Последний кровник

Владимир поджидал ее у входа с самого начала танцев. Зал уже был заполнен, играла музыка, и наиболее заядлые танцоры кружились в самом центре. Он волновался: придет, не придет? На него засматривались девушки, взглядом призывая пригласить их на танцы; но, кроме Риты, никто его не интересовал.

Она пришла, ослепив роскошным сиреневым платьем с большим вырезом, обнажавшим красивую шею и покатые плечи. Дорогой наряд дополняли такого же цвета туфли на высоком каблуке.

Рита была очаровательна, и многие, в том числе и девушки, обратили на нее внимание. Двое курсантов и молодой летчик-инструктор, старший лейтенант Быковский, слывший в училище покорителем женских сердец, ринулись было к ней. Но Рита подошла к Владимиру и протянула ему руку, давая понять, что занята. Поклонники вынуждены были отступить.

Как трепетно и счастливо билось сердце Владимира! Он, не отдавая себе отчета, поцеловал протянутую руку и, не чувствуя ног, повел ее в круг. И не танцевал, а будто парил в вышине над райским клочком земли, где все и вся радовали ему глаза, заставляли трепетно биться сердце. И он мысленно повторял слова песни, звучавшие из динамиков: «Пол не чуя под собою, между небом и землею, как во сне с тобой танцую. Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит, и так сладко в нем тону я…»

Рита хотя и говорила, что не любит танцевать, двигалась легко и плавно, положив ему руку на плечо, и смотрела ему в глаза с легкой, ироничной улыбкой.

– У родственников не скучно? – нашел он тему для разговора.

– Нет, – помотала она головой. – Они образованные и интересные люди.

– А чем занимаетесь, когда они уходят на работу или службу?

– Читаю, гуляю по городку. Иногда, в особенно жаркую погоду, отправляюсь на Хопер. Загораю, плаваю. Кстати, завтра тоже собираюсь пойти на Козловский пляж. Знаете, где это?

– Знаю. За окраиной села Козловка.

– Приходите.

– С удовольствием бы. Но у нас подготовка к экзаменам. Готовимся к выпуску.

– И куда потом?

– Куда пошлют. Будем бороздить пятый океан от края до края нашей необъятной Родины.

– Вот и я кончаю на будущий год институт, и ждет такая же перспектива. Хорошо, если в город попаду, хотя бы городишко – только не в село.

– И что там пугает?

– Все. Нищета и убожество. Газ распродаем кому попало, а свои люди до сих пор отапливаются соломой, дровишками, которых ныне не просто достать, кизяками… Вы видели, как делаются кизяки?

– Не только видел, сам лепил их. И, скажу откровенно, с нетерпением ждал, когда стану взрослым и вырвусь из села. Но у меня была мечта, на все остальное я смотрел сквозь пальцы. – Помолчал. – Да, много у нас еще недостатков. И нам, летчикам, судьба не сулит райских кущ. Вот наш летчик-инструктор старший лейтенант Алешин, замечательный офицер, прекрасный пилот, и жена у него чудесная женщина, работает у нас в аптеке, а живут в бараке, снимают там комнатенку. Обещают квартиру, но когда? Вот и мы, молодые лейтенанты, будем поначалу мыкаться по чужим углам… – Спохватился: – Извините, не то говорю: так пугаю, что вы не захотите выйти замуж за офицера.

Оркестр замолчал, сделал перерыв. Владимир с Ритой отошли к стене, где поменьше народу, и продолжили разговор.

– Да, быт играет в нашей жизни немаловажную роль, – продолжила Рита. – Но мудрецы и писатели утверждают, что главное в жизни – любовь. Согласны? – с присущей ей лукавой улыбкой глянула ему в глаза.

– Минуту назад вы говорили совсем другое: сельская жизнь не для вас.

– Ну, это вы немного преувеличиваете. Не считайте меня белоручкой. Вот вы мечтали стать летчиком – и добились своего. Я мечтаю – открою вам свой секрет – стать не только хорошим педагогом, но и… художницей. Неудобно говорить о себе, но я с детства пристрастилась к живописи. И вроде неплохо получается.

– Почему же не стали поступать в художественное училище, изостудию?

– Тому имелись свои причины. И хватит о делах, оркестр заиграл вальс! Идемте танцевать…

Он не отходил от нее весь вечер, и не один раз назойливые соперники пытались увести красавицу от Владимира, но девушка отрицательно мотала головой и говорила: «Разве вы не видите, я занята».

Рита предложила покинуть танцевальный зал незадолго до окончания танцев. Владимир охотно согласился: ему очень хотелось побыть с очаровательной девушкой наедине. Вышли на аллейку между домами комсостава, как называли четырехэтажки, в которых проживали летчики-инструкторы, преподаватели училища, некоторые представители социальной службы. По бокам аллейки тянулись тополи и березки, а в центре пестрели цветущие астры, розы и похожие на анютины глазки небольшие сорные разноцветы, названия которых Владимир не знал.

– А правда, красиво здесь? – сказала Рита. – Я в прошлом году тоже приходила сюда и помогала благоустраивать клумбу.

– А на этюды куда ходите?

– Только на Хопер. Там более живописные места. В воскресенье снова собираюсь пойти. Приглашаю и вас. Сразу за Козловкой. Бывали в этом поселке?

– Бывал. Туда наши ребята бегают в магазин за сигаретами и шоколадками после самостоятельного полета. Одаривают коллег, летчика-инструктора. У нас сейчас жаркая пора, готовимся к выпуску. Если удастся, обязательно приду.

– Буду ждать.

Они погуляли с полчаса. Владимиру не хотелось уходить, но надо было: хотя курсанты без пяти минут офицеры, за нарушение распорядка дня строго наказывали. Посмотрел на часы. И Рита поняла его:

– Да, пора по домам. – Она протянула Владимиру руку.

– Я провожу вас до подъезда, – беря руку, высказал он пожелание.

– Не надо. Простимся здесь.

Небо Ичкерии

Он в Моздоке, где базируются самолеты и вертолеты российских ВВС. Его эскадрилье поставлена довольно простая задача: прикрывать переброску подразделений в труднодоступные места, обеспечивать безопасность вертолетов, которые будут заниматься эвакуацией раненых в случае вооруженных столкновений. Ведь поначалу некоторые политики и военачальники считали, что крупных боевых действий не будет: большинство населения против режима Дудаева, ознаменовавшего собой безработицу, нищету, кровавые распри между кланами. На деле же оказалось далеко не так.

Уже в первый день вступления наших войск в Чечню Владимир узнал из донесений: жители перекрывают дороги – выходят женщины, старики и дети, а в некоторых местах боевики закладывают мины, ведут огонь из автоматов и пулеметов. По мере продвижения в глубь республики сопротивление нарастало. А на подступах к столице Чечни Грозному разыгралось настоящее сражение.

Капитан Крутогоров получил приказ: южнее аэродрома Северный, в 20 километрах, в засаду попала мотострелковая рота. Там много раненых. Для их спасения посылаются вертолеты. К их прилету надо уничтожить боевиков, нанести по ним ракетно-бомбовый удар.

Погода сложная: свинцовые облака висят над самой землей, временами из них сыплет мокрый снег с дождем. Едва самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы, как скрылся в непроглядном мареве. Хорошо, что Владимир в совершенстве владел техникой пилотирования в сложных метеоусловиях.

Вышел на аэродром Северный. Там погода порадовала: облака приподнялись, видимость улучшилась. Взял курс на юг.

Когда прилетели к месту засады и увидели разбитые машины, трупы вокруг них, сердце Владимира облилось кровью. Гнев бушевал в груди: как можно было посылать роту без прикрытия бронемашин, вертолетов?..

Да, виноваты начальники – не уберегли, недоучли, недосмотрели. Война – серьезная штука, тут надо думать, думать, думать… А к ней-то и не готовились. Вроде бы и учились воинскому мастерству, а всерьез разве кто-то задумывался, что может произойти такое… Вот и на этот раз послали роту без прикрытия. Понадеялись, как это частенько бывает у русских, на авось…

Штурман Романов не подкачал: ракетно-бомбовый удар разметал засаду боевиков вначале с северной стороны, затем с западной, а на третьем заходе боевики драпали от мотострелковой роты без оглядки…

На пленэре

В воскресенье он всеми правдами и неправдами отпросился с консультативных занятий и отправился на Хопер. Рита обрадовалась, даже поблагодарила его, что он скрашивает ее одиночество. Она уже стояла за мольбертом, и на холсте обозначилось голубое небо с белоснежными пушистыми облаками, а внизу карандаш вывел контур реки с разлапистой ивой на берегу.

День был чудесный, солнечный и теплый, и вода в реке будто бежала вприпрыжку, огибая свесившиеся к ослепительно сверкавшим бурунам ветви. Невдалеке на импровизированном пляже расположилось около десятка отдыхающих, двое мужчин барахтались невдалеке от берега, ахая то ли от восторга, то ли от холодной воды.

– Не желаете? – кивнула на воду Рита.

– С удовольствием. Но завтра тренировочные полеты. Скоро – экзаменационные. Не дай бог заболеть. Если с вами – рискну.

– Не буду искушать вас. Мне очень хочется, чтобы вы сдали экзамены на «пятерки».

– Спасибо. Постараюсь.

Рита продолжила рисовать. Владимир с умилением наблюдал, как водит она кистью, как на холсте из небытия появляются причудливые берега, тенью отражающиеся в ребристых волнах, камыш, серебристая дорожка поперек реки, похожая на россыпь бисера. Рита изредка посматривала на него, желая прочитать в глазах мнение о своем творчестве; он из-за нежелания показать свою влюбленность, очарованность ею делал вид этакого бесстрастного судьи. Лишь когда Рита положила кисть, сказав, что на сегодня хватит, он с видом знатока глубокомысленно заключил:

– Н-да, не ожидал, не ожидал. Будь я хозяином Третьяковки, непременно выставил бы ваше произведение в самом главном зале.

– И я не ожидала, что вы такой льстец, – рассмеялась Рита. – Это еще набросок, требует капитальной работы. Через недельку, может и позже, завершу, тогда скажете свое слово.

– Обещаете показать?

– Обязательно.

Полет с генералом

Наконец-то настал долгожданный день! Два с лишним года постигал азы летного мастерства Владимир Крутогоров. Много? Вроде бы и долго тянулись они, а вроде бы пролетели в один миг. Владимиру еще повезло: сверстники пятый год ждут выпускных экзаменов.

Сегодня прилетела комиссия из штаба ВВС принимать у курсантов выпускные экзамены. Курсанты радостны и… напряженны: экзамены представительной комиссии – серьезная штука. Некоторые штабисты, чтобы показать свой профессионализм, будут задавать всяческие каверзные вопросы. Владимир, хотя теорию сдал на пятерки и за полеты на всех режимах замечаний не имел, волновался: мало ли какой экзаменатор попадется и какие вводные преподнесет в небе? Не хотелось и в глазах Риты оказаться не «летать рожденным», а обычным четырехгодичным курсантом. Он любил ее и с грустью думал о том, что в скором времени придется расставаться. Как-то он намекнул Рите о загсе; она улыбнулась и сказала серьезно:

– Бумажка в наших отношениях значения не имеет. Торопиться не будем. Получай звание лейтенанта, назначение в тьмутаракань, а я буду заканчивать институт. Потом примем решение.

– Тебя пугает тьмутаракань?

– С тобой меня ничто не пугает. Я за тобой поеду на край света…

Ждать еще почти год. Ему так будет не хватать ее!..

Погода портилась. Местный «ветродуй», предсказатель погоды, утром передал по радио, что приближается циклон с дождями и сильными ветрами. Совсем некстати. Сегодня еще терпимо: небо затянуто слоисто-перистыми облаками. Это для полетов хорошо: солнце не будет бить в глаза, расплываться мешающими бликами на асфальте. Поторопить бы командиров…

Командир полка полковник Минаков, пятидесятилетний крепыш с квадратным волевым лицом, прошелся вдоль строя курсантов, выстроенных по летным группам во главе с летчиками-инструкторами, остановился на середине.

– Ну, что, молодые орлы! Поздравляю с завершающим этапом вашей учебы. Сегодня вы обязаны показать, чему мы вас научили и как вы будете служить Родине. Мой вам совет: не напрягайтесь, чувствуйте себя спокойно и уверенно. Высокие начальники из Москвы такие же люди, как и вы, и желают вам всяческих благ, то есть успешной дальнейшей службы. И я желаю всем одного – успехов. А теперь разойдитесь по своим самолетам и ждите очереди. – Оглянулся и увидел направлявшуюся от КДП к строю «Волгу». – Отставить! Начальник училища к нам пожаловал.

Полковник не ошибся: из «Волги» вышел генерал Соколов, седовласый и с немалыми морщинами на лице мужчина, худощавый, подтянутый, как истинный военный.

Минаков скомандовал «смирно» и доложил, что курсанты готовы к испытательным полетам. Генерал поздоровался с комполка за руку, окинул строй придирчивым взглядом и неожиданно для всех вдруг приказал:

– Курсант Крутогоров, выйти из строя!

У Владимира замерло сердце: в чем провинился? Может, в том, что вечерами уходил на свидание с Ритой и кто-то доложил?

Ноги предательски подрагивали. Но он взял себя в руки и четко выполнил команду.

Генерал совсем не строго, а даже весело глянул ему в лицо.

– Можно сказать, заочно мы знакомы, встречались здесь, на плацу; комэск о тебе рассказывал, утверждал, что самородок и не надо тратить на твое обучение четыре года. Что ж, вот решил сам убедиться в твоем таланте, познакомиться поближе. Готовься к полету.

Сколько раз он слышал успокаивающие слова: «Не волнуйтесь. Сохраняйте уверенность. Действуйте спокойно и без напряжения». Золотые слова. Владимир мысленно повторял их теперь, а сердце колотилось, как птица, попавшая в силки. Он старался ничем не выдать волнение, и генерал сел в кресло кабины, не глянув на него, лишь кивнул головой в сторону пилотажных приборов:

– Действуйте.

И Владимир успокоился, стал нажимать кнопки запуска двигателей. Руки больше не дрожали. А когда двигатели будто запели любимую песню, сердце в унисон им разлило радость по всему телу.

Прогрев двигатели до нужной температуры, Владимир запросил у руководителя полетов разрешение на выруливание на исполнительный старт.

– Разрешаю, сто двадцать первый, – ответил РП.

Генерал молчал. И Владимир мысленно поблагодарил его. Будто и нет в кабине. Отлично. Далее и вовсе пошло отработанное до автоматизма: запросы на взлет, доклады о разворотах, полет по «коробочке», выход в зону, выполнение сложных элементов пилотажа. Когда Владимир произвел глубокий вираж и самолет, завершая фигуру, вздрогнул – точно попал в начальную точку окружности, – курсант не удержался, мельком взглянул на генерала. Лицо Соколова не выражало никаких эмоций. Но Владимир был уверен – не мог не обратить внимания на столь филигранное мастерство. И с еще большей уверенностью стал крутить фигуру за фигурой.

Генерал промолчал весь полет. А когда приземлились и зарулили на стоянку, где строгого экзаменатора и экзаменующегося поджидала вся группа старшего лейтенанта Алешина вместе с командиром эскадрильи, начальник училища распорядился продолжать прием экзаменов, а Владимира кивком головы позвал за хвост самолета.

– Ну, что, молодой человек, вполне согласен с твоими командирами. И рад, что обратили внимание на твои феноменальные способности. За все элементы техники пилотирования ставлю отличные оценки. Но не зазнавайся. Летное дело такое, в котором всегда есть чему учиться. И не надо считать, что ты уже ухватил Бога за бороду… В общем, молодец. Хотя чрезмерная крутизна больше присуща летчикам-истребителям, а транспортникам лучше ее избегать.

– А если самолет будет атаковать истребитель? – не согласился Владимир.

– В бою – это другое дело. Но я тебе такую вводную не ставил. – Генерал снова помолчал. – В общем, все в порядке. И я без сомнения включаю твою фамилию в список нынешних выпускников. Извини за любопытство: какие у тебя личные планы? Не согласишься остаться в нашем училище летчиком-инструктором?

Владимир никак не ожидал такого предложения.

– Спасибо, товарищ генерал, за доверие, но… я не думал…

– А ты подумай. Некоторые выпускники сами просятся в инструкторы – успели обзавестись женами, не хотят далеко уезжать. Кстати, тебя еще не окрутила никакая зазнобушка? – повеселел начальник училища.

– Ну, почему же, – несмело ответил курсант генералу: откровенность требовала откровенности. – Есть и у меня девушка. Любим друг друга. Она еще учится в пединституте. Вот закончит…

– Это с ней я видел тебя как-то у Дома офицеров?

– Наверное. Других знакомых девушек у меня нет.

– Ну, что ж, желаю успехов. До свидания.

Владимир и не видел, как к самолету подъехала генеральская «Волга» и Соколов, сказав что-то командиру полка и комэску, сел в машину. Едва уехал, очередной курсант запустил на «Элке» двигатели. К Владимиру подошел майор Новиков, спросил с улыбкой:

– О чем это вы так долго беседовали? – Он кивнул в сторону умчавшейся «Волги».

– Да так. Генерал остался доволен полетом и хвалил вас, инструкторов, что заметили мои способности.

– Не предлагал остаться в училище инструктором?

– Предлагал, – признался Владимир. – Но я еще не решил.

– Решай. И дочка его, Наталья, красивая, умная девушка.

– При чем тут Наталья, когда у меня есть Рита.

– А с кем ты по вечерам гуляешь? Я же не раз видел вас.

– С той самой Ритой, которую я люблю.

Новиков покрутил головой.