Помоги проекту - поделись книгой:
Основная часть совещания штаба прошла в штатном режиме. Командиры рот, в том числе добровольческих, доложили о готовности. Затем детально обсудили план операции, разработанный Лаптевым и его штабистами, и раздали электронные копии офицерам для самостоятельного изучения и «доведения до личного состава». Финкельштейн сообщил, что настроения боевые, хотя добровольцы заметно нервничают, что вполне понятно. Поскольку полной ясности о том, как они поведут себя в настоящем бою, не было, после недолгих колебаний решили, что Добровольческий корпус в первой фазе операции участвовать не будет. Пойдет вторым эшелоном, когда главное сопротивление противника будет подавлено. А до того пусть болтается на орбите, благо возможности корабля вполне позволяли разместить на борту такую прорву людей. Высадить их на планету, когда появится такая необходимость, можно будет в считаные часы, челноков хватит.
Сам Крупенников слегка волновался – все-таки первый раз проводит десантную операцию в масштабах аж целой планеты. Нет, ну не всей, конечно, планеты, это вовсе нереально, но все же… План «Возмездие» – именно так решено было назвать предстоящую операцию – включал молниеносный удар по «нервным узлам», как обозвал лагеря ящеров и научные центры их хозяев поэт-замполит. После уничтожения баз планировалось спустить с орбиты весь корпус и начать окончательную зачистку Агрона, благо населенных пунктов на единственном материке было мало, а в том, что уцелевшие враги станут прятаться в редких местных лесах, офицеры сильно сомневались. Не то время, и не тот менталитет, знаете ли…
Затем младших командиров отпустили, и Крупенников взял в руки дистанционный пульт, обернувшись к огромному, почти во всю стену, демонстрационному голоэкрану, и взглянул на оставшихся в зале офицеров – Харченко, Лаптева, Финкельштейна и, как ни странно, отца Евгения, которого зачем-то привел с собой особист:
– А вот теперь слушайте внимательно, товарищи…
Весь его короткий доклад занял меньше десяти минут.
– Вот, примерно так. Вы всё сами видели. Это видеоинформация, обнаруженная нашими спецами в бортовом компьютере уничтоженного корабля. Планета как планета, земного типа, материк один. Основное и чуть ли не единственное занятие местного населения – агрономия; промышленность практически не развита, сельхозмашины, любая более-менее сложная техника и электроника – импортируемые. Население до начала вторжения – порядка двух с небольшим миллиардов человек. В общем, эдакий деревенско-пасторальный мирок. Отчего противник выбрал Агрон своей базой, честно говоря, понятия не имею.
– Да потому и выбрал, – подал голос Лаптев. – Где проще спрятать секретную базу, в малонаселенном мирке с пятью спутниками связи на орбите или на урбанизированной планете с десятью миллиардами населения и развитой системой глобального слежения?
– Может, и так, – согласился не склонный спорить Крупенников. – Продолжу. Итак, по нашим данным, на планете размещены несколько засекреченных центров, где, с одной стороны, методом клонирования и генетического моделирования воспроизводятся и проходят курс обучения эти самые солдаты-крокодилы, с другой – осуществляются некие эксперименты над людьми. Да, товарищи офицеры, именно так, над людьми! Но об этом позже. Там же, на Агроне, но эти данные пока сомнительны и требуют дополнительной проверки, обучаются пилоты атмосферных истребителей. Да, кто еще не понял, мужики, – и вражеские пилоты, и их руководители никакого генмодифицирования не проходили. Их геном такой же, как у нас с вами. Подробнее доложит майор Харченко. Кроме того, на орбите планеты размещены судоремонтные заводы и верфи, занимающиеся текущим обслуживанием их транспортных кораблей, и стоянки этих самых судов. Данных относительно того, имеется ли у Агрона орбитальная оборона, и, если имеется, то насколько она глубоко эшелонирована и какими силами и средствами обладает, у нас нет. В смысле, этих сведений не обнаружено в компьютере взорванного транспорта. Возможно, товарищ майор что-то знает? – Виталий кивнул особисту. – У меня просто не было времени изучить показания допрошенных пленных.
– Возможно, – усмехнулся Харченко, закуривая. – Ладно, не буду ходить вокруг да около, времени мало. Нет там никакой обороны, никто не предполагал, что им придется отбивать атаку из космоса. Да и о какой атаке речь? Максимум, что мы можем – обстрелять их из бортовых электромагнитных пукалок или нагрузить ПМА-зарядами пару скоростных челноков и направить в их сторону. Кажется, в древности так и делали эти, как их там называли, брундеры, что ли?
– Брандеры, тащ майор, – подняв голову, поправил особиста начитанный замполит. – Означает судно, нагруженное взрывчаткой и горючими веществами для уничтожения вражеских кораблей или портовых укреплений.
– Во, я так и говорю. Летающий брандер, понимаешь. Короче, ничем крупнее истребителя-перехватчика они нам не угрожают. Да и вообще, есть у меня пара интересных задумок на этот счет. Но сейчас хочу поговорить не о том, а об этих самых, с нормальным геномом которые… Слушайте, товарищи офицеры. Только предупреждаю, сведения эти на данный момент секретные, в батальоне о них пока знать не должны, в корпусе – тем более. Вопрос очень, очень серьезный! Итак, прошу внимания, повторять не буду, но по окончании заседания вы все получите временный доступ к информации по внутренней сети и сможете сами изучить файлы…
…Как это, хоть и не часто, но бывает в жизни, майор Харченко, начальник особого отдела батальона, и иерей отец Евгений, в миру – Смирнов, неожиданно нашли общий язык Оказалось, профессии их чем-то даже и схожи, да и цели одинаковые – из преступника человека сделать. Когда Харченко попал сюда, в будущее, он немало подивился измышлениям некоторых историков, приписывавших людям его профессии все мыслимые и немыслимые зверства. Ну, скажите, зачем человеку сразу иголки под ногти загонять, когда порой одно только удостоверение с пятью буквами на обложке «СМЕРШ» с людьми чудеса делает? Все как на духу рассказывают. Иногда, впрочем, попадались упертые враги, в основном польские да украинские националисты или фанатики из СС. Да и к тем можно подход найти, и находили, кстати. Одного поляка Харченко, например, заставил поклясться на распятии, что тот не врет. Пленный долго мычал, краснел, мялся. И после фразы Харченко: «а ведь Он свидетельствовать за тебя будет. Так что, не меня обманываешь, Его обманываешь…», поляк залился слезами и раскололся.
Впрочем, это все лирика. А суровая реальность совершенно в ином…
Когда особист вычислил среди добровольцев шестерку «шпионов» и поступили первые пленные, сначала захваченные на Гроте и Мелиссе, затем доставленные с борта взорванного транспорта, он долго сомневался, как именно с ними работать. К слову, «шпионы» он произносил для себя именно так, в кавычках, поскольку так и не сумел определиться, являются ли они разведчиками в том смысле, к какому привык в своем времени, или просто введены в состав корпуса в качестве ненавязчивых
С пленными, впрочем, особых проблем не возникло. Обойти ментальный блок, заставлявший их совершать самоубийство или без видимой причины погибать, оказалось не столь и сложно, хотя поначалу это и стоило нескольких трупов. Но фармакология и гипнотехнологии в мирной и неагрессивной Эйкумене были на высоте, и скоро Харченко знал все, что знали они. Сложив всю полученную информацию вместе, Сергей оказался настолько шокирован, что даже отказался от мысли поговорить с Крупенниковым.
А вот с отцом Евгением ситуацию обсудил, разбудив того среди ночи.
Утром начались беседы с подозреваемыми в «шпионаже» добровольцами. Особист по-очереди вызывал их к себе, каждый раз выдумывая новый повод. Чтобы
После разговора «шпионы» тщательно изолировались, причем тоже так, чтобы исключить у остальных подозрения. Впрочем, Харченко был почти убежден, что они не знают друг друга, – сам бы он в подобной ситуации именно так и поступил. А иначе какая ж это разведсеть?! Смех, да и только…
Один из них неожиданно оказался верующим, правда, еретиком – экуменистом, как, перекрестившись, пояснил с тяжелым вздохом отец Евгений, которого Харченко пригласил принять участие в допросе. Кто это такие, Сергей понятия не имел. Пришлось выслушать небольшую лекцию от священника.
Экуменическая церковь в нынешнем ее виде возникла вскоре после Объединения, хотя само еретическое лжеучение возникло еще в начала XX века. Поначалу сие «учение» подразумевало некое «единство» всех вероисповеданий. Но к нынешним временам, стараниями политтехнологов и психологов Эйкумены, несколько изменило свою направленность. Ныне в нее приходили все, кто чувствовал потребность пообщаться с так называемыми «высшими силами» или «вселенским разумом». Поклоняться можно было кому угодно, хоть всем богам сразу, или вовсе никому. Молиться нужды не было; изучать Библию, Коран, Тору или прочие богословские труды – тем более. Это, мягко говоря,
Приверженцев подобного подхода отец Евгений, поморщившись и вновь тяжко вздохнув, обозвал «теплыми». Мол, настоящий Бог их извергнет и скажет им: лучше бы вы были горячими или холодными, нежели теплыми. Вот с этим экуменистом и начал работать отец Евгений. Даже рясу специально надел:
– Скажи мне, сын мой, является ли Эйкумена раем земным для человеков?
– Да, конечно, – согласился улыбчивый «шпион».
– А согласен ли, что нет грешникам места в раю? И Кришна так говорил, и Магомет, и Христос. И даже Будда.
– Ну… как бы, да. Наверное. А к чему вы это? – не понял допрашиваемый.
– Лжесвидетельство есть грех для всех богов. Согласен ли?
– Ну… Наверное…
– А, значит, ежели солжешь, не будет тебе места в раю земном.
– Э?
– Не экай, – оборвал его Харченко, с интересом прислушивающийся к разговору. – Ящерам отдам… Слушай, вон, батюшку, да на вопросы отвечай.
– Ибо не место лжецам в раю! – наставительно поднял палец священник.
Допрашиваемый побледнел и открыл рот, словно снулая рыба. Позевал, позевал и неуверенно выдавил:
– Ну… меня хоть кто-нибудь из богов простит…
– Сыне, так ведь и я прощу! – улыбнулся отец Евгений. – Но вот товарищ майор, например, атеист. И в идолов твоих он не верит! А значит…
– А, значит, ты, дружок, уже врать собрался, раз заранее решил, что тебя простить должны, – подключился к разговору Харченко, уже смекнувший, что тот сам себя загнал в ловушку. Не привык он к подобным играм, не привык, а, значит, ни разу не профессионал. Дилетант тот еще. Нужно додавить, а это ему – раз плюнуть.
– Вот смотри, здесь… – особист ласково похлопал по боку компьютерного терминала… – показания твоих коллег. Так что установить, врешь ты мне или нет, дело техники. Понял меня? По глазам вижу, понял…
– Сын мой, товарищ майор, грех мысленный можно исправить покаянием действенным. Дай мужу сему возможность покаяния, ибо милостив Бог, будем же и мы…
Не ожидавший этого Харченко удивленно повернулся к отцу Евгению. Священник был абсолютно серьезен. Когда же особист снова взглянул на «шпиона», то понял, что, собственно говоря, все и закончено. Клиент поплыл. Так поплыл, что рассказал все, включая, как говорится, и то, что забыл или не знал…
Картина вырисовалась весьма грустная. Более чем грустная…
…Когда началась процедура блокады агрессивного гена, исследования показали, что вмешательство в геном не стало наследственным, и у модифицированных родителей рождались нормальные дети. Приходилось проводить модифицирование еще на пренатальном уровне или после рождения. В старшем возрасте процедура также давала положительный эффект, однако в несколько менее выраженной форме.
Проявился и еще один интересный эффект. Большая часть людей после изменения генотипа отчего-то потеряла способность к оплодотворению, причем, большая – это девяносто процентов. Сперматозоиды не стремились проникнуть в яйцеклетку, что позволило человечеству эффективно контролировать рост рождаемости. Какое-то время это было замечательно: искусственное оплодотворение и вынашивание в репродуктивных центрах освободило женщин от мук беременности и родов. Достаточно было родительской паре прийти в Центр, сдать свои половые клетки – и через девять месяцев прийти за младенцем. Все прекрасно, и никаких забот!
Проблемы возникли тогда, когда человечество вышло в дальний Космос и достигло звезд.
Смертность начала резко превышать рождаемость. Люди с удовольствием занимались безопасным сексом, но неохотно размножались. Ведь к чему все эти хлопоты с детьми, грязные подгузники, бесконечный крик и бессонные ночи, когда можно просто жить в свое удовольствие?
А Космос требовал людей. С огромным трудом была колонизирована одна планета, затем другая и третья.
Правительство назначало огромные премии семьям, имеющим больше двух детей. Стимулировало рождаемость через рекламу, фильмы, голокниги.
Увы.
Гедонизм стал смертельной болезнью человечества. Над рекламой смеялись, семейные комедии умиляли, книги вызывали раздражение и скуку.
Зачем?
Главный вопрос повис дамокловым мечом над шеей человечества. Первыми озаботились этой проблемой даже не власти, а именно те, кому некогда и было поручено спасти человечество, лишив его агрессии, – психологи, генетики, биологи…
Замкнутая каста ученых, проводящая нигде не афишируемые эксперименты над другими людьми. Себя они называли гордо: «Ученый Совет», реже – «контрольная группа». Объектом изучения, «подконтрольными», являлись, понятно, все остальные люди. Эдакий оселок, на котором правят свернувшее «не туда, куда нужно» человечество. Но однажды эта каста вдруг с удивлением поняла, что человечество никуда больше не идет. Вообще никуда. Даже стремясь к дальним звездам, оно все равно лежит на диване, попивает пивко и смотрит головидение.
А зачем шевелиться, когда все есть?
Люди переставали работать.
А зачем?
Люди переставали учиться.
Зачем?
Люди переставали мечтать.
Зачем?
Жизнь начала постепенно угасать…
С другой стороны, это на Земле бесплатные флаеры, доступная из любой точки планеты Сеть и прочая халявная инфраструктура. И совсем иное дело – терраформированные планеты-колонии, особенно, новые. Вот на них и решено было направить свой взгляд…
Каста впервые в истории встала перед выбором. Плюнуть на все человечество и покинуть Эйкумену, становясь избранными, прародителями новой цивилизации? Или все-таки попытаться спасти обреченное человечество?
Пока что выбрали второй вариант. Хотя были и голосовавшие за первый…
Автарка и его Сенат в известность не поставили. В конце концов, чиновники такие же люди, как и все остальные. В отличие от замкнутой касты ценителей Истинного Чистого Знания, разумеется.
Десяти лет генетикам и зоопсихологам хватило, чтобы на основе ископаемых ДНК вырастить новых домашних
Кстати, вы не знаете, как проводится тотальное терраформирование? Пригодную по атмосфере планету окружают сетью орбитальных гравиконденсаторов. В течение нескольких лет проводится сглаживание рельефа, упорядочивание грунта, выравнивание береговых линий, уничтожение местной фауны и флоры. Оператор конденсатора, разумеется, не знает, что внизу живые существа. Зачем это ему? Его задача – просто следить за выполнением заложенной в компьютер программы. А в некоторых случаях можно и вовсе обойтись без человека-оператора, полностью доверившись искусственному интеллекту с тремя уровнями контроля. Ей и вовсе будет наплевать на живых существ. Ведь главное – практическая польза для человечества. Стоит ли жалеть каких-то двоякодышащих рыбоптиц с Аграна, если эта планета – богатейшее месторождение тяжелых элементов?
Главное – прибыль. Меркантилизм. Вот что помогло выжить человечеству, а вовсе не какие-то там пространные рассуждения о Добре и Зле…
А как же первооткрыватели? Да нет никаких романтиков-первооткрывателей, нет никаких легендарных бродяг-разведчиков, уже лет сто, как нет! Перевелись. Лежат с пивком на диване и смотрят голофильмы о бесстрашных романтиках Дальнего Космоса. Зато есть управляемые интеллектуальными программами автоматические зонды, анализирующие геологические элементы и состав атмосферы.
Психологи и аналитики рассчитывали, что внезапная угроза пробудит здоровую агрессию. Пусть не у всех, но пробудит. Увы. Люди гибли, становились пищей для рептилий, но сопротивляться не могли. За очень редким исключением.
Вот это исключение и заинтересовало ученых.
Но пока отряды сопротивленцев еще не попали в лаборатории, было трудно выдвигать гипотезы, почему кто-то смог противостоять угрозе, а подавляющее большинство – нет. Примерно в этот момент Автарк со своим Сенатом и принял неожиданное решение, обратившись к хронофизикам, результаты полузапрещенных исследований которых были настолько ничтожны, что даже не интересовали Касту… Но тем удалось невероятное, и они, использовав просто чудовищное количество энергии, сумели открыть устойчивый канал в прошлое и вытащить оттуда целый батальон озверелых, опытных бойцов самой страшной войны за всю историю человечества.
Каста ученых не стала саботировать этот эксперимент, решив, наоборот, использовать пришельцев для решения своей проблемы. Понаблюдать, так сказать, прикинуть. После того, как Яше Финкельштейну удалось взорвать психику добровольцев, не пригодных дотоле ни к чему агрессивному, психологи сильно озадачились. И решили воспроизвести подобный эксперимент на одной из сельскохозяйственных планет, до того использовавшейся как основная база для содержания ящеров и базирования и обслуживания флота.
Под конец допроса Стен Мил, так звали допрашиваемого, даже выразил надежду, что пришельцы из прошлого вступят в контакт с научным советом, обсудив взаимовыгодное сотрудничество с ними в целях спасения и дальнейшего процветания человечества. Особист, конечно, пообещал. Со всем жаром в голосе…
Окончив рассказ, Харченко горько усмехнулся:
– Вербануть меня пытался, щенок.
Офицеры подавленно молчали. Лаптев по обыкновению черкал стилусом по сенсору своего электронного блокнота. Харченко промокнул платком взмокшее лицо и нервно закурил – устал пересказывать этот ужас. Крупенников, морщась, потирал виски. Чего-то подобного он и ожидал. Давно ожидал.
А женщины-заключенные? Те, кому ампутировали руки и ноги. Дожидались, когда культи заживут. И вытягивали большие половые губы, пришивая их к остаткам бедер. Сексуальные куклы для утех господ офицеров. Можно использовать как подсвечники. Нет, все цивилизованно, под наркозом. Зубы вырывались тоже под наркозом. И язык также, хотя господа офицеры бывали этим несколько недовольны. Голосовые связки разрезались, чтобы куклы не кричали. Удобно! Просвещенная Европа, хули…
И чем же вот этот самый Стен Мил отличается от Эльзы Кох?
Один отец Евгений был внешне спокоен. Он просто закрыл глаза и, шепча какую-то молитву, перебирал четки.
«ЭТИМ» было просто интересно: а что будет, если сделать вот так? Или вот так? Человек для них стал просто предметом исследования. И не более того…
– Значит, так… – тяжело сказал Крупенников, не поднимая взгляда. – Выжжем их змеиное гнездо на Агроне, потом возвратимся и устроим всему этому их Ученому Совету, или как там его, такое, что все их эксперименты пустячком покажутся… Все, совещание закончено, все свободны. Разойтись…
Глава 5
Интерлюдия
Марк (продолжение)
Он не сразу понял, что очнулся. Вокруг царила такая темнота, что открывать глаза было бесполезно. Только и слышно, что кто-то стонет рядом.
– Дина? – хрипло прошептал он.
Ответа не было.
«Ослеп!» – мелькнула вдруг паническая мысль. Марк протянул трясущиеся руки куда-то перед собой, наткнулся на что-то мягкое и теплое и тут же испуганно отдернул ладони.
– Кто здесь? Кто здесь?
– Не ори, – раздался спокойный голос откуда-то справа. А стоны стали еще сильнее.
– Где я?
– Заткнись, тебе говорят! – ответил еще один голос. На этот раз раздраженный.
И в этот момент включился ослепительный свет. Настолько ослепительный, что глазам мгновенно стало больно. Рефлекторно Марк зажмурился. Вокруг застонали, зашевелились, закряхтели. Наконец, мальчик смог открыть слезящиеся глаза и обомлел.
Большой зал был заполнен людьми, одетыми лишь в трусы одинакового серого цвета. И только мужчинами, от мальчишек его возраста, до стариков. Не успел Марк и рта раскрыть, как откуда-то сверху раздался какой-то металлический, бесстрастный голос.
– Внимание всем! Вы помещены во временный карантин. Через несколько дней вы будете отпущены на свободу при условии соблюдения нескольких правил. Запрещается общаться, разговаривать, необходимо соблюдение полной тишины. За нарушение – немедленное наказание! Запрещается называть себя или окружающих по именам. На ваших руках есть идентификационные номера. За нарушение – немедленное наказание…
Только сейчас Марк ощутил, как саднит правое предплечье. Вытянув перед собой руку, он с ужасом оглядел пульсирующий болью багровый ожог в форме числа «048».
– Эй! А кто с нами говорит? И что за карантин? Что вообще происходит? Вы кто такие? – встал один из мужчин и, прикрывая глаза от слепящего света ладонью, уставился куда-то вверх.
– Нарушено первое правило! – бесстрастно ответил голос, и мужчину вдруг коротко ударило синей молнией, вырвавшейся откуда-то сверху. Мужчина свалился на пол, все его тело ломало и корежило судорожной болью.
– Встать! – снова раздался голос.
Мужчина медленно привстал, потряхивая головой. Постоял на четвереньках, потом выпрямился.
– Назвать себя!
Поделиться книгой: