Помоги проекту - поделись книгой:
Очень часто в новом искусстве изображалось и поэтизировалось сексуальное насилие. Художники использовали для этого жанр карикатуры и печатались в сатирических журналах. Как и в поэзии, где богатую дань некрофилии отдали Брюсов и Сологуб, в живописи Cеребряного века широко отображались темы смерти и самоубийства, часто изображались трупы, скелеты и т.п. Очень моден был демонизм. Гравюры В.Н.Масютина (альбом "Грех", 1909) переполняют фантастические, чудовищные образы разнообразных монстров.
Особое место в этой новой культуре, как на бытовом, так и на философско-эстетическом уровне, занимает однополая любовь. До конца XIX в. о гомосексуальности знали, но предпочитали о ней не говорить и, во всяком случае, не афишировать ее. В начале XX века ситуация в богемных кругах резко изменилась. Многие представители художественной элиты начала XX в. не только признают, но и демонстративно выставляют напоказ свою не совсем обычную сексуальность.
Открыто появлялся на людях со своими, как их называли недоброжелатели, "миньонами" поэт Михаил Кузмин. Не скрывал гомоэротических наклонностей и выходец из хлыстов крестьянский поэт Николай Клюев. Умышленнно эпатировал публику, вызывая всеобщие пересуды, Сергей Дягилев, основатель, вместе со своим кузеном, другом и любовником Дмитрием Философовым, журнала "Мир искусства", а позже - нового русского балета. По воспоминания Сергея Маковского, Дягилев рисовался своим дэндизмом, "при случае и дерзил напоказ, не считаясь a la Oscar Wilde с "предрассудками" добронравия и не скрывая необычности своих вкусов на зло ханжам добродетели..."
Александр Бенуа вспоминал о 1908 годе: "От оставшихся еще в городе друзей... я узнал, что произошли в наших и близких к нам кругах поистине, можно сказать, в связи с какой-то общей эмансипацией довольно удивительные перемены. Да и сами мои друзья показались мне изменившимися. Появился у них новый, какой-то более развязный цинизм, что-то даже вызывающее, хвастливое в нем. <...> Особенно меня поражало, что из моих друзей, которые принадлежали к сторонникам "однополой любви", теперь совершенно этого не скрывали и даже о том говорили с оттенком какой-то пропаганды прозелитизма. <...> И не только Сережа <Дягилев> стал "почти официальным" гомосексуалистом, но к тому же только теперь открыто пристали и Валечка <Нувель> и Костя <Сомов>, причем выходило так, что таким перевоспитанием Кости занялся именно Валечка. Появились в их приближении новые молодые люди, и среди них окруживший себя какой-то таинственностью и каким-то ореолом разврата чудачливый поэт Михаил Кузмин..."
В петербургский кружок "Друзей Гафиза", кроме Кузмина, входили Вячеслав Иванов с женой, Бакст, Константин Сомов, Сергей Городецкий, Вальтер Нувель (Валечка), юный племянник Кузмина Сергей Ауслендер. Все члены кружка имели античные или арабские имена. Их близость была духовно-дружеской. Однако с некоторыми из этих людей (например, с Сомовым и Нувелем) Кузмина связывали не только дружеские, но и любовные отношения. О своих романах и юных любовниках они говорили друг с другом совершенно открыто, иногда не без основания ревнуя друг к другу.
Важным событием литературной жизни и становления русской гомоэротической культуры стала автобиографическая повесть Кузмина "Крылья" (1906). Ее герою, 18-летнему гимназисту из крестьянской среды Ване Смурову трудно понять природу своего интеллектуального и эмоционального влечения к образованному полу-англичанину Штрупу. Обнаруженная им сексуальная связь Штрупа с лакеем Федором вызывает у Вани болезненный шок, в котором отвращение переплетается с ревностью. Штруп объясняет юноше, что тело дано человеку не только для размножения, что оно прекрасно само по себе, что однополую любовь понимали и ценили древние греки. В конце повести Ваня принимает свою судьбу и едет со Штрупом.
"- Еще одно усилье, и у вас вырастут крылья, я их уже вижу. - Может быть, только это очень тяжело, когда они растут,- молвил Ваня, усмехаясь".
"Крылья" вызвали бурную полемику. Социал-демократические критики нашли повесть "отвратительной" и отражающей деградацию высшего общества. Андрея Белого смутила ее тема, некоторые сцены повести он счел "тошнотворными". Гиппиус признала тему правомерной, но изложенной слишком тенденциозно и с "болезненным эксгибиционизмом". Напротив, застенчивый и не любивший разговоров о сексе Александр Блок записал в дневнике: "...Читал кузминские "Крылья" - чудесные". В печатной рецензии Блок писал, что хотя в повести есть "места, в которых автор отдал дань грубому варварству и за которые с восторгом ухватились блюстители журнальной нравственности", это "варварство" "совершенно тонет в прозрачной и хрустальной влаге искусства". "Имя Кузмина, окруженное теперь какой-то грубой, варварски-плоской молвой, для нас - очаровательное имя".
В "Крыльях" еще присутствует викторианская потребность в объяснении и самооправдании, философии в книге больше, чем действия, зато в его поэзии чувства совершенно свободны и естественны.
Если Кузмин воспевает мужскую однополую любовь, то книга Лидии Зиновьевой-Аннибал "Тридцать три урода" (1907) была первым художественным описанием лесбийских отношений. Актриса Вера расстраивает свадьбу молодой женщины, в которую она влюблена. Покинутый жених кончает самоубийством, а две женщины начинают совместную жизнь. Но блаженство продолжается недолго. Верина подруга нуждается в мужском общества и в конечном итоге покидает Веру, которая кончает с собой. При всей искусственности, асоциальности и мелодраматичности книги, она раскрывает "высокий строй отношений между двумя женщинами, где главенствует не эротизм, а трагедия отказа от него".
Наряду со сложным авнгардным искусством, которое шокировало публику главным образом необычностью своего содержания, в начале XX в. в России появилась коммерческая массовая культура, в которой эротика заняла видное место. На страницах газет появляются немыслимые в недавнем прошлом иллюстрированные объявления типа "как утолить половой голод" или "всякая дама может иметь идеальный бюст". Рекламируются фотографии голых красавиц и т.п. Все это, естественно, казалось непристойным.
В 1908 г. популярный журнал "Сатирикон" напечатал карикатуру "Гутенберг и его тень" из двух рисунков. На первом рисунке "Гутенберг, 1452" говорит: "Я чувствую, что мои многолетние труды будут служить на пользу человечества! Я уверен, что мое изобретение украсит жизнь и облагородит чистое искусство!" На втором рисунке, "тень Гутенберга, 1908" читает газетные объявления: "Как предохранить себя от венерических болезней"; "Сифилис и его последствия", "Натурщица предлагает свои услуги" и т.п. и восклицает: "Чорт возьми! О если бы я знал..."
Русское общество начала XX в. было не готово к дифференцированному восприятию этих явлений. В сознании многих интеллигентов они сливались в одну общую картину ужасающей "половой вакханалии", как назвал одну из своих статей 1908 г. Д.Н. Жбанков. Секс и эротика приобрели значение обобщенного политического символа, через отношение к которому люди выражали свои общие морально-политические взгляды. Но этот символ сам по себе был противоречив и многозначен.
Авторы консервативно-охранительного направления утверждали, что "одержимость сексом", подрывающая устои семьи и нравственности, порождена революционным движением и безбожием. Социал-демократы, наоборот, доказывали, что это - порождение наступившей вслед за поражением революции 1905 г. реакции, следствие разочарования интеллигенции в общественной жизни и ухода в личную жизнь.
В сущности, и те и другие были правы. Демократизация общества нетзбежно включала в себя критический пересмотр норм патриархальной морали и методов социального контроля за сексуальностью; "сексуальное освобождение" было составной частью программы обновления общества, предшествовавшей революции 1905 г. Вместе с тем поражение революции, подорвав интерес к политике, побуждало людей искать компенсации в сфере личного бытия и прежде всего - опять-таки секса. В зависимости от конкретного социально-политического контекста, самая сущность сексуальности при этом конструировалась по-разному.
У крайне-правых сексофобия сливалась с юдофобией и мизогинией. Теоретически этот синтез был осуществлен уже Вейнингером, согласно которому евреи и женщины в равной мере враждебны творческому мужскому началу, развращая его и подрывая необходимый рациональный самоконтроль. На кухонном, пропагандистском уровне массовой антисемитской прессы, вроде газеты "Земщина", это превращалось в утверждения, что евреи, будучи сами сексуально воздержанными и чадолюбивыми, сознательно развращают русский народ порнографическими сочинениями, проституцией и пропагандой абортов и контрацепции. Черносотенная печать уверяла, что евреи держат в своих руках все российские бордели, как и кабаки, добиваясь не только нравственного разложения русских, но и их физического истребления и сокращения их численности.
Напротив, народническая и социал-демократическая критика (Ю.М. Стеклов, Г.С. Новополин) выступает против "эротического индивидуализма" и порнографии как продуктов разложения буржуазной культуры, которыми та старается заразить духовно здоровый по своей природе рабочий класс. Для Григория Новополина литературные персонажи Кузмина и Зиновьевой-Аннибал просто "дегенераты, взращенные на тощей аристократической почве", "выродки, развращающиеся от безделья", "паразиты, высасывающие народную кровь и беснующиеся с жиру".
Логика правых и левых была одна и те же: секс - опасное оружие классового (национального) врага, с помощью которого он подрывает, и не без успеха, духовное и физическое здоровье "наших".
Политические страсти усугублялись эстетическими. Многие популярные произведения эротической литературы начала XX в. были художественно средними, а то и вовсе примитивными (например, романы Нагродской или Вербицкой). Критиковать их было очень легко, а бездарная форма дискредитировала и поставленные авторами проблемы: "Все это не литература, а какой-то словоблудный онанизм"..
Любая книга, так или иначе затрагивавшая "половой вопрос", кого-то оскорбляла и потому сразу же оказывалась в атмосфере скандала. Примитивное понимание литературы как учительницы жизни приводило к тому, что книги оценивались не по художественным, а по социально-педагогическим критериям, - годятся ли они как примеры для подражания всем и каждому. А поскольку сексуальность, даже самая обычная, казалась грязной, критика была особенно придирчивой, обвиняя авторов во всех смертных грехах.
У 17-летнего Павла Рыбакова, героя рассказа Леонида Андреева "В тумане" (1902) усы еще не растут, но слово "женщина" "было для Павла самое непонятное, самое фантастическое и страшное слово". Потеряв невинность в 15 лет и затем подцепив у проститутки "позорную болезнь", он считает себя морально и физически грязным. Эротические фантазии перемежаются планами самоубийства. Поговорить откровенно юноше не с кем. Отец чувствует, что с сыном что-то неладно, но не умеет подойти к нему. Найдя порнографический рисунок Павла, он чувствует себя оскорбленным и только усугубляет тревоги мальчика. Бессмысленно бродя по городу, Павел знакомится с жалкой проституткой, пьет с ней и оскорбляет ее. Женщина бьет его по лицу, начинается отвратительная драка, в результате которой Павел убивает проститутку кухонным ножом, а затем закалывается сам.
Как многие вещи Леонида Андреева, рассказ мелодраматичен. Но его моральный пафос очевиден: Андреев не подстрекает к сексуальной распущенности, он осуждает буржуазное ханжество, которое замалчивает жизненно-важные для подростков пробемы, оставляя их морально беспомощными. Эстетически требовательный и не любивший натурализма Чехов положительно оценил этот рассказ, особенно сцену беседы юноши с отцом: "За нее меньше не поставишь, как 5+".
Однако консервативный критик Н.Е. Буренин обозвал Андреева "эротоманом", а его рассказ - вредным, порнографическим произведением. Это мнение поддержала графиня С.А.Толстая: "Не читать, не раскупать, не прославлять надо сочинения господ Андреевых, а всему русскому обществу надо восстать с негодованием против той грязи, которую в тясячах экземпляров разносит по России дешевый журнал". Зинаида Гиппиус также упрекала Андреева в смаковании болезненных переживаний.
Прочитав первые страницы романа Александра Куприна "Яма", Толстой сказал пианисту А.Б.Гольденвейзеру: "Я знаю, что он как будто обличает. Но сам-то он, описывая это, наслаждается. И этого от человека с художественным чутьем нельзя скрыть". Отрицательной была и реакция Корнея Чуковского: "Если бы Куприну и вправду был отвратителен этот "древний уклад", он сумел бы и на читателя навеять свое отвращение. Но... он так все это смакует, так упивается мелочами... что и вы заражаетесь его аппетитом".
Новое эротическое, и даже не совсем эротическое искусство многими принималось в штыки. Страшный скандал вызвала, например,. художественная выставка Общества свободной эстетики в марте 1910 года. "Голос Москвы" писал, что это - "сплошной декадентский пошиб". Другая газета откликнулась стихотворным фельетоном:
Болтуны литературные, Полоумные поэтики, Нецензурные и бурные Провозвестники эстетики, Символисты-декламаторы, Декадентские художники, Хоть в искусстве реформаторы, Но в творениях сапожники... Голосят, как в трубы медные, И от бреда нецензурного Лишь краснеют стены бедные У кружка литературного.
Полиция даже арестовала две картины обнаженных женщин (без особых анатомических подробностей) кисти Наталии Гончаровой, которую обвиняли в совращении молодежи, но суд ее оправдал. Дело было не столько в наготе, к которой публика уже привыкла, и даже не в новой эстетике подачи обнаженного тела, сколько в том, что картины писала женщина. За такие же картины мужчин-художников к суду не привлекали.
Еще примитивнее рассуждали о вредном воздействии эротической литературы на молодежь педагоги и врачи. Выступая в 1910 г. на первом всероссийском съезде по борьбе с проституцией, педиатр Израиль Канкарович прямо говорил, что мальчики, читающие Жюля Верна, мечтают о путешествиях и иногда убегают из дома, уголовные романы создают преступников, а эротическое искусство возбуждает половые инстинкты и создает развратников.
Шокированная непривычно-откровенными сексуальными сценами, литературная критика сплошь и рядом не замечала, что на самом деле хочет сказать автор.
В арцыбашевском "Санине" сексуальность все время переплетается с насилием и смертью. В небольшой по объему книге происходят три самоубийства и одна неудачная попытка самоубийства. Самый секс выглядит грубым и безрадостным: мужчина берет женщину силой, унижает ее, она счастлива пережить это, а потом оба испытывают чувства вины и стыда.
Вот что чувствует профессиональный Дон Жуан и садист ротмистр Зарудин: "И к сладкому томительному чувству сладострастного ожидания тонко и бессознательно стал примешиваться оттенок злорадности, что эта гордая, умная, чистая и начитанная девушка будет лежать под ним, как и всякая другая и он так же будет делать с нею, что захочет, как и со всеми другими. И острая жестокая мысль стала смутно представлять ему вычурно унижающие сладострастные сцены, в которых голое тело, распущенные волосы и умные глаза Лиды сплетались в какую-то дикую вакханалию сладострастной жестокости. Он вдруг ясно увидел ее на полу, услышал свист хлыста, увидел розовую полосу на голом нежном покорном теле и, вздрогнув, пошатнулся от удара крови в голову".
Юный студент Юрий Сварожич - человек другого склада. Но стоит ему остаться наедине с привлекательной женщиной, как "... у него вдруг закружилась голова. Он искоса посмотрел на высокую грудь, едва прикрытую тонкой малороссийской рубашкой, и круглые покатые плечи. Мысль, что в сущности она у него в руках и никто не услышит, была так сильна и неожиданна, что на мгновение у него потемнело в глазах. Но сейчас же он овладел собою, потому что был искренне и непоколебимо убежден, что изнасиловать женщину - отвратительно, а для него, Юрия Сварожича, и совершенно немыслимо", хотя именно этого ему "захотелось больше жизни".
Главный герой романа Санин говорит, что мерзавец - "это человек совершенно искренний и естественный... Он делает то, что для человека совершенно естественно. Он видит вещь, которая ему не принадлежит, но которая хороша, он ее берет; видит прекрасную женщину, которая ему не отдается, он ее возьмет силой или обманом. И это вполне естественно, потому что потребность и понимание наслаждений и есть одна из немногих черт, которыми естественный человек отличается от животного". И он сам так почти и делает.
Женщины у Арцыбашева только млеют, поддаваясь силе. Лида "безвольно и покорно, как раба, отдавалась самым грубым его ласкам". Карсавина любит Юрия, а отдается Санину: "...В ней не было сил и воли опомниться... Она не защищалась, когда он опять стал целовать ее, и почти бессознательно принимала жгучее и новое наслаждение... По временам ей казалось, что она не видит, не слышит и не чувствует ничего, но каждое движение его, всякое насилие над ее покорным телом, она воспринимала необычайно остро, с смешанным чувством унижения и требовательного любопытства. ... Тайное телесное любопытство как бы хотело знать, что еще может сделать с ней этот, такой далекий и такой близкий, такой враждебный и такой сильный человек".
Кстати сказать, все женщины в романе невинны, а все мужчины, даже идеалист Сварожич, уже имеют сексуальный опыт.
Эти упрощенные схемы легко поддавались дальнейшему упрощению и пародированию. "Русская порнография, - писал в 1908 г. Корней Чуковский, - не просто порнография, как французская или немецкая, а порнография с идеей. Арцыбашев не просто описывает сладострастные деяния Санина, а и всех призывает к таким сладострастным деяниям.
Люди должны наслаждаться любовью без страха и запрета, - говорит он, и это слово должны - остаток прежних интеллигентских привычек, пережиток прежнего морального кодекса, который на наших глазах исчезает".
Тем не менее это была не порнография! Арцыбашев утверждал не столько гедонизм, сколько право индивида всегда оставаться самим собой и не ставить предела своим желаниям. В душном провинциальном городишке, где развертывается действие "Санина", кроме секса, нечем заняться. Но разве так должно быть всегда? В последней сцене романа Санин покидает город и идет навстречу подымающемуся солнцу, как бы намекая читателю, что его настоящая жизнь - впереди. Этот "новый человек", индивидуалист и циник, не особенно симпатичен, зато силен, и в условиях столыпинской реформы, будущее, возможно, окажется за ним.
Русская культура начала века шла по пути создания высокой эротики и делала это достаточно успешно и оригинально. Издержки и перехлесты этого процесса были неизбежны и закономерны. Однако русское эротическое искусство, в гораздо большей мере, чем западное, было элитарным, верхушечным. В отличие от привычной, "истинно-народной" матерщины, оно воспринималось и правыми, и левыми, как нечто болезненное, декадентское, порожденное кризисом общественной жизни, чуждое русским классическим традициям, аморальное и эстетически отталкивающее. Метафизический русский Эрос не совмещался с Логосом, а индивидуализм приходил в непримиримое противоречие с коллективистической тоской по "соборности".
Вячеслав Иванов недаром называл свой идеал "Эросом невозможного", признавая, что "Дионис в России опасен",, а Бердяев позже увидел в большевистской революции "дионисические оргии темного мужицкого царства", грозящие "превратить Россию со всеми ее ценностями и благами в небытие".
Что же касается собственно эротического искусства, его первые слабые ростки не успели укорениться в общественной жизни и были сметены революционной бурей 1917 года.
Примечания к главе 3
1. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. 1738-1793. М.; Л.: Academia, 1931. T.I, с. 444-447.
2. См. И. Барков. Из сборника "Девичья игрушка" // Три века поэзии русского Эроса, с. 24-59.0 нем см.: А. Илюшин. Иван Барков и другие // Там же, с. 4-22; А. Зорин. Барков и барко-виана. Предварительные замечания // Литературное обозрение, 1991, № 11, с. 18-21. Наиболее полное научное издание Баркова и барковианы см. Девичья игрушка, или Сочинения господина Баркова. Издание подготовили А. Зорин и Н. Сапов. М- Ладомир, 1992; Под именем Баркова. Эротическая поэзия XVIII - начала XX века. Издание подготовил Н. Сапов. М.: Ладомир, 1994.
3. А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1985, т. 2, с. 193.
4. А. Илюшин. Иван Барков и другие, с. 6-7.
5. Там же, с. 8.
6. Н.П.Огарев. Избранные произведения в 2 томах. Т. II, М., 1956, с. 476.
7. Цит. по: А. Илюшин. Иван Барков и другие, с. 13;. См. также Стихи не для дам. Русская нецензурная поэзия второй половины XIX века. М.: Ладомир, 1994, с. 47-65.
8. Цит. по: Андре Моруа. Литературные портреты. Пер. с франц. М.: Прогресс, 1970, с. 190. См. также Alee Craig. Censorship of Sexual Literature // The Encyclopedia of Sexual Behavior, vol. 1, N. Y.: Hawthorn Books, 1961, pp. 235-247.
9. См. Eros russe. Русский эрот не для дам (Женева, 1879). Исправленное издание. Oakland: Scythian Books, 1988.
10. В 70-х годах XVIII в. в патриархальной семье писателя М. Хераскова его воспитанница Анна Карамышева не знала даже слова "роман", ее чтение строго контролировали; когда в доме говорили о новых, абсолютно благопристойных книгах, Карамьппеву, уже замужнюю женщину, выставляли за дверь. Впрочем, мать Карамзина не только сама читала модные французские романы, но и давала их сыну (Ю.М.Лотман. Беседы о русской культуре. Бьгг и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века). СПб.: Искусство-СПб., 1994, с. 55,307).
11. А. С. Пушкин. Письмо С А. Соболевскому (вторая половина февраля 1828г.) // Полное собрание сочинений. Т. 14. Переписка. Издательство Академии Наук СССР, 1941, с. 5.
12. И. С. Тургенев. Поп // Стихи не для дам. Русская нецензурная поэзия второй половины XIX века. Издание подготовили А. Ранчин и Н. Сапов. М.: Ладомир, 1994, с.129.
13. J. Н. Billlngton. The Icon and the Axe. An Interpretative History of Russian Culture. N.Y.: Vintage Books, 1970. p. 350.
14. А. П. Чехов. Ариадна // Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Сочинения, т. 9, М.: Наука, 1977, с. 117.
15. Дмитрий Галковский. Бесконечный тупик (фрагменты из книги) // Волшебная гора, №1,1993, с. 67.
16. J. Н. Billington. The Icon and the Axe, p. 349.
17. Публикация дневников крупнейшего чешского поэта-романтика Карела Гинека Махи (1810-1836) вызвала у публики буквально шок, настолько его целомудренная лирика не гармонировала с откровенными, часто зашифрованными, дневниковыми описаниями чувственных утех, причем и то, и другое было искренним. См. Л. Н. Будагова. Целомудренный эрос (К проблеме воплощения любовно-эротических мотивов в литературе с остановкой на страницах жизни и творчества К. Г. Махи) // Национальный Эрос в культуре. Тезисы докладов. Отв. редактор Г.ДГачев. М.: Институт славяноведения и бал-канистики РАН, 1995, с. 9-11.
18. "Мне кажется, я влюблен страстно во все, что носит юбку" (В. Г. Белинский. Письмо В. П. Боткину, 16-21 апреля 1840 г. II Полное собрание сочинений, т. 11, М., 1956, с. 512). Хочется "оргий, оргий и оргий, самых буйных, самых бесчинных, самых гнусных" (Письмо В. П.Боткину 16 декабря 1839 - 10 февраля 1840 // Полное собрание сочинений, т. 11, с. 427).
19. В. Г. Белинский. Письмо Н. В. Станкевичу, 29 сентября - 8 октября 1839 г. II Полное собрание сочинений, т. 11, с. 390.
20. Письмо М. А. Бакунину 1 ноября 1837г. // Полное собрание сочинений, т. 11, с. 190.
21. Письмо Белинского М. А. Бакунину от 15-20 ноября 1837г. Приведенный отрывок раньше ни в одном издании писем Белинского не печатался. Цит. по: В.Сажин. Рука победителя. Выбранные места из переписки В. Белинского и М. Бакунина // Литературное обозрение, 1991, № 11, с. 39.
22. Там же.
23. Лидия Гинзбург объясняет это тем, что "духовная энергия всецело ушла в общественное" (О психологической прозе. Л.: Советский писатель, 1971, с. 113). На мой взгляд, дело тут просто в уменьшении сексуального напряжения.
24. Н. Г. Чернышевский. Дневники // Поли. собр. соч. т. 1, М.: ГИХЛ, 1939, с. 35-36.
25. Там же, с. 38.
26. Там же, с. 82.
27. Там же, с. 83.
28. Там же, с. 91.
29. См. Т. И. Пещерская. Русский демократ на rendez-vous // Литературное обозрение, 1991, Ns 11, с. 40-43.
30. Н. А. Добролюбов. Письма // Собрание сочинений в 9 томах, т. 9, М.: Гослитиздат, 1964, с. 307.
31. Н. А. Добролюбов. Дневник 1852 г. // Собрание сочинений в 9 томах, т. 8, с. 441.
32. Н. А. Добролюбов. Закулисные тайны русской литературы и жизни // Собрание сочинений, т. 8, с. 466.
33. Письмо И. И. Бордюгову, 11 декабря 1858 г. // Собрание сочинений, т. 9, с. 340.
34. Н. А. Добролюбов. Дневник 1857 г. // Собрание сочинений в 9 томах, т. 8, с. 517.
35. Там же, с. 553.
36. См., например, Е. A. Rotundo. American Manhood. Transformations in Masculinity from the Revolution to the Modem Era. N.Y.: Basic Books, 1993. Нужно учитывать также ограниченность и подчас недостоверность фактических данных. Например, многие биографы Бакунина говорят о его импотенции. Однако этот вывод основан на произвольном толковании источников. Хотя любовные отношения Бакунина действительно были проблематичными, этим отличались многие представители романтической культуры, по причинам чисто психологического свойства. См. М. S.Shatz. Michael Bakunin and his biographers. The question of Bakunln's sexual impotence // Imperial Russia. 1700-1917. Ed. by E-Mendelsohn and M-S.Shatz. DeKalb: Northern Illinois University Press, 1988, p. 219-240
37. Ludwig Lutkehaus, Hrsg. "О Wollust, о Holle". Die Onanie - Sta-tionen einer Inquisition. Frankfurt am Main: Fischer Tagebuch Veriag,1992.
38. R. Stites. The Women's Liberation Movement in Russia. Feminism, Nihilism, and Bolshevism 1860-1930. Princeton: Princeton University Press, 1978, p. 229.
39. P. Gay. The Bourgeois Experience. Victoria to Freud. Vol 1. Education of the senses. N.Y., Oxford University Press, 1984, p. 391.
40. В дальнейшем изложении этого вопроса я опираюсь на великолепную монографию датского филолога: Peter Ulf Moller. Postlude to the Kreutzer Sonata. Tolstoj and the Debate on Sexual Morality in Russian Literature in the 1890s. Leiden; N.Y.: E.J. Brill, 1988.
41. Л.Н. Толстой. Письмо Л. Е. Оболенскому // Полное собрание сочинений в 90 томах, т. 65, с. 61.
42. Л. Н. Толстой. Крейцерова соната // Собрание сочинений в 22 томах, т. 12, М.: Художественная литература, 1982,с. 151.
43. Л. Н. Толстой . Послесловие к "Крейцеровой сонате" // Собрание сочинений в 22 томах, т. 12, М., 1982, с. 201.
44. Там же, с. 206.
45. Цит. по: Peter Ulf Moller. Postlude to the Kreutzer Sonata, p. 103.
46. Ibid., p. 105.
47. Ibid., p. 109.
48. Ibid, p. 115.
49. Ibid, р. 120.
50. А. П. Чехов. Письмо А. Н. Плещееву, 15 февраля 1890 // Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Письма, т. 4, М.: Наука, 1976, с. 18.
51. А.П.Чехов. Письмо А. С Суворину, 8 сентября 1891 г. // Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Письма, т. 4, М.: Наука, 1976, с. 270.
52. Вл. Соловьев. Смысл любви // Сочинения в 2-х томах, т. 2. М.:Мысль, 1988, с. 518
53. Там же, с. 526
54. В. Розанов. В мире неясного и нерешенного. Изд. 2. СПб., Типография Меркушева, 1904, с. I.
55. Там же.
56. Там же, с. XIV.
57. Там же, с. 64.
58. В.Розанов. Опавшие листья. Короб 1 // Избранные произведения, т. 2. М.: Правда, 1990, с. 366
Поделиться книгой: