Многие мои информанты высказывались в том же духе. Это позволяет предположить, что люди накапливают полученное благодаря клаббингу чувственно-социальное знание и используют его для обострения других чувственных взаимодействий с миром.
3. Музыка
Есть только два вида музыки: хорошая и плохая.
Без музыки жизнь была бы ошибкой.
У каждой культуры своя музыка. Музыка — это человеческая универсалия, оказывающая глубокое воздействие на культурные миры. В настоящей главе я буду рассматривать главным образом чувственные аспекты клубной музыки, ее кинестетический и эмоциональный динамизм, позволяющий объединять массы людей и служить основой страстных и интенсивных социальных переживаний. Звуковое сопровождение клаббинга эклектично и изо-бретательно. Каждый музыкальный стиль — от возвышенных гимнов хауса, через тустеп-гараж до вычурных азиатских мелодий и чистой ритмической энергии драм-н-бейса — вносит в опыт клаббинга тонкие нюансы. Чувственный потенциал музыки реализуется через динамизм извивающейся толпы. Способность музыки объединять людей и радикальным образом изменять социальную и эмоциональную атмосферу клубов поистине приводит в трепет. Впечатляет и то, что она может действовать как своего рода акустический адреналин, постоянно подзаряжающий ночь. В качестве примера приведу запись из своего дневника.
Пять часов утра. Вечеринка затухает. На танцполе всего несколько человек, все остальные вырубились или отдыхают. Вдруг ди-джей меняет пластинку и включает техно. Люди во-круг танцплощадки оживляются, танцующие подстраиваются под темп, и вот уже в зал со свистом влетают людские тела — мы вновь начинаем отрываться. Очередное затишье. Семь тридцать утра. Все выглядят опустошенными. Ди-джей снова меняет тему. Я не особенно надеюсь на оживление, но ошибаюсь. На этот раз играет сочный фанк, народ опять приходит в движение — мы улетаем. Наконец выбираюсь наружу — уже десять часов. Голова немного затуманилась от амфетамина и экстази, но без музыки одни лишь наркотики не смогли бы удержать меня на ногах.
С. Торнтон в
В своей крайней форме данный подход приближа-ется к взгляду на музыку всезнайки, а мои информанты в основном отрицательно воспринимали такую позицию. Вот что сказал на этот счет один из них:
Мне не нравятся такие хардкор-техно-вечеринки, на которых полно зевающих типов, бурчащих что-нибудь вроде: «Да, знакомая тема, вялый ремикс на Деррика Мэя», и тому подобное занудное дерьмо. Я ненавижу, когда люди чересчур придираются к музыке. Тогда они не могут просто расслабиться и дать волю чувствам, а стараются различить какой-нибудь сэмпл или угадать лейбл, чтобы продемонстрировать свои никчемные путаные музыкальные познания
Итак, хотя музыка действительно создает особые формы субкультурного капитала, это не единственная и даже не главная ее роль в клаббинге. Для того чтобы по-настоящему понять связь между музыкой и клубами, нам следует вернуться к понятию чувственной системы координат, которое мы начали обсуждать в предыдущей главе, и иследовать, каким образом музыка воздействует на эту систему, порождая эйфорию и напряженность клаббинга, которые объединяют толпу, изменяют характер восприятия людьми друг друга и ночи в целом. Данный аспект музыки является прямым следствием ее способности находить воплощение в толпе людей и оказывать глубокое воздействие на их эмоциональные состояния.
Если слишком много думать о мелодиях, утрачиваешь способность чувствовать их, а это необходимо. Их нужно впустить внутрь себя, чтобы по-настоящему понять
Сила, с которой музыка способна воздействовать на эмоции людей, признавалась многими авторами. Шопенгауэр и Ницше на разных этапах своей философской деятельности полагали, что музыка может дарить людям глубокий и почти сверхъестественный опыт, являющийся одним из немногих способов обретения смысла жизни. Вот слова моего информанта:
Музыка — одна из главных составляющих моей жизни. Она соединяет меня с людьми, поскольку я знаю, что у нас есть общая страсть. Она дарит мне невероятные ощущения, заставляет мечтать, помогает видеть смысл в жизни. Я не могла бы жить без нее
Зануды знатоки могут болтать о музыке, пока у них не отсохнут языки и не атрофируются мышцы, но по-настоящему музыка начинает жить лишь тогда, когда во-площается в слушателя. Душа парит, позвоночник приятно покалывает, в тело вселяется ритм, вызывающий глубоко эмоциональный и в высшей степени телесный отклик. Когда звучит новая сногсшибательная мелодия, возникает ощущение, будто впервые ложишься с кем-то в постель; пробуждается жажда впечатлений. Хочется, чтобы эта мелодия стала частью твоего тела. Зачастую этого процесса не замечаешь, пока не окажешься в самой гуще ритма и не оторвешься на полную катушку. Лишь тогда можно по-настоящему оценить, насколько мощный физический потенциал порой заключен в музыке. Один из информантов так описывает взаимодействие с музыкой:
Иногда музыка сводит меня с ума. Я не могу остановиться, и кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди. Я покры-ваюсь потом, но ритм все подгоняет и подгоняет меня. Мне
Ч. Кейл и С. Фельд в книге
Здравый смысл и ежедневные наблюдения за тем, как дети обучаются посредством не только мышления, но и действий… убеждают в том, что наши мышцы способны к восприятию. Каким-то образом мышцы помнят… Быть может, в каких-то культурах дети учатся слушать, когда пробуют танцевать?
Данное утверждение предполагает, что танец развивает тягу к музыке, поскольку позволяет человеку углублять физическую связь с ней. Музыка превращается из набора звуков в материальную силу, проявляющуюся в вашем общем физическом отклике на мелодию.
Социальные элементы клаббинга очень важны в плане того, как вы переживаете музыку. Коллективное восприятие музыки усиливает ее воздействие на вас, кроме того, наличие музыки изменяет характер общения людей в толпе. Толпа и ритм питают друг друга, и музыка существует в теле толпы так же, как и в звуковых волнах. Когда толпа оживает, то же самое происходит с мелодией: замечаешь, как на лицах начинает проступать изумление и волнение. Не устояв перед внезапной радостью узнавания, кто-то мчится на танцпол; все вместе непроизвольно подпевают, нежась в страстных объятиях музыки.
Даже громкость является важным отличием звучания клубной музыки от другой, поскольку она буквально усиливает присутствие музыки в вашем организме. Когда вы входите в клуб, раскаты баса отдаются ударами в грудь. Это как сигнал о том, что вы вступили в среду острых чувств, где музыка не мягкий фон, а важное действующее лицо на яркой авансцене. В клубах от музыки не скрыться. Ее уже не столько слушаешь, сколько ощущаешь телом. Она становится осязаемой и обольстительной формой, способной «встряхнуть ваши потроха», как выразительно сказала одна женщина. Великолепное сочетание громкости, низкого баса и быстрых ритмов наполняет клубную среду акустическим стимулятором, под действием которого дионисийские порывы захлестнут все, даже самые измученные души.
Именно обольстительная сила музыки позволяет ей становиться формой субкультурного капитала. Музыка наделяется смыслом не благодаря несчетным лейблам и разрядам, по которым ее классифицируют, а в силу своей способности порождать чувства и влиять на них. Она волнует вас физически, эмоционально и умственно, а клубы, как считает следующий информант, могут углублять эти ее свойства.
Клаббинг изменил мое отношение к музыке. Хотя я редко слушаю клубную музыку дома, благодаря ночным вылазкам моя любимая музыка стала сильнее цеплять меня на эмоциональном уровне, я стал иначе к ней относиться. Я слушаю разные необычные вещи. Вчера, например, мы ставили записи Роберта Палмера 1. Сейчас над ним посмеиваются, но в семидесятые годы он сочинял очень красивый соул. Я вообще люблю пробовать, покупаю музыку разных эпох, и сопереживаю ей, и привязываюсь так, как для меня было бы невозможно без клаббинга. Дело не в том, чтобы слушать именно клубную музыку, а в том, чтобы сблизиться с музыкой. В клубе музыка вызывает сильные эмоции, которые затем возникают вновь. Единожды ощутив подлинную ее силу в ночном клубе, где можно свободно выразить вызванные ею чувства, вы впредь будете чувствовать ее более остро. Спорю, что у большинства клабберов есть очень интересные топ-десятки любимых вещей, могу даже побиться об заклад, что частенько там попадается и Берт Бакара 1, ведь он писал очень красивые песни. Пусть в клубной музыке нарушается модель «куплет—припев» и остается в основном ритм, вы все равно проникаетесь ее мелодией. Так что если по пути домой вы вообразите себе куплет и припев, то сможете лучше ее оценить. Поэтому я стал менее терпимо относиться к попсе. Дома я и мои друзья-тусовщики чаще слушаем настоящую великую классику, тогда как те, кто в клубах не бывает, готовы мириться и с
Клубы позволили ему воспринимать музыку иначе, благодаря эмоциональному воздействию с ее стороны, которое он испытывал внутри клубного пространства. Такова музыка как плотная материальная сила, проникающая глубоко в чувственную сущность людей и радикально меняющая либо ярко преломляющая их восприятие мира. В клубной музыке используются определенные приемы и технические возможности, усиливающие и без того мощный эффект, оказываемый ею на индивидуумов и группы. В следующих параграфах я исследую ту важную роль, которую технический прогресс сыграл в изменении эмоционального потенциала музыки, тем самым раздвинув горизонты чувственного ландшафта клабберов.
Если бы я верил в Бога, то он принял бы форму басового бита. Грубый раскатистый величественный бас окутывает и захватывает. Это пульс клаббинга — древний и мудрый, вдыхающий в пространство и время энергию органической жизни. Повсеместное использование сверхнизкого баса возвестило нарастание басового культа. Сначала с ним экспериментировали (в самом крайнем проявлении) в рамках даба, затем он начал все больше проникать в сферу танцевальной музыки по мере того, как новые музыканты признавали его потрясающее воздействие на людей. Благодаря достигнутому в эпоху электронной музыки прогрессу в области звукозаписи и воспроизведения бас оказался в апогее популярности, причины которой обнаруживаются глубоко в плоти тех, кто испытал его пьянящий шарм.
Такой бас способен придать воздуху форму, зарядить электростатической дрожью, благодаря чему тот становится осязаем. Движущая сила подкожного воздействия баса сама по себе является источником энергии. Она ударяет по животу, гениталиям и груди кинетическими импульсами вожделения, которые порой становятся настолько мощными, что кажутся физически нестерпимыми и приходится отворачиваться из страха тошноты. Пульсирующий басовый ритм бросает вас на танцпол прежде, чем вы успеете подумать об этом. Непосредственность его воздействия соблазнительна и заразительна, поэтому ритм легко захватывает большие массы людей. Растаманка, встреченная мною на даб-вечеринке, объяснила, что «для растаманов бас — вещь общинная, напрямую соединяющая людей и Джа 1. Конечно, в священных книгах нет ни слова о басе, однако он порождает в людях общее чувство, делающее их единым целым».
Эмоциональное воздействие баса вытекает из его материальной сущности, охватывающей слушателя на всем протяжении звучания мелодии. Бас бывает тяжелый и мрачный, навевающий тревожное ощущение, будто сзади подкрадывается психопат с топором в потных ручищах; или бодрящий, как, например, удар басовой бочки в техно, который мгновенно насыщает вас энергией и превращает танец в некий звуковой серфинг. Один из информантов (женщина) рассказывает:
В клуб я отправилась измотанной и без особого желания чем-нибудь закинуться, но я знала, что там будет классно, поэтому и согласилась. Только зазвучал бас, усталость как рукой сняло, я рванула танцевать. Я обожаю этот бас и не могу перед ним устоять.
Процесс жизни ритмичен во всем: от биения сердца до планирования распорядка дня. Ритмы, которым мы следуем, приобретают форму привычек: походка, темп и график работы, время сна и принятия пищи — все это ритмы, накладывающиеся на наше чувство жизни в мире. Такие повседневные ритмы находят воплощение в нашем теле и его движениях, но их способен поломать противодействующий ритм. Как раз это и может сделать мощь басового бита. Глубоко чувственная природа материального, мясистого баса проникает в плоть, словно альтернативный сердечный ритм, дающий начало новой телесности. Даб использует медленные, тягучие ритмы, однако драм-н-бейс или техно сочетают мощь баса с высоким темпом, что придает телу легкость. Эта сила заразительна. Она заводит вас и заряжает все клубное пространство. Так говорит об этом мой информант:
Бас не просто слышишь — его чувствуешь. Если ты основательно дозанулся, то в девяти случаях из десяти ты не заметишь отключения высоких частот. Дело в том, что во время танца следишь не за высокими частотами, а за серединой и басом. Благодаря басу иногда так утопаешь в звуке, что почти ничего не видишь; он просто заполняет все тело
Клубы поощряют такой материальный контраст, ко-гда опьянение, толпа и музыка создают новые телесные и эмоциональные ритмы, на которых строится альтернативное восприятие отношения эго и мира. Тела меняются, сбрасывают ритмические оковы повседневности, физически мутируют, постепенно воплощая ритм, и, наконец, чувствуют себя заряженными, крепкими и сильными. Одно из часто упоминаемых достоинств клаббинга состоит в том, что в клубах можно быть самим собой, однако здесь ваше эго должно очиститься от страхов и комплексов, которые запрятаны в физической природе тела и подавляют нашу способность к открытому самовыражению. Один из информантов говорит:
В клубе испытываешь совсем иные ощущения, чем в других местах. Тело расслабляется, но это не пассивная форма релаксации; напротив, вы наполняетесь энергией, бо€льшая часть которой порождается ритмом. Чувствуешь себя сильным, если вы понимаете, что я разумею.
Западная музыка стала быстрее. Влияние клубов, наркотиков и технологий привело к резкому увеличению частоты ударов в минуту (BPM 1) в клубной музыке. Один из моих информантов объяснил, что BPM-темпы проявляют себя в качестве различных стилей клубной музыки:
Те или иные стили музыки привлекают людей по разным причинам. Темп ритма на обычной хаус- или гараж-сцене составляет около 130 BPM, что примерно вдвое превышает скорость биения сердца среднестатистического человека в состоянии покоя. За таким темпом легко следовать: не приходится слишком сильно потеть и можно немного потанцевать. Такой темп достаточно медлен для того, чтобы женщины могли вертеть попкой, не теряя голову.
Затем идет современный андеграунд-гараж, темп которого опять-таки близок к 130 BPM, но поскольку это тустеп-ритм, он кажется более медленным. На самом деле это не так, в чем можно убедиться, если глянуть на счетчик BPM. В случае же транса темп достигает 140–145 BPM, но так как это тустеп-ритм, вы двигаетесь в такт каждому второму удару и можете немного поколбаситься, не истекая потом. Это важно для участников хаус- или гараж-тусовок и связано с тем, как они одеваются: стремясь выглядеть изящно и опрятно, они одеваются в шмотки от
Теперь о том, что касается хаус-музыки. Пуристы от прогрессив-хаус любят темп побыстрее. В основном это люди, разбирающиеся в технических моментах. Они слушают микс — одну его часть, другую — и не особенно веселятся. Девяносто девять процентов из них работают в СМИ, нюхают кокаин до одурения и в понедельник утром болеют «медиа-гриппом».
Дальше идет транс и прогрессив-транс, как теперь называют самое модное направление транса. Это уже эйфория в кубе. Он веселее, быстрее (140 BPM), и под его бам-бум-бум-бум так и тянет танцевать. После этого остается еще хард-хаус и хард-транс. Лично я получаю большое удовольствие, если за вертушками стоит ди-джей, который умеет крутить хард-хаус и хард-транс. Еще бывает NRG 2 — та же музыка, но чуть быстрее, то есть пластинки разгоняются до темпа 155 ударов вместо 140. И тут уж волей-неволей забываешь о своем внешнем виде — слушаешь музыку и зажигаешь по полной. Считается, что в этом году в моде хард-хаус. Журнал
Данный процесс ускорения усилил интенсивность музыки — не на эмоциональном уровне (ибо все музыкальные формы способны вызывать глубокие эмоциональные отклики, что никак не связано с темпом), а на кинестетическом. Музыковед Габриэльсон [Gabrielson A. 1987] выдвинул предположение о том, что всякому ритму присущи кинестетические свойства. Разработанная им классификация учитывает как реальное, так и подразумеваемое движение. Именно это подразумеваемое или воображаемое движение усиливается при нарастании темпа клубной музыки. Когда смотришь на толпу людей, отрывающихся под транс, не кажется, что она движется быстрее толпы, танцующей под хаус, особенно если танцпол забит до отказа. Однако, исходя из собственных ощущений, а также наблюдений за бесчисленными тусовками, я могу сказать, что ускоренный ритм, похоже, усиливает восприятие собственного движения. Это подразумеваемое кинестетическое свойство ритма заставляет людей чувствовать, будто они двигаются больше, чем это происходит на самом деле. В толпе такое чувство дополнительно усиливается, поскольку вы танцуете посреди движущейся массы. Вот что сказала одна из моих собеседниц после просмотра видеозаписи, на которая она была запечатлена танцующей в толпе:
Признаться, удивилась, когда увидела, как мало я двигалась. Я то думала, что по-настоящему зажигаю, а в действительности мое тело перемещалось довольно плавно, кроме того, я двигала головой гораздо больше, чем мне казалось. Но мне запомнилось, что в тот момент я чувствовала себя так, будто танцевала очень энергично
Кинестетические свойства ритма обостряют восприятие собственного тела и чувство ускорения его движений. Ритм проникает как в тело, так и в разум. Он существует как сочетание ментальной схемы и телесной практики, которые вместе рождают опыт танца. Чем быстрее ритм, тем неистовее вам кажется собственный танец. Это усиливает ощущение тела. Следует помнить, что здесь важно не только число ударов в минуту. У музыки есть различные параметры, и скорость является лишь одним из нескольких измерений танца. Качество последнего (и доставляемое им удовлетворение) необязательно зависят от скорости музыки. Здесь мы говорим лишь об ощущении неистовства, а ведь далеко не каждому хочется его испытывать. Один информант так описал ощущение, которое ускоренные ритмы рождают в нем на танцполе: «Когда ритм становится очень быстрым, начинает казаться, будто в голове вспыхивает луч стробо- скопа, который просто не дает тебе остановиться. Это необычно, но здорово».
По мере ускорения ритмов меняется и опыт танца под них. Обычно чем быстрее ритм, тем более интернализованным становится восприятие танца, что, в свою очередь, изменяет социальную динамику танцпола. Люди уходят в собственный мир, контакты становятся менее непосредственными, однако вес и присутствие толпы продолжает ощущаться, поэтому опыт остается социальным и общим. Пока вы приближаетесь к пределам кинестетических возможностей своего тела, а жар музыки наполняет вашу плоть, сознание сужается. Вот одно мнение на этот счет:
Я люблю отрываться на танцполе: обо всем забываешь, становится жарко и чувствуешь только музыку и собственное движущееся тело. Кажется, что все остальное перестает существовать
Однажды я наблюдал, как женщина танцевала на колонке по крайней мере четыре часа подряд, останавливаясь лишь для того, чтобы отпить воды. Ее движения гармонировали с ритмом. Она глядела поверх толпы и, казалось, не замечала ее. Однако вы всегда чувствуете движущуюся вокруг толпу, с которой связаны через общее чувство ритма. Именно этот осязаемый кинетический поток подгоняет всех. Информант так высказался об этом:
В некотором смысле вы как индивид становитесь меньше, превращаясь в часть массы. Этот коллективный опыт подобен гипнотическому сеансу, шаманскому ритуалу, некой церемонии, сопровождаемой барабанным боем. Это как ничто другое позволяет европейцам приблизиться к ощущениям впадающего в транс, когда меняется восприятие времени и рождается чувство чистой энергии. Вы заряжаетесь энергией от окружающих, от музыки, ритма и ночи
Это точка глубокого чувственного контакта с самим собой, с толпой и музыкой. Ощущение текущей по жилам энергии позволяет вам почувствовать себя в высшей степени живым и полным сил. Ускорение открыло дополнительный путь чувственного раскрепощения, создало еще одну возможность интенсивного физического соприкосновения, ставшую популярным в современном мире опытом.
Между наркотиками и музыкой существует симбиотическая связь. Они наделяют друг друга смыслом. Под действием наркотиков музыка иначе овладевает вашим телом, особенно в танце. Танцевальная музыка стала доступной в чувственном плане во многом благодаря форсирующим свойствам наркотиков, вызывающим соответствующие ее силе физические ощущения. Вот как объясняет это информант:
Сначала я просто не понимала танцевальную музыку, особенно наиболее радикальные стили. Лишь после того, как я услышала и потанцевала под нее в клубе, находясь под воздействием наркотиков, она начала обретать смысл для меня. Теперь я просто люблю ее и могу слушать без всяких наркотиков
Другой информант сказал:
Не знаю, с чем это связано, но наркотики и музыка дополняют друг друга. Наркотики как будто помогают вам открыть для музыки свою душу.
О способности музыки менять границы нашего чувственного ландшафта свидетельствует тот эффект, который она оказывает на культурные миры. Возникновение рок-н-ролла или даже чарльстона породило нравственную панику из-за их воздействия на тело. Извивающиеся бедра Элвиса и вращающиеся в диком танце одурманенные кокаином девицы считались угрозой нравственному порядку, ведь они решительно отвергли ограничения, навязанные телу западным обществом, которое предпочитало радости дисциплину, а сексуальности — сдержанность. Одному Богу известно, что тогдашние власти предержащие подумали бы о треках, звучащих в современных клубах, если бы могли их услышать. Наверняка сочли бы их кознями дьявола. Впрочем, сатане и так приписывают все лучшие мелодии.
Триптих наркотиков, музыки и танцев позволяет выстраивать различные взаимосвязи между этими соблазнительными явлениями. Музыка воздействует на танец, наркотики влияют на музыку, а танец изменяет восприятие наркотиков и музыки. Все эти новые взаимосвязи возникают скорее как практики, нежели идеи, и для человека они обращаются моментами острых чувственных переживаний внутри коренным образом измененных социальных рамок. Он становится увлеченным соучастником, и такое соучастие превращается в телесный навык, легко распространяющийся за пределы клубов. Оно способно навсегда изменить особенности восприятия музыки слушателем. Благодаря ему человек учится иначе понимать и чувствовать музыку.
Этот сдвиг отношений имеет отчасти рефлекторную (по Павлову) природу: ритмы не только существуют как определенный тип музыки, но и приобретают тесную связь с эмоциональным опытом клаббинга. Так об этом говорит одна женщина:
Я люблю танцевать под хорошую музыку, от которой все тело приходит в трепет и хочется извиваться; такая мелодия просто не дает сидеть на месте. Бывает, что нет сил встать и пойти танцевать, но все равно можно раскачиваться на стуле, двигаться, чувствовать, как музыка пульсирует в твоем теле. В результате, если ты танцуешь под хорошую тему впервые и приходишь в восторг, то когда ты услышишь ее вновь, по радио например, через неделю, то эти ощущения возвращаются в твое тело. Конечно, они уже не столь интенсивны, но ты определенно опять испытаешь радость уже от одного того, что слышишь ту самую музыку. Кажется, твое тело узнаёт ее раньше, чем мозг
Музыка действует на человека сильнее всего, когда является частью его биографии. Прослушивание танцевального трека в новой обстановке может (по крайней мере, частично) вернуть вас в состояние эйфории, которую вы испытали в клубе. В этом случае музыка становится эмоциональным маркером, действие которого сходно с действием звонка на собаку Павлова, однако здесь речь идет об акте самообучения, обусловленном субкультурным телом. Музыка становится точкой соприкосновения с приятными воспоминаниями; вы вдруг начинаете улыбаться, пританцовывать и вообще ощущаете некоторое возбуждение, поскольку заново переживаете чувственные состояния, некогда вызванные клаббингом. Это напоминает вам о том, что жизнь прекрасна, пусть даже в данный момент ваше положение оставляет желать лучшего.
Для слушателя музыка всегда насыщена острыми чувственными и эмоциональными качествами. Клубная среда и прогресс музыкальных технологий усилили некоторые из этих качеств. Обволакивающие, заряжающие свойства баса, переход к ускоренным ритмам и воздействие наркотиков изменили чувственную систему координат, с опорой на которую клабберы воспринимают музыку. Она стала экстатической в том смысле, что получила способность служить основанием для радикального сдвига в ощущении людьми социального тела. Последнее получило доступ к субкультурным ритмам, которые отвергают западный взгляд на телесную дисциплину и контроль, ввергая людей в состояние исступления. Такое состояние может принимать две формы, одновременно являясь личным опытом глубокого погружения в ритм и уже скорее общественным опытом, порожденным эмоциональной силой музыки, которая настойчиво сплачивает людей.
Клубный опыт и музыка соединяются в памяти. Мелодии способны вызывать почти рефлекторный отклик, поскольку они тесно связаны с чувственной биографией клаббера. Они заново разжигают некоторую часть клубной страсти, напоминают о кинестетических и эмоциональных радостях клаббинга и так возвращают клабберу ощущение полноты жизни. Музыка существует как саундтрек удовольствия или чувства близости к людям, которые вместе хорошо проводят время и получают удовольствие. Она не дает забыться чувственному знанию клаббинга, являясь эмоциональным референтом, который может быть использован в любое время и вне клубной среды. Это важно, поскольку чувства запоминаются не так, как идеи. Память об эмоциональном содержании клаббинга может со временем стереться из тела. Музыка способна повернуть вспять это течение чувств, и они вернутся, пусть и в несколько смягченном варианте.
4. Секс
Люди — эротичные существа, и им необходимы места, где они могли бы славить эту сторону своей природы и делиться ею.
Любовь — это ответ, но пока вы его дожидаетесь, секс задает немало интересных вопросов.
Я собираюсь изучить секс как часть чувственной радо-сти клаббинга, обращая особенно пристальное внимание на высоко социальные, экспрессивные и вуайеристские формы сексуальных игр, в которых люди участвуют в клубах. Клубная среда пропитана жаждой секса, дружеского общения и близости. Характеризуя ее интимные стороны, следует, однако, проявлять осторожность, поскольку на клубной арене возможны самое меньшее четыре разные формы сексуального опыта. Первая — это поиск секса, играющего важную, но, как ни странно, не воспетую роль в посещении клубов. Вторая — это чувственность в выражении собственной сексуальности, в ощущении возбуждения, в демонстрации своего тела ради собственного же удовлетворения и наслаждения; здесь мы опять-таки не можем ограничиться секс-клубами. Как было показано в главе о танцах, это является неотъемлемой частью всего мира клаббинга. Третья — это создание групп на основе общей сексуальной ориентации, например для геев или лесбиянок. Четвертая — занятие сексом, пребывание среди людей, вызывающих твое влечение, сексуальные игры, открытие и исследование новых сторон своего эго в особенно интимной обстановке. Эта сторона наиболее заметна в специализированных секс-клубах.
Сфера секс-клубов намного меньше, чем у мейнстрим-клубов, но она быстро расширяется. Эстетика фетишизма вошла в визуальный арсенал средств массовой информации. Латекс и кожа стали символами противопоставления полов и игр на тему сексуальной власти. Теперь изделия от
Половое влечение — это клубная константа, не зависящая от расы, возраста, пола или сексуальной ориентации. Меняется только степень ее визуальной выраженности в клубе. Я перекинулся парой слов с парнем, стоявшим вместе со мной в очереди, так он сказал, что идет в клуб в основном ради музыки, однако когда позже я встретил его, уже опустошившего пару пива, он признался: «Хочу кого-нибудь подцепить. Думаю, большинство здесь хочет того же, только нипочем в этом не признается, потому что это вроде как стремно».
Один из промоутеров, с которым я разговорился, воспроизвел ту же идею о том, насколько важное место в стремлении людей посетить клуб занимает поиск сексуального партнера:
Люди ходят в клуб по разным причинам, но надежда найти партнера всегда присутствует. Иногда бывает забавно наблюдать, как некоторые люди несколько месяцев ходят каждую неделю, классно проводят время, не пропускают ни одной вечеринки. Им только дай повод, например, вечеринку драм-н-бас, они, конечно, без ума от этой музыки и от обстановки… А потом вдруг встречают девушку или парня и, глядь, — уже не так часто заглядывают. Это все часть поиска партнера, а клуб — весьма подходящее место, ведь здесь люди красуются и выглядят привлекательно.
Так ли сильно это притягивает людей в клубы, как раньше? Кое-что, конечно, изменилось, но все равно это один из главных факторов. Во многих клубах это не так очевидно, но есть везде и никуда не денется
Тусовщики, будь то мужчины или женщины, наслаждаются сексуальными флюидами, которые носятся в атмо-сфере клуба. Им хочется, чтобы окружающие оценили их сексапильность. Они желают флиртовать, ловить на себе чужие взгляды, восхищенные их танцем, их соблазнительным шармом — все это неотъемлемая часть клубного веселья. Страстные взгляды играют огромную роль в обострении восприятия праздника в любом клубном пространстве. Выразительное общение глаз, пожирающих плоть, улыбки, не дающие подобным взглядам стать гнетущими, чувственная красочность ночи — все это добавляет событию страсти. Подобно наркотикам, секс становится вариантом отдыха, который вызывает все меньше критики со стороны христиан-протестантов, ранее считавших его нравственно разлагающей общественной силой. Люди трахаются ради веселья; это часть чувственности клаббинга, вишенка, украшающая лакомый торт. Вот как высказался на эту тему мой информант:
Мне нравится наблюдать за тем, как женщины и мужчины танцуют. Люблю смотреть, как сексуальные люди ведут себя сексуально. Я хочу сказать, что секс-шоу как таковые чертовски скучны. Иной раз танцующие девушки заводили меня с пол-оборота, я сидел, пялился на них и облизывался: «Блин, что бы я сделал с твоим телом». А смотришь, бывало, живьем секс-шоу с полным проникновением, двумя стволами, всякими выкрутасами и думаешь: «Тоже мне новость, скучища». Если в клубе я принимаю слишком много спида 1 или экстази и не могу трахаться, но ночь проходит отлично, то меня не беспокоит отсутствие секса, потому что я и без того клево себя чувствую. Просто это некоторым образом меняет правила игры. Были случаи, что я болтал в клубе с девчонкой, она мне нравится, все идет отлично, вот я уже чувствую, что она созрела и можно действовать, а в решающий момент мне приходится отступиться: «Слушай, мне жутко жаль, но я не могу сегодня заняться с тобой любовью. Я ужасно накачался, даже чудом у меня не случится эрекции, но ты такая милая — совершенно потрясающая. Оставайся со мной, мы очухаемся, расслабимся, поболтаем, видео посмотрим, да что угодно, а утром будем трахаться столько, сколько захочешь». И это срабатывало: ночью я закидывался наркотой, а наутро мне чертовски хотелось трахаться, так что мы весь день не вылезали из постели
Это свидетельство интересно по ряду причин. Во-первых, оно хорошо показывает, насколько сексуально заряженной бывает атмосфера клубов и как тусовщикам нравится быть частью этой чувственно-соблазнительной среды. Во-вторых, оно позволяет понять, как свойственная клаббингу обостренность ощущений может временами уменьшать важность поиска сексуального партнера вследствие того, что клабберы и так испытывают глубокое телесное погружение в пространство и людскую массу. На основании этого я и сделал предположение о том, что секс становится чем-то вроде вишенки на торте. Этой метафорой я поделился с тем же информантом, который отреагировал так:
Да, я думаю, это очень верно. Лучше съесть весь торт, чем одну вишенку. Если все, что ты стараешься сделать — это слопать вишенку, а на торт не обращаешь внимания, то можно угробить ночь. Хотя, с другой стороны, иногда действительно страсть как хочется с кем-нибудь переспать. Так что, пожалуй, многое зависит от настроения и от того, насколько ты возбужден, но я понимаю, что вы имеете в виду.
Чувственная природа клаббинга может быть не менее впечатляющей в отношении погружения в телесность, чем секс, и клабберы это ощущают, особенно во время танцев. Конечно, это не равнозначно сексу. Речь идет о сравнимой остроте физических и эмоциональных переживаний, которая, однако, воспринимается иначе. Когда эта острота чувств становится телесной основой, на которой строится процесс обольщения и установления сексуальных контактов, секс разрывает рамки трезвых чувственных параметров. Однако здесь я, собственно, говорю об обычных танцевальных клубах. В секс-клубах царит гораздо более сладострастная атмосфера, непосредственно возводящая опыт клаббинга к вершинам эротизма и делающая его сексуальную природу более очевидной.
Это была акция по сбору средств в пользу благотворительной организации, незаконная вечеринка, ради проникновения на которую пришлось сделать массу телефонных звонков. Билеты мы раздобыли заранее, но чтобы найти место тусовки, понадобилось какое-то время. Той ночью я был с подругой К. и другом М.
Дом, где все происходило, был замечателен в том смысле, что выглядел исключительно уродливо и вместе с тем очаровательно неряшливо, словно дом из порнофильма семидесятых годов. На улице начался дождь, и с потолка кухни капает вода. Мы проглатываем по колесику экстази, а М. отправляется в сортир, чтобы втянуть дорожку кокаина. Возвращается он характерной упругой походкой.
У этой компании есть особый кодекс поведения, действующий на всех встречах. Вот его пункты.
1. Стюарды готовы помочь или дать совет нашим гос-тям, чтобы они могли расслабиться и вести себя естественно, поэтому не стесняйтесь.
2. Никого не трогайте и не навязывайтесь без приглашения, но идите навстречу, если вас о том попросят.
3. Незаметно указывайте стюардам на гостей, неуважительно ведущих себя по отношению к другим, чтобы избежать серьезных проблем с безопасностью.
4. Только безопасный секс. Стюарды с радостью предложат вам бесплатный презерватив, если вас застали врасплох.
5. Никаких свастик или расистских символов, даже в качестве эксцентричного фетиша. Они могут кого-нибудь обидеть или стать причиной неприятных недоразумений.
6. Никакой съемки и прессы: это частное мероприятие.
7. Старайтесь не мусорить, пользуйтесь урнами.
8. Не шумите, когда приезжаете или убываете, чтобы не потревожить живущих по соседству людей.
Толпа разношерстная: белые, черные, азиаты; натуралы, геи, бисексуалы, транссексуалы, трансвеститы; молодые, пожилые и даже прикованные к креслу-каталке инвалиды — все веселятся на славу. Мы устраиваемся в одной из комнат, предназначенных для танцев, где пока что довольно пусто. На полу постелен какой-то древний ковер, танцевать на котором весьма непривычно, потому что ноги постоянно прилипают к нему. Мы выпиваем пивка и начинаем танцевать и дурачиться втроем, радуясь, что нам удалось попасть на вечеринку. К нам присоединяются еще несколько человек, вот появились знакомые лица, и мы почти совсем раскрепостились.
Пора осмотреться. Соседняя комната побольше, в центре нее арена в форме неглубокой ямы. Это тантрический секс-театр. В яму может вступить всякий, кто согласен подчиниться правилам, а те написаны на стене: «Не дрочить, не хамить, разуваться». Люди здесь в той или иной степени оголены, они поглаживают друг друга, обмениваются нежностями, целуются. Все это выглядит трогательно невинно и непринужденно, а народ вокруг болтает, наблюдает и улыбается.
Наверху четыре главные комнаты: танцзал, чилл-аут, темница и комната для парочек, куда не позволяется входить в одиночку. Рядом с чилл-аутом находится крошечная коморка для геев, забитая до отказа. Мы решаем потанцевать. Играет латиноамериканская мелодия, и в комнате не протолкнуться. Две женщины в звездно-полосатых бикини упоенно зажигают в подчеркнуто игривой манере. Экстази начинает цеплять, и мы с К. и М. двигаем телами в такт ритму. Мне начинает досаждать одетый школьным учителем мужчина в шапочке и мантии, пытающийся шлепнуть меня указкой по заднице. Очевидно, его слишком возбудил мой роскошный наряд с блестками, и я вежливо, но решительно прошу его отвалить. К. начинает болтать с парочкой женщин. Они сильно татуированы, носят очень тугие корсеты и яркие туфли на высоком каблуке, словно кричат: «Трахни меня!» Им смешно, потому что на своих высоченных каблуках они едва могут стоять, не говоря уже о том, чтобы ходить, а корсеты не дают им сесть, и все же они отлично проводят время и чувствуют себя сексуальными и счастливыми. У обеих есть постоянная работа, и свои честно заработанные деньги они предпочитают тратить именно так — в компании «веселых и безмятежных людей». Я треплюсь с сидящим рядом абсолютно голым парнем, что в этом месте кажется совершенно естественным, хотя большинство людей одеты. Выясняется, что он уже много лет ходит на подобные вечеринки и любит их за дружелюбие и сексуальность. Безусловно, здесь есть что-то от социальной атмосферы домашней вечеринки; многие знакомы друг с другом, и не возникает чувства, будто ты окружен чужаками.
Мы продолжаем осматриваться. Кругом толчея, люди пробираются сквозь толпу, образуя непрерывный человеческий поток, в котором каждый чего-то ищет: секса, общения, радости, веселья, любви. Атмосфера начинает становиться менее напряженной: как и в случае всякой другой вечеринки, для этого требуется время. Мы натыкаемся на «Невероятное пип-шоу бриллиантовой Лил». Оно стоит фунт, собранные средства идут в казну фонда ветеранов. Я решаю глянуть. Шоу состоит из ящика, в переднюю стенку которого встроено увеличительное стекло. Платишь деньги, занавес поднимается, и Лил с гордостью демонстрирует свои прелести, которые увеличиваются до размеров телевизионного экрана. У нее очень симпатичная киска, и я делаю то, что сделал бы всякий джентльмен, доведись ему насладиться таким зрелищем: аплодирую и издаю звучный вопль восхищения. Ее щелка такая красивая. Лил высовывает голову из ящика, чтобы взглянуть, кто реагирует с таким энтузиазмом, и за мой энтузиазм награждает исполнением на бис. К моменту завершения шоу за моей спиной выстраивается целая очередь. К. умирает со смеху. Пожалуй, я мог бы стать неплохим пиарщиком.
Тем временем М. вышел из темницы — он был таким плохим мальчиком, что заработал наказание. Мы вновь отрываемся в танце, окруженные другими людьми. На одной из женщин надет костюм кошки, открытый на груди и паху. Ее спутник сверкает лайкрой. Мимо проходит пожилой мужчина лет этак семидесяти в прелестной резиновой набедренной повязке. М. танцует с женщиной в крохотном, прямо-таки кукольном, белом просвечивающем платьице и выглядит совершенно счастливым. Мы садимся, чтобы выкурить косячок. Рядом с нами целуется пара, затем является парень девушки и хлопает ее по плечу, чтобы разжиться сигаретой. Ребята разговаривают, пока женщина роется в сумочке, хвалят ее умение целоваться, потом она дает парню сигарету и тот с улыбочкой уходит, оставляя их в объятиях друг друга.
Напротив страстным утехам предается еще одна парочка. Он выглядит довольно крутым в прикиде от
Вокруг театральной ямы возникает небольшая суматоха, когда один из гостей пытается влезть туда, не сняв обуви. Хиппи в сетчатом купальнике, как видимо, заведующий этим пятачком, пресекает его поползновение и требует покинуть яму. Тот брюзжит, но в итоге наглеца удается выпроводить. Изложенные в хартии тусовки правила устанавливают определенные границы, в рамках которых люди могут взаимодействовать. Так как данное пространство по сути своей является сексуальным, некоторые могут чувствовать себя в нем дискомфортно, поэтому важно создать такую модель социального взаимодействия, которой им захочется придерживаться и через которую они смогут спокойно контактировать с другими. Наиболее важное правило, конечно, — принцип обоюдного согласия, право отклонить предложение или остановить происходящее в любой момент, что неоднократно подчеркивается в листовках организаторов. Это особенно важно на сексуальной арене, где люди могут испытывать смущение или чрезмерное возбуждение, если не имеют привычки к такому поведению.
Мы останавливаемся в чилл-ауте, скручиваем косяк, треплемся. Ди-джей раздет. Это мягкая комната, какими обычно и бывают чилл-ауты; музыка скорее успокаивает, чем подгоняет, все выглядят обдолбанными в труху. Мы решаем, что здесь слишком уж вяло, и отправляемся на поиски движухи. На лестнице проходим мимо беленькой девушки-куколки, которая широко нам улыбается и машет ручкой. Двое парней лижут ее груди, а третий, стоя на коленях, трется носом о прикрытую трусиками киску и гладит ее бедра. Ее улыбка похожа на неоновую рекламу плотских удовольствий.
Темница занята: две женщины в дорогом белье используют столб для порки. Одна из них стоит, раздвинув ноги, а другая искусно обрабатывает ее влагалище и бедра, заставляя кричать от удовольствия. Они смотрятся прекрасно. В углу творится еще более впечатляющее действо: в клетке на коленях мужчины восседает женщина, затянутая во что-то вроде кожаной сбруи. Их окружает толпа. Ее «господин» умело контролирует происходящее. Люди, составляющие разношерстную толпу, просовывают сквозь прутья клетки руки, трогают ее тело, пощипывают соски, поглаживают ноги, киску и попку, а она стонет и просит еще. Глаза ее закатились, пот течет ручьем, все мускулы подергиваются в узнаваемых спазмах оргазма. Она наслаждается вниманием; ее фантазия стала реальностью, а порождаемая ею страсть облучает окружающих словно радиация, заряжая пространство обжигающей сексуальной энергией.
В ходе данного мероприятия секс как таковой случается либо в чулане геев, либо в комнате для парочек. Последняя сначала кажется несколько пугающим местом. Это затемненное помещение охраняется стюардом, который не пускает сюда одиночек. Однако внутри обстановка весьма непринужденная: нарядные тусовщики нежатся на подушках и ласкают друг друга, купаясь в сладкой истоме. Сексом занимаются в основном парами, иногда втроем или вчетвером. Сперва мы просто сидим там, немного стесняясь, но заразительная сладост-ная атмосфера этого пространства втягивает нас и разжигает страсть, одновременно позволяя расслабиться и перестать смущаться. Рядом с нами парень лижет анус своей супруги, пока та ищет в сумочке смазку и презерватив. Другая женщина в огненно-красных шляпе и чулках нежно трахает себя с помощью дилдо, устраивая интересное шоу для своего партнера-инвалида. Руки залезают под юбки и ремни. Это сладострастное мамбо наполненных желанием тел, наслаждающихся друг другом и присутствием окружающих. Мне сосут член; становится горячо, смешно, и я расслабляюсь, смакуя приятное зрелище. Взор скользит по лицам вокруг, ловя на них отблески страсти. Я чувствую, как искры сексуального желания и дружеское тепло удовлетворения наполняют меня силами.
Внизу театральное представление закончилось, гости просто тусуются и разговаривают, шутят, смеются. В углу комнаты госпожа в кожаном прикиде потягивает шампанское, а трансвестит посасывает пальчики ее ног, изгибаясь, как игривый котенок, — его это явно заводит. Госпожа принимает ласки спокойно, но затем вдруг отдергивает ножку и прогоняет трансвестита прочь. Он не забывает сказать «спасибо» и покидает комнату, вероятно, отправившись искать пальчики с лучшим педикюром. Все выглядят такими расслабленными и очаровательными; в этом месте действительно царит толерантность. Я чувствую характерный кайф, который неоднократно испытывал во время полевых исследований, причем независимо от того, принимал я наркотики или нет. Он порождается общением с людьми, которые предстают перед тобой в своем лучшем виде, образуя социальную среду, отличающуюся нежностью, взаимной поддержкой и радостью.
Выползаем на воздух примерно в восемь часов утра. Все трое чувствуем себя просто обалденно и, оказавшись дома, падаем в гостиной, курим дурь, травим байки и хохочем еще часа три, пока, наконец, не добираемся до кровати изможденные, но счастливые. После хорошей вечеринки, как после дня тяжелой физической работы, появляется гордое чувство, что ты славно потрудился и чего-то добился. Это что-то наполняет вашу плоть и служит телесным напоминанием о том, что вам удалось, пусть и всего на несколько часов, вознестись над земными делами.
Секс-клуб как явление возник за пределами рейв-культуры, обсуждаемой в большинстве текстов о клаббинге. Сексуальные пространства всегда существовали в нашем обществе, однако их рост в качестве социальной арены резко ускорился после того, как в 1986 году открылся первый в Лондоне коммерческий секс-клуб. У клубного опыта появилось новое измерение. Толпы людей приходят в секс-клубы, чтобы насладится откровенной публичной сексуальностью, и здесь они готовы воспринять гораздо более радикальные формы сексуальной демонстрации, чем те, что встречаются в обычных клубах. Правила поведения заключают основные социальные практики клубной среды в более жесткие рамки, одновременно защищая и освобождая сексуальную природу мероприятия, а строгие требования к одежде имеют целью отсеять зевак. Такая исключительность необходима, поскольку пространство сексуального клуба находится еще дальше от повседневного мира. Некоторым это может показаться чрезмерным: они пугаются, чувствуют, будто они сами и их нравственные принципы подвергаются некой опасности, или же могут просто возбудиться и потерять голову настолько, что начнут буянить, хамить и докучать окружающим.
Секс-клубы — это не место оргий, куда достаточно проникнуть, чтобы с кем-нибудь переспать. В таких пространствах действуют те же социальные правила, что и в остальной части клубной среды. Не каждый из посетителей желает перепихнуться или выпороть кого-нибудь плеткой. Многие просто наслаждаются возможностью открыто выразить эротическую сторону своей лично-сти — носить соблазнительную одежду, вести себя развратно, воплощать фантазии и демонстрировать желания. Они делают это ради самих себя и отнюдь не всегда хотят привлечь кого-то еще.
Я встречал в клубах немало пар, находивших особое удовольствие в возможности вычурно нарядиться, чтобы насладиться соблазнительным шармом друг друга. Они обращали внимание на те грани личности своего партера, о которых легко забыть, если сводить досуг к просмотру телевизионных программ в гостиной и бродить по дому в растянутом трико. Наблюдая за тем, как ваш партнер изгибается в возбуждающем наряде на танцполе, и пожирая глазами его тело, можно испытать огромную радость. Это мощный акт обновления ощущений, способный заново разжечь огонь страсти, едва не угасший в чувственном вакууме повседневности. Послушаем, что говорит об этом мой информант:
Поделиться книгой: