Возвращение «Викинга»

Мы остались втроем: член Совета Бен Гатти, главврач клиники и я. Бен Гатти фыркнул с таким шумом, что, случись это в заснеженном ущелье, где пришлось ему приземлиться, все скалы очистились бы от снега. Он повернулся к главврачу:

— Вас я тоже благодарю за эту пресс-конференцию, так превосходно организованную через мою голову!

Главврач виновато опустил голову.

— Я… я думал… — начал он оправдываться, но Бен Гатти перебил его:

— Дело не в том, что вы действовали без моего разрешения. Я выше формальностей. Но как вы могли позволить этим людям так терзать нашего пациента! Что, для этого мы восстанавливаем несчастному здоровье?

Меня подмывало вмешаться в разговор, но Бен Гатти вдруг повернулся в мою сторону:

— Грегор Ман, вы думаете, что я сюда явился, чтобы устраивать вам пресс-конференцию? Я жду от вас рапорта!

Видимо, после пресс-конференции у меня был очень жалкий вид. После нескольких моих фраз он заметно смягчился и остановил меня:

— Ладно, сын мой, достаточно. Пойдем-ка поищем здесь, на аэродроме, машину, которая, может быть, не так быстра, как моя «Дикая утка», зато будешь избавлен от риска сломать себе шею. Я знаю одно приличное местечко, где никому не придет в голову спросить тебя: «Как ты здесь оказался?»

Обо всем этом я неторопливо рассказывал Феликсу, когда мы прогуливались по дорожкам парка. Я замолчал, ожидая, что Феликс начнет рассказывать о себе. Молчание затянулось, и я спросил:

— Ну, а ты как?

— Да так… спасибо… у меня все в порядке… Начинка в порядке… — с явным усилием Феликс выталкивал из себя слова, Так или иначе, я узнал, что он еще не летал никуда, если не считать Землю. Игорь сейчас на Венере.

— Почему ты не полетел с ним?

— У меня другие планы. Правда, была одна возможность… — он опять как-то смущенно замолчал. Я видел, что ему есть о чем говорить, но что-то удерживает его. Идет рядом со мной, бледный, руки за спиной. Улыбнулся, когда я рассказал о Бен Гатти.

— Выдающийся человек, — заметил он с улыбкой. Улыбка тут же исчезла, словно что-то другое пришло в голову о Бен Гатти. На лице Феликса явно отражалась нелегкая внутренняя борьба. Он пытался скрыть ее от моих глаз виноватой улыбкой, бессвязными словами, точнее обрывками фраз.

— Феликс, что с тобой? — спрашиваю. — Что тебя заботит?

— Нет-нет… ничего. — Неглупый человек, он почувствовал, что я если и не вижу его насквозь, то его переживания — как на ладони. Не понимаю, какой смысл прятать причину, если следствие и в глазах, и в поведении.

— Давай присядем на скамейке, — говорю, — и ты мне все расскажешь. Не верю, что ты появился здесь, чтобы просто повидаться со мной, хоть мы и друзья. Я по твоему лицу вижу, что творится в твоей душе. У тебя есть что сказать — говори. Поверь, что бы ты мне ни сказал, я это не обращу тебе во зло.

Он вздохнул и печально уставился перед собой неподвижными глазами.

— Феликс, кончай молчанку. Это просто глупо. Если тебя мучает нечто такое, что может причинить мне боль, тогда говори. Я уже все пережил. Я из тех, кому нечего больше терять.

Феликс поднял голову и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Да, Феликс, я не кривлю душой. Раздумывая о том, как жить дальше, я однажды даже почувствовал жалость к себе. Что за жизнь у меня? Без Лены она стала пустой. Что же мне остается?

— Ты вправду так думаешь?

— Я сказал: мне незачем перед тобой кривить душою.

— Ты был бы способен расстаться с жизнью?

— Покончить с собой? Зачем? Никакая смерть меня не испугала бы, но самоубийство — это, по-моему, порядочная мерзость. Может, я с детства так воспитан, а, может, и жизнь меня обломала. Но, думаю, ты не для этого хотел меня видеть?

Феликс задумчиво смотрел на меня:

— В наших взглядах много общего. Можно сказать… впрочем, я жалею, что решился говорить с тобой. Но Бен Гатти…

— Бен Гатти?! Чего хочет от меня Бен Гатти?

— Не волнуйся, — Феликс успокаивает меня. Это он, который сам волнуется не знаю как, меня успокаивает! — Не волнуйся, Бен Гатти не то что хочет, он только просит, только спрашивает… Словом, так и быть, слушай…

Феликс заговорил об одном дерзком космическом плане. Я слышал о нем давно, еще до нашей экспедиции на Ганимед. Собственно, меня уговорила на эту злосчастную экспедицию Лена, фанатичка по части космической геологии, скажем так. По отношению к плану, который излагается сейчас устами Феликса, наша экспедиция была не более чем прогулкой вдоль залива…

Подумать только, первая попытка вырваться за пределы Солнечной системы! Цель — окрестности звезды Тау Кита. Почти двенадцать световых лет. Фотонная ракета… на прошлой неделе пошли завершающие испытания. Рискованный участок полета — метеоритный пояс. За пределами Солнечной скорость доводится до 0,7 световой…

Феликс, по-моему, воодушевился. Слова льются из него потоком. Это уже другой Феликс. Из него не надо вытягивать буквы.

— У нас с тобой, я уверен, полная совместимость. Мы не будем нагонять друг на друга тоску. А если учесть, что 95 процентов пути мы будем дрыхнуть… Ты же знаешь, что это такое. Мы проснемся в окрестностях звезды, посмотрим, какими планетами она богата… на это, я имею в виду исследования планет, уйдет два года. Все путешествие уложится в тридцать лет, может, чуть больше, может, чуть меньше…

Феликс еще что-то говорил, но я уже прислушивался к шуму в собственной голове, где мысли завертелись в сумасшедшей карусели. Об идее этого космического полета я знал и думал давно. Думал отстранение, как о путешествии, которое не имеет ко мне отношения. Но сейчас идея повернулась ко мне другой стороной. Речь идет о моей роли в реализации дерзкой идеи. Черт побери, фотонная ракета, это та еще штучка!.. Гм…

Я стал привычно взвешивать все «за» и все «против». Невообразимая даль, новые пространственные эффекты — за; непредсказуемые изменения действительности, возможно такие, что хуже и не придумаешь, — против. Ну и в таком духе. Внутренне радуюсь, что все «против» гораздо слабее одного «за». Не скрою, тяжело покидать Землю даже для вояжа на Луну. Я не знаю, как бы воспринял предложение о полете в тридцать световых лет, будь Лена жива. Лены нет. И чего стоит жизнь без Лены! Между тем, меня даже не заинтересовало, почему выбор пал на меня. Феликс будто угадал возможный вопрос и продолжал:

— Ты можешь спросить, по какому принципу подбирается экипаж? Могу сказать: его составят десять самых надежных, квалифицированных, испытанных мужей до тридцати лет.

— Почему именно десять?

— Я себя не считаю.

Ответ, достойный Феликса, воплощенной скромности. Я думаю, это ложная скромность. Феликсу недостает самоуверенности, и потому он часто является застрельщиком самых рискованных начинаний. При их реализации никто бы не смог так скрупулезно и придирчиво проверять расчеты и подготовку, как это делает Феликс. Что касается Феликса, то руководители экспедиции сделали правильный выбор. Теперь относительно меня. Я геолог. В злополучной экспедиции на «Электре» приобрел кое-какой опыт на выживание в экстремальных условиях.

— На «Электре» ты зарекомендовал себя прекрасно, — сказал Феликс, а какой ты геолог — я не знаю и знать не хочу.

— Оставь это. На моем месте любой вел бы себя так же. И на «Электре» я был прежде всего геологом, и тем горжусь.

— Хорошо, хорошо, — согласился Феликс. — Командира и помощника ты, наверное, знаешь. Марк Роган и Дэвид Брок.

— Пилоты из исследовательского центра. Любимчики Бен Гатти. А навигаторы?

— Второй — я, первый — Роберт Тилл.

— Я не знаю его.

— Одна небольшая экспедиция. Из молодых, да ранних, — сказал Феликс. — Может быть, лучший навигатор столетия. Хороший астролог. Хороший математик-теоретик. Если бы пошел в астрономы, давно уже руководил бы институтом. Специалист по кибернетике и отладке систем.

— Недурно. И сколько же таких эрудитов на Земле?

— Немного.

— Тогда почему не он командир?

— Ты думаешь, что в Совете сидят дилетанты? Командирами могли бы стать по меньшей мере еще три члена экипажа. Но довести экспедицию до цели может лишь первоклассный навигатор. Тилл и есть первоклассный.

— Никогда не слышал о нем.

— В 15 лет по особому разрешению он попал на грузовой рейс Земля-Венера. В пути очень мало спал, читал учебную литературу, экспериментировал со свободными секторами «мозга». Ты ведь знаешь, что такими сравнительно несложными полетами управляют с Луны. «Мозг» встраивают в систему корабля только для подстраховки… Тилл десять лет работал на этой трассе и два раза в год брал отпуск, чтобы сдавать экзамены. После был вторым навигатором экспедиции на Плутон. Если не по другим случаям, то хотя бы по этому ты должен помнить его имя.

— Конечно, вспомнил. Он был тот, кто…

— Да, «мозг» корабля из-за неправильного подключения сгорел. Первый навигатор, что называется, рехнулся, словом, отключился, и если бы не Тилл… Понимаешь, на обычном бытовом компьютере рассчитал трассу от Плутона к Луне! Другой не смог бы рассчитать на нем даже путь от Луны к Земле, а Тилл уверенно провел корабль по такой сложной трассе.

— Кто следующий?

— Тен Линг — астроном. Тоже хватает звезды с неба… Два бортинженера: Андрей Болотов и Такура Омичи…

— Эти тоже из Центра?

— Да, работали в группе Дэйва.

— Надо полагать, все холостяки?

Феликс развел руками:

— Это одно из условий подбора… Кого мы не упомянули? Два медика: Вэл Тоно и Мишель Марсе — оба космонавты со стажем. Радист Яй Синг его хорошо знает Тилл. И, наконец, Амар эль Гатти… Не удивляйся, даже не родственник. Доктор биологии. Изучал антропологию и зоологию…

Большинство имен тогда мало о чем говорило мне. Я немного знал сотрудников Исследовательского Центра, — это они организовали экспедицию на Ганимед, тогда же я со многими и познакомился. А сейчас мне не давал покоя вопрос:

— По каким соображениям все-таки в экспедицию не берут семейных?

Не скажу, что мой вопрос обрадовал Феликса. Сужу потому, что огонек его воодушевления сразу приугас.

— Ты все еще не понял? — удивился он. — Или притворяешься? Будем откровенны — успех нашей экспедиции, вернее, вероятность нашего возвращения… хм… не очень велика. Мы, холостяки, рискуем собственными жизнями, не обремененные обязательствами перед женами и детьми. Так что руководители экспедиции правильно решили, что не имеют морального права подвергать риску семейных космонавтов. Что, мало холостяков? Ведь ты лучше, чем кто-либо, понимаешь трагедию потери близкого человека. Прости, что напомнил об этом.

Перед моим внутренним взором появилось лицо Лены, спокойное, веселое, — я всегда его видел именно таким… Феликс прав. Задуманная экспедиция связана с большим риском. Для меня, пережившего трагедию «Электры», потерявшего на ней любимого человека, любой риск нипочем. Из этого исходили люди, комплектующие экипаж, вернее — состав экспедиции. Но меня поразило другое, и я тут же все выложил Феликсу:

— Если экспедиция так плохо подготовлена, если так мала вероятность возвращения, то не благоразумнее ли подождать?

Феликс вскочил, словно я нанес ему жестокое оскорбление:

— Ждать? Чего?

— Ждать в смысле не торопить события, получше подготовиться, еще раз все просчитать, продумать… Может, не вполне надежна техника… Ты же понимаешь, о чем я говорю. Уверенность в успехе обязательна. И если мы заранее не вполне уверены, то как организация полета, сама его идея согласуется с моралью? — Чем больше я говорил, тем более каменным становилось лицо Феликса. — Уж не думаешь ли ты, что во мне заговорил трус? Я-то готов лететь хоть сейчас. Скажут, что до старта осталось три часа — и через десять минут я буду готов. В конечном счете дело даже не в наших жизнях. Идея стала достоянием всего человечества. Внимание множества людей приковано к организации экспедиции. А с какими надеждами будет смотреть на нас наука? Имеем ли мы право на легкомыслие?

Феликс вскочил и взволнованно стал прохаживаться взад-вперед перед моими глазами:

— Значит, Бен Гатти в тебе ошибся, — упавшим голосом заявил Феликс. — И я тоже.

— Феликс, присядь, не мельтеши — в глазах рябит. Что за манера сразу же делать выводы. Я спорю, потому что не все в этом деле согласуется со здравым смыслом. Я не прав? В чем именно?

И пока Феликс нервно прохаживается передо мной, видимо, собираясь с мыслями и аргументами, я подвергаю блиц-ревизии то, что я высказал. Во всем ли я прав? Нет ли у Феликса оснований обвинить меня в трусости? Пока о смерти думаешь, как об отвлеченности, — это одно. Совсем другое — посмотреть ей в глаза и почувствовать ее парализующий волю взгляд. Где-то внутри появились восклицательные знаки раздражения. Что за черт! За кого они меня принимают?! Феликс свалился с готовым решением, как снег на голову, а ты, кого это затрагивает, не смей и возразить… Да, я психологически не готов к подобным сюрпризам… С утра все было в привычном порядке — покой, тишина. Ни намека на какие-либо стрессовые ситуации. Все мои помыслы сосредоточились на Лене. Я решил что-нибудь сделать в память о ней. Вот только что? Можно написать книгу с посвящением. Можно алтарь воздвигнуть. Я вновь и вновь перебирал в памяти недолгую историю нашей любви. Нас сблизили космогонические интересы. И космос отнял ее у меня…

— Послушай, Грегор, — заговорил наконец Феликс. — Ты помнишь, кто такой Христофор Колумб?

— … (я посчитал, что Феликс, поставив этот вопрос, чихнул на мое достоинство).

— Тогда ты знаешь, какие были у него корабли. Так?

— Ну!

— Всего тридцать метров длины и 130 тонн водоизмещения…

— Дальше!

Феликс остановился передо мной, расставив ноги. Для большей устойчивости, что ли?

— Ты — Колумб, — заявляет Феликс. — Именно сейчас ты готовишься в опасное плаванье на своем весьма и весьма примитивном суденышке. И вот подходит к тебе некий человек и говорит: «Что это ты затеял? Я верю в прогресс человечества. Пройдет десяток, сотня, три сотни лет — люди изобретут такие корабли, которые при полном штиле поплывут с такой скоростью, какая твоему корыту и не снится… Я прошу тебя — не торопись. Подожди. У наших внуков и правнуков будут другие возможности. Им не придется так рисковать…

— Хватит!

— Я только начал. Некий человек продолжает: — Смотри в будущее, дорогой господин Колумб, и жди. Скоро изобретут паровую машину, потом двигатель внутреннего сгорания, электричество, разные удобства… Зачем вам тратить годы на дорогу, которая у ваших правнуков займет недели, а то и часы? Словом, подождите…

Я зажал уши.

— И что ты решил? — спросил Феликс голосом выдохшегося лектора.

Говорят, что в решающий момент человек чувствует, как его касается рука судьбы. Длинный монолог Феликса не снял ни одного из моих сомнений. Его аргументация шла в другой плоскости. Я был зол и внутренне решителен. В самой глубине сознания тлела горечь неясного сожаления. Сожаления ни о чем:

— Я должен представиться Совету?

— Не к спеху. Можно завтра в девять ноль-ноль. — Феликс с плохо разыгранным безразличием пожал плечами.

И больше мы об этом не говорили. Правда, после ужина, когда мы втроем — был еще рыжебородый директор — сидели на верхней террасе и наблюдали пламенеющий закат, этот самый директор спросил:

— Как будет называться ваш корабль?

— У нас будет два корабля, — ответил Феликс. — «Титан» — стартовый и «Викинг» — экспедиционный, как составная часть «Титана».

— «Викинг»? Понятно, — кивнул директор. — Викинги — это те, кто первыми вторглись в мировой океан. Люди тогда еще жили в уютной вере, что Земля, как плоская тарелка, плавает в море, которое тянется до звезд. Прекрасное название… Подходящее название.

В сгущающихся сумерках наша терраса невесомо реяла между звездным небосводом и электрической иллюминацией долины.

Марк Роган внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Феликса:

— Не слишком быстрое средство передвижения эта ваша ракета, но вы не опоздали. Я пригласил вас, чтобы еще кое-что обговорить. Каждый из вас, надеюсь, хорошо знаком как с общим планом нашей экспедиции, так и с частными разделами. В научных и популярных изданиях опубликовано много отчетов и статей. Я хочу привлечь ваше внимание к некоторым вопросам…

Пока Роган говорил это, в зале собрался весь экипаж, члены экспедиции, чиновники Совета.

— …Мы будем заперты в ограниченном пространстве 37 земных лет. Первое, что от нас потребуется, это постоянная готовность помогать друг другу, готовность к любым жертвам. Наши психоданные, индивидуальные качества, привычки позволяют надеяться, что в этом плане неожиданностей не будет…

Наши корабли — самое совершенное создание человеческого гения на сегодняшний день. Любая деталь, каждый узел, каждый прибор — образец совершенства. Полагаю, что и люди, которым предстоит обслуживать их, не менее совершенны…