Помоги проекту - поделись книгой:
– Гы-гы-гы…
– А я те чо говорил…
– Папа плохому не научит…
– А давай весь этот сарай разнесем?
– Гы-гы-гы… Ага, прикольно…
Ни девушки, ни милиционера не слышно. Судя по звукам ударов и выстрелу – убиты. Это значит, как только хулиганы меня заметят – и мне крышка. Убивают они с ужасающей легкостью, без раздумий. Еще страшнее, чем в кино. И мурашки бегают по спине, и руки начинают мелко подрагивать.
Нужно вызвать милицию… Да, вызвать милицию! Вынимаю из кармана мобильник и тут же отрезвляющая мысль – пока буду шептать в трубку адрес, хулиганы меня найдут. Замечаю на стене торчащие из фальшь-панели усики беспроводной точки доступа к сети. Непослушными пальцами открываю карманный компьютер. Системы безопасности зданий – одна из моих специальностей. Дрожь пальцев заставляет ошибаться, и после очередной опечатки я замираю на мгновение, делаю пару глубоких вдохов. Грохочут полки с товарами, в гулкой пустоте торгового зала универсама не прекращается гогот хулиганов.
Вошел в систему безопасности. Первое – сигнал на пульт милиции. Второе – камера видеонаблюдения в дежурке. Там никого. Либо седоусый милиционер вышел сегодня в смену один, либо его напарник сбежал. Движение стилуса и по маленькому экрану наладонника разбегаются окошки камер наблюдения торгового зала. Хулиганов действительно трое. Они палками крушат стеллаж с напитками в двух рядах от меня. Расплескиваются кровавыми брызгами банки с томатным соком. У входа в темной луже лежит тело – видимо, охранник. Девчонки не видно.
Если бы я увидел ее, лежащей на полу, мертвой – я бы ушел. Справа от меня, по плану магазина дверь в подсобные помещения. Пока хулиганы заняты разгромом – выйти, заблокировать вход и дождаться приезда милиции. Но девчонки нет и что с ней неизвестно. Девушки с мягкими неуверенными губами, с которой я даже не успел познакомиться.
Хулиганы на экране наладонника двигаются в мою сторону, и пока я не решил, что делать дальше, перемещаюсь дальше от спасительной двери подсобки, прячась за стеллажами.
Мне нужно выманить их из торгового зала и заблокировать дверь. Они убьют любого, кто попадется им на глаза. Поэтому подойти и предложить им пройти в подсобку – не вариант. Побежать перед ними приманкой – нарваться на выстрел.
По плану магазина дверь подсобки выходит к лифту. Выключаю освещение в коротком коридорчике. Привожу в движение лифт, и раскрывшиеся двери мелодично звенят.
– Что за дела? – останавливается один из хулиганов, смотрит на дверь подсобки, откуда пробивается в щель приглушенный свет фонаря.
– Чего? – останавливается рядом с ним второй, с коротким оружием, не похожим на палку – вероятно, обрез охотничьего ружья.
Светлая полоска дверной щели подсобки гаснет – лифт закрылся. Я отправляю кабину на второй этаж, и звук работающего электродвигателя приводит их в бешенство:
– Кривой, тут кто-то есть! – кричит хулиган с обрезом и бросается в подсобку.
За ним остальные. На втором этаже лифт с характерным звоном открывает двери.
– Ушел! Ушел, зараза! – слышится из подсобки.
– Не уйдет! Никуда не денется!
Я вижу на экранчике наладонника, как они наперебой тычут в кнопку, и кабинка лифта послушно возвращается. В азарте погони хулиганы прыгают в открывшиеся двери. Останавливаю лифт между первым и вторым этажом. Разом на барабанные перепонки обрушивается безумный вой, выстрелы и грохот палок в стальной западне тесной кабинки. Поднимаюсь с пола. С улицы слышится приближающийся веселый пересвист милицейских сирен.
Я ищу девушку, подхожу к кассе. Она лежит калачиком, свернувшись вокруг ножек кресла. Ее пальчики зажимают кровавое пятно живота. Несколько долгих секунд просто смотрю на нее. На белый мраморный лоб, чуть поднятые удивлением брови, сосредоточенный взгляд, направленный с немым вопросом мимо ножки кресла в пустоту.
И вдруг мне кажется, что она пошевелилась. Я даже уверен, что она шевелится, дрожат напряжением ее ресницы. И я падаю на колени в лужу крови, поворачиваю ее плечи, и шепчу – нет, кричу:
– Потерпи! Потерпи, Катенька!
Я делаю ей искусственное дыхание, дышу горячо в неживые губы и толкаю ладонями в грудь, стараясь оживить остановившееся сердце:
– Потерпи! Потерпи, Катя!
Подоспевший расчет милиции бьет меня по затылку дубинкой и надевает наручники.
6
Подполковник Деев находит меня в шестом часу утра в кабинете следователя сто шестнадцатого отделения милиции, прикованным к стулу. Захарыч морщится, трет ладонью лоб, прогоняя сонливость, молчит, глядя, как расстегивают наручники. И так же ни слова не говоря, выводит меня в зябкий утренний воздух.
Нас ждет автомобиль, и подполковник открывает мне заднюю дверь, сам садится вперед. За всю дорогу до моего дома мы не произносим ни слова. Только на углу, перед тем самым универсамом я прошу остановиться.
– Леонид Захарыч, – говорю в упрямый затылок подполковника, – вы передайте там, что я… задержусь с утра.
Мы в разных подразделениях и по службе пересекаемся довольно редко. Но подполковник кивает, не глядя на меня.
Я провожаю взглядом уходящий в утренний сумрак автомобиль и возвращаюсь в тот самый торговый зал. Заспанные рабочие восстанавливают стеллажи, кровь с пола стерта, еще блестят розовым свежие разводы влаги. За кассой другая кассирша, нахмуренная тетка с необъятным бюстом.
Домой я возвращаюсь в шесть утра и выпиваю три бутылки пива, чтобы не думать о происшедшем. И все же засыпая, вижу во сне тонкие сжатые судорогой неживые губы девчонки, с которой едва успел перекинуться парой слов.
7
«Веди смелее нас, Буденный, в бой! Пусть гром гремит! Пускай пожар кругом!» – воет мобильник.
Приоткрыв глаза, смотрю в мир сквозь частокол ресниц. Солнечный свет упрямо бьет в приоткрытые шторы. Мобильник подпрыгивает на тумбочке, под аккомпанемент утверждения: «И вся-то наша жизнь есть борьба!»
Это мелодия моего начальника.
Протягиваю руку, стараясь не двигать головой – пива оказалось слишком много для короткого сна в четыре часа. На мобильнике десять пятьдесят утра.
– Слушаю, – прижимаю трубку к уху, губы едва шевелятся.
– Петров, мне нужно срочно с тобой побеседовать, – слышится сухой голос начальника, называемый у нас «официальным».
Или готовит разнос по работе, или ожидается взыскание за сегодняшнее опоздание.
– Я просил подполковника Деева, – говорю со слабой надеждой.
Захарыч, похоже, забыл обо мне…
– Да, он передал. Ужасная история, хулиганы в наше время в Москве! Немыслимо просто, – начальник в дополнение к официальному голосу необычайно деликатен, и я окончательно просыпаюсь. – Нам необходимо поговорить.
Он замолкает на мгновение, но добавляет неожиданно:
– По вчерашней работе.
Ох, черт… Видимо, Деев в докладе по завершению операции отразил факт моего неудачного знакомства в эфире. А это пахнет «строгачом» с потерей определенной части заработной платы. А уж на партсобрании пропесочат как следует. К гадалке не ходи.
– Понял, – от разговора не отвертеться. – Когда?
– Немедленно, – произносит начальник и вешает трубку.
Вот тебе и «С добрым утром»…
Поднимаюсь медленно, словно многотонная башня. Сажусь, пинаю вяло пивные бутылки по полу. Разнос обеспечен. Приказание прибыть немедленно может служить только признаком крайней необходимости. Мой начальник, полковник Каинов, хоть и из кадровых офицеров, но солдафонством не страдает и выкручивать руки без нужды не станет. А значит, разговор обещает быть жестким и прямым. Как выражается Деев – «без вазелина».
Шлепаю обреченно в ванную. Щупаю перед зеркалом свежую щетину. Уныло смотрю в свое измятое скомканным коротким сном отражение. Жизнь такая нудная вещь. Каждый день одно и то же. Тот же идиот в зеркале смотрит на тебя по утрам с надеждой, приглядываясь – ну что же, ты уже стал самым-самым? Он только стареет. И ждет ответа.
Смотрю в розоватые глазки субъекта в зеркале и мысленно посылаю его ко всем чертям. Ограничиваю утренний туалет чисткой зубов, для снятия перегоревшего за ночь аромата пива, и споласкиванием лица. Бриться не буду. Вдобавок к покрасневшим белкам глаз, подсвеченным недосыпом и принятием алкогольных напитков перед сном, редкая щетина прекрасно дополнит вид идущего «по наклонной» ведущего эксперта. Пусть ругают. Заслужил. А вчера еще и дружинников обманул. Проверочка бдительности, мол. Если и об этом станет известно – могут в должности понизить. А это на восемь рублей оклада меньше. М-да-а-а…
Прихлебывая из кружки кислый кофе, медленно одеваюсь. Настроение мне окончательно портит правый носок из единственной чистой пары, выпуская в дырку мой мизинец. Глядя на свой голый палец, по совокупности последних событий прихожу к выводу, что из черной полосы жизни я, наконец, перешел в совершенно черную.
8
Болит голова. Маленький дятел вцепился острыми коготками в затылок и узким длинным клювом-шилом тычет в мякоть мозга. Зря я сегодня утром решил снять стресс. Нужно было ложиться спать. Просто – спать, тихо и покойно, как дите в люлечку. К сожалению, понимание очевидных преимуществ трезвого образа жизни обычно приходит только на утро.
– У себя? – останавливаюсь у столика секретаря.
Девушка поднимает на меня взгляд:
– Вы по какому вопросу?
– Вызывали.
У секретарши тонкие неуверенные губы. И складочки в самом углу рта, когда она улыбается. Совсем как у той девчонки в магазине.
– Вы, извините, – она не знает меня в лицо, но стесняется обидеть.
Совсем молоденькая девочка. Или я слишком постарел за эту ночь, называя двадцатилетних блондинок девочками.
– Петров. Ведущий эксперт. Отдел «К».
Секретарша смотрит в ежедневник:
– Ах да. Подождите немного, – поднимает на меня глаза, улыбается смущенно. – Начальство там большое. Ну, вы понимаете…
– Понимаю, – сажусь в угол так, чтобы микрофон беспроводной гарнитуры был направлен в стеклянную стенку кабинета, прикрытую изнутри опущенными жалюзи.
По движению в узких прорезях видно, что в кабинете двое. Нажимаю кнопку гарнитуры. Моя гарнитура не только замаскированная рация. Но и сверхчувствительный направленный микрофон с узким фокусом.
– Другие кандидатуры есть? – незнакомый мужской голос.
– Он – лучший, – уверенно говорит мой начальник. – Просто – лучший. Остальные и рядом не стояли.
– Но он ведь даже не офицер, – печально произносит его собеседник.
– Это – плюс.
Секретарша нажимает кнопку внутренней связи, и в кабинете пищит вызов.
– Слушаю, Аня, – говорит полковник.
Это смущающееся юное чудо зовут Аней. Стоит запомнить. Секретарша говорит, с интересом косясь на меня серыми глазками:
– Здесь Петров прибыл.
Совсем молоденькая. Ей пока все здесь интересно и кажется, что за неказистой внешностью похмельного технического эксперта может скрываться тот самый Штирлиц, который Макс Отто и штандартенфюрер. Только что из Берлина, сосредоточенный и скромный красавец-мужчина, водивший за нос весь Третий рейх и империалистов Запада.
Глупенькая.
– Он здесь, – сообщает Каинов собеседнику.
Прямо передо мной на высоте человеческого роста раздвигаются пластины жалюзи, и неизвестный долгим взглядом разглядывает меня. Я, как человек более деликатный, делаю вид, что весьма заинтересован конструкцией пластикового стула перед собой и взгляда его не замечаю.
– Не впечатляет, – после паузы говорит собеседник полковника и отпускает жалюзи.
Ну почему я никому не нравлюсь? Хоть бы раз кто за целую жизнь пощадил мое самолюбие. Ах эти бесчувственные, злые люди…
– У него уникальные способности. Блестящий аналитик. А уж в информационной безопасности нет опаснее взломщика, – уверенно произносит Каинов.
Вот как. Гм… Кажется, самое время поговорить с начальством о повышении зарплаты.
В кабинете долгая пауза, шелестит лопастями вентилятор. Кто-то барабанит пальцами по столу.
– Лучше его нет, – повторяет полковник.
– Без опыта оперативной работы…
– Я уверен, что, кроме него, никто другой не справится, – упрямится мой начальник.
Эта странная фраза интригует меня, и я непроизвольно прижимаю пальцем гарнитуру к уху, чтобы лучше слышать.
– Он – технарь. Он не умеет ни ходить, ни дышать, ни слушать. Вообще, он умеет стрелять?
– Алексей Исаевич, – примирительно говорит Каинов. – Мы ведь его не на ликвидацию посылаем…
Жизнь полна открытий, черт возьми. Судя по имени-отчеству, сквозь жалюзи меня наблюдал сам генерал Переверзев.
– И хорошо, – говорит примирительно генерал.
Долгая пауза.
– Не глянется он мне, – добавляет после долгого раздумья Переверзев. – Что-то в нем не так. Я скажу – нет.
– Алексей Исаевич, – вкрадчивый голос полковника, – я уважаю ваше решение и ваш опыт чекиста, но… внешность здесь не главное.
– Я не говорю о внешности, – хмыкает генерал. – Он не готов, вот и все…
– Он – лучший хакер Советского Союза. Да и в мире, я уверен, вряд ли найдется хоть кто-то, способный составить ему конкуренцию.
Генерал деликатно покашливает, интересуется:
– Вы уверены, что он лучший?
Поделиться книгой: