. И отдельных «блох» попадалось много.
— Теперь смотри сюда!
По значительности тона Борис понял, что самое главное Андрей отложил напоследок. Он с силой повернул голову медведя и, ухватившись одной рукой за нос, другой за нижнюю челюсть, оттянул ее.
На верхних и нижних зубах сверкал желтый металл.
— Ну и ну! — пробормотал Борис.
Лицо его с широко раскрытыми глазами и ртом выглядело таким изумленным, что Андрей захохотал и разжал руки.
Пасть медведя сомкнулась, и голова, медленно описав полукруг, заняла прежнее место — медведь уткнулся носом в землю.
— Убедился, что я шум не напрасно поднял? — спросил Андрей, не скрывая ликования.
— Что тут и говорить! — Борис в подтверждение так энергично махнул рукой, что рукавица далеко отлетела в сторону. Ее на лету подхватил проворный Чарли.
Борис приготовил фотоаппарат и сказал Андрею:
— Первым делом я должен тебя рядом с ним увековечить! Присядь и раскрой ему пасть.
Потом рядом с медведем сфотографировал всех, включая собак. Он извел почти всю пленку, не надеясь, что снимки выйдут хорошо — в овраге было сумрачно.
— А теперь за дело быстрее, уже второй час, — определил Андрей, посмотрев почему-то не на часы, а на солнце. Оно уже пошло на снижение, вершины кедров остались в тени.
Витяньке было поручено вырубить десяток жердей, а остальные занялись упаковкой медведя.
— Видишь, на груди у него белая манжетка, — обратил внимание Бориса Андрей. — Таких князьями зовут, они самые сильные и опасные!
Принесенный с собой огромный брезентовый мешок натянули медведю на голову и — раз, два, взяли!
Когда медведь оказался в мешке, топориком разрыхлили землю и подобрали снег, где он лежал, чтобы ни одна «блоха» не пропала. Крепко завязали мешок.
После этого расстелили задубевший под снегом брезент и с трудом переместили на него медвежью тушу.
— Богатырь был! — решил Андрюша. — Как отощал, а все равно два с лишним центнера тянет!
Богатыря запеленали в брезент, почти как младенца, и крепко обвязали капроновым шнуром.
Витянька уже притащил жерди, их связали между собой, образовав нечто вроде саней, и снова — раз, два, взяли! — перекантовали на них медведя и крепко привязали. Затем в голове саней укрепили три лямки разной длины. В первую впрягся Андрей, за ним Борис и Витя. Андрюша, тоже опоясавшись лямкой, шел за санями, придерживал их на раскатах, предохранял от ударов о деревья.
Шли вдоль русла ручья, по жухлой траве, по снегу и камням, обходя преграды, приподнимая сани и медведя там, где иного пути не было.
— «Ох, не легкая это работа — из болота тащить бегемота!» — повторял Витя в трудных местах, и всем становилось веселее.
Все время двигались под уклон и местами не тащили сани, а убегали от них, и все же к концу пути не только Борис, но и остальные выбились из сил.
В устье Ряженки у костра ожидал их Василий, горячая картошка с мясом и крепчайший чай.
Запряженный в сани конь, когда подтащили к нему груз, насторожился — уши торчком, ноздри жадно втянули воздух, — и рванулся он так, что дождем посыпались иглы с сосны, к которой привязана была уздечка.
Успокоили коня и — раз, два, взяли! — переместили медведя на сани.
— Садись и ты, — предложил Андрей, — с непривычки-то небось ой-ой-ой!
Стыдновато было проявить слабость, но ноги подкашивались, и он отказываться не стал. Прижавшись к медведю, в полудреме пролежал он примерно час, а дальше шагал вместе со всеми, и даже пошучивал.
В Молокановку добрались затемно. Сразу подъехали к конторе, и медведя (казалось, он стал еще тяжелее) втащили, распеленали и вытащили из мешка, чтобы быстрее оттаивал.
— Баньку я вам истопила! — сообщила им Зина, жалостливо глядя на усталые лица.
— Это первое дело. Баня парит, баня правит, все поправит! — добавил Матвей Васильевич, обращаясь к Борису.
Впервые в жизни довелось ему испытать, что такое домашняя банька-каменка, где уши щиплет жар и все стонут от блаженства, охаживая друг друга вениками.
Поговорку дедушки Матвея Васильевича Борис запомнил, потому что вышел из баньки, забыв про усталость.
ПОМОЖЕТ ДЯТЕЛ!
В контору на ночлег Борис в сопровождении Андрея, Чулы и Чарли вернулся веселый и довольный прошедшим днем.
В том, что медведь «золотоносный», сомнений не осталось. Захотелось узнать, что же уцелело после перевозки. Борис сразу же опустился на колени. На зубах блестели коронки, а в шубе желтых «блох» заметно поубавилось, но при ярком электрическом свете они казались крупнее, эффектнее. А сам медведь выглядел не так величественно, как в тайге: снежок стаял и шерсть обвисла клочьями, резче обозначились плешины.
Белый треугольник на его шее напомнил Борису, что перед ним князь, и он спросил:
— Может быть, такому положена по чину золотая берлога?
— Такому, — ответил Андрей, — зимовать только на печи!
— А все же он не сдавался, и сейчас кажется — вот-вот поднимется! — воскликнул Борис.
Оставшись один, он еще долго стоял, глядя на медведя. Потом, обойдя его — перешагнуть показалось неуважительным, — включил телевизор. Повезло — только начался второй период матча с канадцами, счет равный, наши атакуют!
Изображение было четкое, устойчивое. Промчался крупным планом Михайлов. Показалось — врезался в медведя! Борис засмеялся и пожалел, что никто не видит его в такой немыслимой компании. На экране силовая борьба яростно продолжалась по всему полю. Рыцари с клюшками себя не жалели, а счет не менялся, и игра захватила… Лишь когда уехали хоккеисты на перерыв и начался мультик, вспомнил Борис, что совсем забыл про дневник. Повинуясь долгу, полулежа на диване, он начал торопливо описывать события дня (с восклицательными знаками, далеко не служебным стилем) и уже заполнял четвертую страницу, как вдруг раздался в углу треск. Он повернул голову и… Как током ударило — медведь поднялся во весь рост, сделал к нему четыре шага и сел в кресло заведующего. Оно заскрипело.
«При столкновении с медведем нельзя проявлять страха! Надо пристально смотреть ему в глаза и медленно отступать пятясь…» Все это из инструкции по технике безопасности Борис вспомнил мгновенно.
Отступать было некуда — спиной он ощутил бревна стены. Оставалось одно — смотреть не отрывая глаз, по инструкции.
Пальцы так задрожали, что карандаш упал на пол.
Борис видел, что медведь тоже смотрит на него пристально, не мигая. На левой лапе он вдруг выпустил длинные черные когти…
«Он был в состоянии анабиоза, а в тепле очнулся», — подумал Борис, но что предпринять, не придумал.
На экране начался третий период. Помчались рыцари, но не к Борису, а в другую сторону. Помощи неоткуда было ждать!
Медведь неторопливо расчесал шерсть на груди и вдруг…
— Испугался? — спросил он дребезжащим фальцетом.
«Я же не сплю!» — Борис даже ущипнул себя и почувствовал — больно!
— Испугался, я спрашиваю? — повторил медведь более четко, почти басом.
Какая-то тяжесть сдавила грудь, и потребовалось усилие, чтобы выдавить:
— Не то слово…
— Есть от чего! — согласился медведь, блеснув золотыми зубами.
«Го-о-ол!» — закричал Озеров так, что всем в мире стало ясно: важнее события нет и быть не может!
Медведь поморщился, почесал в левом ухе.
— Кому гол? — спросил он.
— Когда вот так: «Г-о-о-л!» — значит, мы! А когда нам, то: «Конечно, с судьей не спорят…»
Бориса заглушил тысячеголосый рев.
Замелькали на экране клюшки, кулаки, искаженные злобой лица. Бесстрашно разнимал рыцарей полосатый судья, маленький но сравнению с ними.
— Вот звери! — возмутился медведь и выключил телевизор.
— Это спортивный азарт, — вступился Борис за своих, — все будут целы! И пожалуйста, не думай о нас хуже, чем мы есть.
— Если бы так думал, не стал бы и разговаривать. А с тобой поближе познакомиться мне захотелось еще там, в лесу, потому что ты почтительно так стоял, даже про свои золотые дела позабыл…
— Я сразу подумал, что ты живой, — перебил его Борис, — но, конечно, лишь духовно, по смыслу. Я могу понять и то, что твоя смерть была мнимой, но то, что мы разговариваем, и даже не жестами, а словами, — этого не может быть!
— Оставь этот аргумент для анекдотов!
— Вон что ты знаешь! — изумился Борис.
— И еще кое-что, — скромно заверил медведь. — Мне, например, понравился стих, который ты сочинял, когда ехал на телеге. В нем про меня красивая строчка: «Ходило чудо по тайге». Хотя я вовсе и не чудо!
— Не-е-е-т! — закричал Борис, почти как Озеров. — Ты чудо, коль узнал, что я иногда думаю стихами. Про это знает только Таня. Как же ты смог, объясни!
— Ты слишком много от меня хочешь, — ответил медведь и включил телевизор. — Все ваши академики не знают, как возникают мысли и живут в словах, но они возникают и живут…
На экране, вместе с вечерней сказкой, появилась тетя Валя.
— Могу лишь отметить, что людям для передачи информации нужны приспособления, вроде этого ящика. — Медведь показал на телевизор. — А у нас природный дар синтеза ее из потоков нейтрино…
Поделиться книгой: