– Послушай, Ник. Я позвонила, потому что мы одна семья и, думаю, ты меня поймешь. Вы с Марлой когда-то были близки, а с тобой мы всегда ладили. Я люблю Марлу как сестру, то есть у меня нет сестры, но все равно...и Монтгомери, конечно, тоже ее любит, – добавила она, словно в последний момент вспомнив о брате. – Я... мы хотим ее навестить. Но Алекс не позволяет. Твердит, что она в тяжелом состоянии и не может принимать никого, кроме ближайших родственников.
«Вот оно как!» Ник взглянул на старинные часы, висящие над кухонным шкафом.
– Разве она уже вышла из комы?
– Нет, но я просто хочу посидеть с ней рядом, почитать вслух Библию. Знаешь, ведь Библия исцеляет.
– Сколько я помню, Марла не слишком религиозна.
– Неважно, – быстро возразила Чериз. – Иисус слышит все наши молитвы, все до единой!
Ник предпочел промолчать.
– Ладно, неважно, – продолжала Чериз, набирая скорость, словно несущийся по рельсам электровоз. – Я все время молюсь за нее, и за Памелу, и за того беднягу-водителя – ты слышал, наверно, он весь обожжен, говорят, что он не выживет. – Она перевела дух и затараторила дальше: – Ну вот, я просто хочу посидеть с ней рядом, подержать за руку, сказать, что люблю ее, и напомнить, что Иисус тоже ее любит.
– Может быть, стоит подождать, пока ей станет получше?
В трубке послышался протяжный страдальческий вздох, и вслед за ним – молчание. Ник словно видел, как вертятся шестеренки в голове у Чериз. Она из тех, что никогда не сдаются. Выбрав себе цель, вцепляется в нее, как собака в кость, – и всегда добивается своего. Трое мужей, когда-то завзятых холостяков, – это ли не доказательство ее способности настаивать на своем?
– Послушай, Ник, ты, наверно, поедешь навестить Марлу. Ведь вы с ней не виделись ну очень давно.
Намек, даже не особенно тонкий. Ник крепче сжал трубку и тряхнул головой. Он не желал пускаться в плавание по опасным водам воспоминаний.
– Я не сомневаюсь, что ты хочешь ее навестить, – заметила Чериз, и Ник почти почувствовал; как дрожат провода от тайных подтекстов и невысказанных обвинений.
– Может быть.
Ник откинулся на спинку дивана. На побитом временем кресле свернулся Крутой: поймав взгляд Ника, он немедленно спрыгнул и заполз под кофейный столик, чтобы взглянуть на хозяина снизу вверх через стекло, покрытое кругами от вчерашней выпивки.
– Так вот, когда будешь говорить с Алексом, пожалуйста, скажи ему, что я хочу ее увидеть! Постарайся его убедить! Все-таки мы – одна семья. Что бы там ни произошло между нашими отцами, все же мы родные. Одна кровь.
– Это верно, – ответил Ник.
– Так ты поговоришь с Алексом?
– Ладно.
– Вот и отлично. Спасибо тебе. Знаешь, пути господни неисповедимы.
– Да, слыхал, – уже не сдерживая иронию, отозвался Ник, коротко распрощался и повесил трубку.
Он взял со стола грязный стакан и отнес в раковину. Крутой потрусил за ним.
– Я вернусь, – еще раз пообещал Ник и, вскинув сумку на плечо, двинулся к черному ходу.
Проверив, что у пса есть еда, питье и подстилка в углу веранды, он запер дверь и спустился к машине. Крутой захромал следом, но Ник покачал головой.
– В другой раз, приятель.
Он почесал собаку за ушами. Одно ухо было разорвано: должно быть, этой отметиной наградил Крутого тот же, кто оторвал ему пол-лапы, искусал до полусмерти и бросил на дороге, по которой случилось проезжать Нику. «Видимо, подрался с енотом или с другой собакой», – сказал ветеринар. Крутой потерял лапу, сохранил ухо и обрел новый дом. Двое потрепанных жизнью одиночек прекрасно друг с другом поладили.
– Береги себя, – сказал собаке Ник, сел в машину и завел мотор. На горизонте клубились низкие тучи. Очень под стать его настроению.
Вспомнилась Чериз и ее новообретенная вера. Пожалуй, ему самому не помешала бы сейчас надежда на помощь всевышнего. В зеркале заднего вида Ник поймал отражение Крутого: пестрый пес сидел на крыльце и смотрел ему вслед. Сейчас Ник чувствовал, что покидает свою единственную настоящую семью.
Проселок выведет его на шоссе, а шоссе – на федеральную дорогу. И вперед, на юг. В Сан-Франциско. К Марле.
Голоса. Несколько приглушенных голосов. Кажется, уже ей знакомых. Очень хотелось спать, в мозгу тяжело ворочались неповоротливые мысли, но Марла упрямо боролась с забытьем и заставляла себя бодрствовать.
– Да, обещал приехать. Но мне пришлось с ним повозиться! – говорил Алекс.
«Кто? Кто обещал приехать?»
Алекс рассмеялся каким-то натужным смешком.
– Как выглядит? Хреново. Этакое дитя природы: выцветшие джинсы, потертая куртка, всклокоченные волосы. Не брился, наверно, с неделю. Он как раз ловил рыбу или крабов – не знаю уж, кого; только шлялся по морю на лодке, в которой – по крайней мере, с виду – дыр не меньше, чем в решете.
– Но он все-таки приедет, – вернула сына к теме разговора Юджиния.
Значит, свекровь тоже здесь.
– Сказал, что приедет. А что будет – кто знает? На него никогда нельзя было положиться.
– Ты был у него дома?
– Заезжал, но его там не оказалось. Я поймал его в гавани – если эту дыру можно назвать гаванью.
Снова натянутый смешок.
– Зачем же ты его позвал? – поинтересовалась Сисси. Так Марла узнала, что здесь и ее дочь. – Зачем, если ты его терпеть не можешь?
– Терпеть не могу? Что ты, милая! Просто не одобряю.
– Тогда какая тебе разница, где он живет и что делает? «Хороший вопрос»
подумалось Марле.
Глубокий, сладкий, соблазнительный сон уже тянул ее к себе под крылышко... но что-то ее насторожило. Должно быть, напряженное молчание, которым отец и бабушка встретили вопрос девочки.
– Почему вы так не любите о нем говорить? – спросила наконец Сисси. – Как будто его имя – это слово из трех букв или что-нибудь в этом роде.
– Оно в самом деле из трех букв, – усмехнулся Алекс.
– А твое – из пяти, – пробормотала Сисси себе под мое, недостаточно громко.
– Здесь и говорить не о чем, – глубоко вздохнув, иступила Юджиния. – Просто... видишь ли, не во всех семьях братья ладят друг с другом.
– Как дедушка и его брат?
– Да, как Сэмюэл и Фентон, – сухо ответила Юджиния. – И их дети. Чериз и Монтгомери, или Монти, как он сам себя называет.
– Почему они больше не наша семья?
– Потому что сами не захотели принадлежать к семье.
Сисси недоверчиво хмыкнула, затем сказала:
– А дядя Монти звонил на днях. Спрашивал папу.
– И я с ним поговорил, – вставил Алекс.
В голосе его при упоминании о кузене послышались странные нотки – то ли сердитые, то ли тревожные – Марла не поняла. Впрочем, она пока очень многого не понимала... не помнила. Выслушивание чужих разговоров, размышление над ними и упорные попытки пошевелиться отнимали все силы; она почувствовала, что снова уплывает в страну сна.
– Так что же Ник?
Да, они говорят о Нике, брате, который не окончил колледж или что-то в этом роде, но, боже, отчего такая тяжесть в голове, откуда эта глухая стена, не пропускающая ни одного воспоминания?
– А дядя Ник тоже не хочет быть с нами одной семьей? – донесся откуда-то издалека голос Сисси. Как видно, девочка так легко не сдавалась.
– Милая моя, ты не поймешь. – заговорила Юджиния.
– А ты попробуй объяснить.
Молчание. Марла представила, как Алекс с Юджинией обмениваются взглядами, молчаливо решая, какая доля семейных «скелетов в шкафу» подлежит огласке.
– Хорошо, Сисси, – мягко заговорила Юджиния. – Я объясню, зачем мы пригласили дядю Ника. Во времена тяжелых испытаний – таких, как это несчастье с твоей мамой, – родные должны собираться вместе и поддерживать друг друга. Знаешь, как в старые времена, когда переселенцам в прериях угрожала какая-нибудь опасность, они собирались вместе, окружали кольцом свои фургоны и дружно защищались?
– А кто опасность?
– Опасность – это не «кто», а «что», – поправила бабушка. – Можно подумать, в школах отменили родной язык.
– Хорошо, – вздохнула девочка. – Что за опасность? Кто враг? О чем ты вообще говоришь? Ерунда какая-то! Я хочу одного: чтобы мама очнулась и стала такой, как раньше. И... и чтобы она выглядела так, как прежде. – Голос ее задрожал. – Вы посмотрите на нее, она же на себя не похожа!
Сисси шмыгнула носом. У Марлы сжалось сердце: если бы она могла сказать дочери хоть что-нибудь в утешение! Но язык ей не повинуется и она так устала.
– Бабушка, я ничего не понимаю! Мне кажется... такое впечатление, как будто вы с папой чего-то боитесь. Или кого-то.
Алекс понял, что пора вмешаться.
– Милая, мы просто беспокоимся о маме. Вот и все. Но с ней все будет хорошо. Я говорил с доктором Робертсоном, он сказал, что надо подождать.
До сих пор, что бы ни говорил Алекс, Марла слышала в его голосе жесткие, повелительные нотки; но теперь, обращаясь к дочери, он говорил удивительно мягко и ласково.
– И никаких врагов у нас нет. Бабушка просто привела сравнение. Послушай, внизу, кажется, стоит автомат с газированной водой. Сбегай купи себе колы или чего-нибудь еще.
Марла почувствовала симпатию к незнакомцу, называющему себя ее мужем. Но Сисси, как видно, не поддавалась на ласковый тон.
– Я же вижу, вы что-то от меня скрываете! Это из-за той погибшей женщины, правда? Этой Пэм, которая умерла, и теперь маму могут обвинить в убийстве? Поэтому здесь все время крутятся полицейские?
Тревога на миг прояснила рассудок Марлы. «Обвинить в убийстве? Господи, это еще что значит?»
– Не в убийстве. В преступной неосторожности, – пояснил Алекс.
Девочка, видимо, была не удовлетворена его ответом, н он продолжил:
– Милая, детектив Патерно просто хочет выяснить, что произошло. Это был несчастный случай. Памелу никто не убивал – она погибла по трагической случайности. Маме становится лучше. Она выздоровеет, вернется домой, полицейские ее расспросят, и, думаю, на этом все и кончится.
– Если ничего такого страшного не случилось, зачем же ехать за дядей Ником?
– Ты опять о нем? – рявкнул Алекс, но тут же взял себя в руки. – Ладно, а теперь... – Металлическое звяканье – ключи или монеты. – Сбегай-ка вниз, в кафетерий, и принеси нам с бабушкой по банке газированной воды. «Слайс», или «Спрайт», или что у них там есть. И себе возьми.
Снова звон мелочи.
Марла ожидала новых возражений, но на этот раз Сисси не стала упрямиться. Что-то недовольно проворчав, она поплелась к двери.
Марла ощутила глухой гул в голове – предвестник терзающей боли. Сердце билось как сумасшедшее. По шее стекали капли пота: казалось, температура в комнате повысилась градусов на двадцать.
«Кто такая Пэм? Что, если я стала причиной ее смерти? Если бы вспомнить. Если бы задать вопросы и получить ответы. Если бы знать!»
– Мне неприятно об этом говорить, – заговорила Юджиния, – все-таки Ник мой сын, но я спрашиваю себя, стоило ли приглашать его сюда?
– Подожди секунду. Это же была твоя идея.
– Знаю, знаю, – с досадой ответила Юджиния. – Я была так расстроена несчастьем и всем этим, но, ты же знаешь, между ним и Марлой кое-что было.
«Что это значит? Что между нами было?» Еще один вопрос, на который у нее нет ответа.
Забытье властно овладевало Марлой, и вся сила воли понадобилась ей, чтобы не провалиться в мягкую пустоту и дослушать разговор до конца.
– Но он после этого так и не оправился.
– Глупости. У него было много женщин. Казалось, Алекс сдерживается из последних сил, словно этот разговор задевает его больное место.
– И ни одна не задерживалась дольше нескольких месяцев. А с Марлой они...
– Помню, – ледяным голосом ответил Алекс.
Марла понимала, что должна бы встревожиться, но сейчас даже на это у нее не было сил.
– Что ж, выбора у нас не было, верно? Я сказал, что она звала его по имени и что ему лучше приехать.
Марла не помнила, чтобы ей удалось произнести хоть слово. А как изнемогала она от желания заговорить! Задать тысячу вопросов о дочери, о маленьком сыне, о своей жизни. Почему у нее ничего не выходит? В отчаянии Марла стиснула пальцы.
Поделиться книгой: