Жизнь мальчишки. Книга 2. Люди и призраки

Голос говорившего был столь же тих, как голос Вернона, но тверд. В дверях стоял мистер Притчард. Вернон даже не взглянул на него. Я хотел было встать, но мистер Притчард сказал:

— Прошу вас, Кори, оставайтесь пока на своем месте.

Я повиновался. Мистер Притчард пересек комнату и, остановившись позади Вернона, ласково положил руку на его худое плечо.

— Обед закончен, молодой хозяин.

Сидевший напротив меня голый человек ничего не сказал и не двинулся с места. Взгляд его глаз был тусклым и безжизненным, в лице не осталось ничего живого, кроме медленно катившихся слез.

— Вам пора идти спать, сэр, — сказал мистер Притчард.

— Я проснусь снова? — спросил Вернон каким-то загробным далеким голосом.

— Уверен, что проснетесь, сэр.

Рука мистера Притчарда погладила плечо Вернона, в этом прикосновении было что-то отцовское.

— Попрощайтесь со своим гостем.

Вернон поднял на меня глаза. Казалось, он видит меня впервые, словно я незнакомец, случайно оказавшийся в его доме. Но через мгновение его глаза снова ожили, он шмыгнул носом и улыбнулся мне своей мальчишеской улыбкой.

— Пыль садится на рельсы — вот незадача, — сказал он. — Если пыли соберется слишком много, состав может сойти с рельсов и выйдет крушение.

По его лицу пронеслась тень, но быстро скрылась, так и не превратившись в грозовое облако.

— Кори, — еще раз улыбнулся он, — спасибо, что нашел время пообедать со мной сегодня.

— Да, сэр…

Он поднял палец.

— Вернон.

— Вернон, — поправился я.

Он встал из-за стола, вслед за ним поднялся и я.

— Ваш отец ожидает вас у парадной двери, — сказал мистер Притчард. — Когда выйдете из комнаты, поверните направо и пройдите через холл к выходу. Через несколько минут я отвезу вас домой. Подождите меня у машины.

Взяв Вернона под локоть, мистер Притчард повел его к двери. Вернон шел, едва переставляя ноги, словно глубокий старик.

— Спасибо за прекрасный обед! — крикнул я.

Остановившись, Вернон взглянул на меня. Улыбка то появлялась на его лице, то исчезала, словно свет мигающей неоновой вывески, которая вот-вот перегорит.

— Надеюсь, ты не бросишь писательства, Кори. Желаю тебе всего хорошего.

— Спасибо, Вернон.

Вернон кивнул, очевидно довольный тем, что мы поняли друг друга. В дверях столовой он еще раз остановился.

— Знаешь, Кори, иногда по ночам я вижу удивительный сон. Вокруг ясный день, повсюду люди, а я иду по улице совершенно голый.

Вернон рассмеялся.

— Совсем голый! Можешь себе представить?

Наверно, мне нужно было улыбнуться, но в тот момент я забыл, как это делается.

Потом Вернон позволил мистеру Притчарду вывести себя из столовой. Я взглянул на гору грязных тарелок, оставшихся после нашего пиршества и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Парадную дверь я разыскал без труда. Отец ждал меня там. Судя по его улыбке, он не имел ни малейшего представления о том, чему я только что стал свидетелем.

— Как вы поболтали?

Я пробормотал что-то невразумительное, но отца ответ устроил.

— Вернон с тобой нормально обходился?

Я молча кивнул. Теперь, когда обед закончился и Вернон не сделал мне ничего дурного, а отец ощущал приятную сытость от съеденной им тушеной говядины, он был оживлен и весел.

— Отличный у них дом, верно? — спросил он, когда мы спускались по лестнице к длинной черной машине. — Такой дом… даже страшно подумать, сколько он стоит!

Я не знал, что ответить отцу, но понимал; этот дом стоит гораздо дороже, чем человеку следует платить.

Вскоре появился мистер Притчард, который доставил нас до наших парадных дверей.

Глава 4

Гнев Пяти Раскатов Грома

В понедельник утром я обнаружил, что Демон ко мне охладела; ее вероломные пальцы оставили в покое мой затылок. Теперь ее взгляд был устремлен на одного Лэдда Девайна. И все это сделала поздравительная открытка и легкомысленное заявление Лэдда, что это он ее написал. В старших классах школы из Лэдда вышла настоящая звезда футбола, наверно потому, что с некоторых пор ему только и приходилось, что без устали практиковаться в умении быстро бегать и уворачиваться.

История с днем рождения Бренды имела и еще одно последствие. Во время большой перемены, когда Демон наблюдала, как Лэдд делает пас Барни Гэллоуэю, я поинтересовался у нее, как прошел праздник. Она взглянула на меня так, словно я лишь на йоту отстоял от состояния полной невидимости.

— О, было очень весело! — ответила она, и ее взгляд вновь обратился к юной звезде футбола. — Собрались все мои родственники. Был именинный пирог и мороженое.

— А подарки были?

— Угу. — Демон принялась грызть свой грязный ноготь, свисающие прядями сальные волосы упали ей на глаза. — Мамочка и папуля подарили мне детский медицинский набор, тетя Гретна — перчатки, которые сама связала, а моя кузина Чили — засушенный венок из лесных цветов, чтобы повесить его над кроватью на счастье.

— Здорово, — проговорил я. — Это действительно…

Я уже готов был уйти, но тут меня словно током ударило.

— Кузина Чили? — переспросил я. — А как ее фамилия?

— Перселл. Вернее, раньше у нее была такая фамилия. До тех пор, пока она не вышла замуж и аист не принес им ребеночка.

Демон вздохнула.

— Правда, Лэдд самый красивый в школе?

Иногда мне кажется, что Бог просто обожает над нами насмехаться.

Прошел сентябрь, и однажды утром мы проснулись уже в октябре. За одну ночь холмы, словно по волшебству, оказались расписаны золотом и пурпуром. Днем по-прежнему было тепло, даже жарко, но утром хотелось надеть свитер. Стояло бабье лето, в витринах бакалейной лавки появились корзины, полные кукурузы с багряно-желтыми зернами, а на тротуаре под ногами стали попадаться шуршащие палые листья.

У нас в классе прошел урок «Покажи и расскажи», на который каждый должен был принести что-нибудь важное и интересное и рассказать, что это такое. Я притащил несколько выпусков «Знаменитых чудовищ», зная наперед, что, увидев их, Луженая Глотка взорвется, как шутиха, отчего я надолго укреплю свою репутацию героя сопротивления. Дэви Рэй принес сорокапятку «Я тусуюсь» и фотографию электрогитары, на которой он мечтал научиться играть, когда его родители смогут оплачивать уроки. Джонни принес свои наконечники для стрел, аккуратно завернутые в вату и рассортированные по отдельным ящичкам металлической коробки для рыболовной наживки.

Без всякого сомнения, коллекция Джонни казалась нам настоящим чудом, любоваться которым можно было бесконечно. Наконечники были маленькие и большие, гладкие и шершавые, светлые и темные: они наводили на размышления о временах, когда леса еще были густыми и девственными, единственным источником света ночью были индейские костры, а Зефир мог существовать лишь в воспаленном воображении какого-нибудь бесноватого шамана. Джонни собирал эти наконечники, сколько я его знал, то есть со второго класса. В то время, когда все остальные лишь бегали и играли, совершенно не интересуясь пыльными осколками прошлых эпох, Джонни обшаривал лесные тропинки и русла ручьев в поисках этих остроконечных предметов для пополнения своей коллекции. К тому моменту у него было уже около сотни экземпляров. Он любовно чистил свои наконечники, избегая пользоваться шеллаком, — это было бы оскорбительно для умельца, вырезавшего кремневые орудия, — а потом прятал их обратно в коробку для рыболовной наживки. Иногда я представлял себе, как Джонни перебирает по ночам свое богатство, размышляя при этом, какой была жизнь в Адамс Вэлли двести лет назад. Возможно, в воображении Джонни возникают четыре приятеля-индейца, у которых есть четыре собаки и четыре быстрые лошади. Индейцы живут в вигвамах в одной деревне и любят поболтать о жизни, о школе и прочих вещах. Я никогда не спрашивал Джонни, но, наверно, он думал именно об этом.

В день, когда должен был состояться урок «Покажи и расскажи», которого я дожидался с тайным содроганием, пытаясь угадать, что же принесет нам похвастаться Демон, я встретился со своими друзьями перед началом занятий на обычном месте, у гимнастических брусьев на пыльной игровой площадке. Мы оставили наши велосипеды рядом с десятками других, приковав их цепями к ограде. Некоторое время мы посидели на солнышке, которое в это прохладное ясное утро только-только начинало пригревать.

— Давай покажи, — попросил Бен. — Не терпится посмотреть.

Трясшийся над своей коллекцией, словно над редкостными драгоценностями, Джонни тем не менее всегда с удовольствием демонстрировал ее желающим. И на этот раз его не пришлось упрашивать.

— Вот, нашел в прошлую субботу, — сказал он, разворачивая комочек ваты и показывая нам наконечник стрелы бледно-серого цвета. — Если присмотреться, можно увидеть, что этот наконечник делали в спешке. Видите, какие неровные и грубые сколы? Не было времени думать о красоте — просто был нужен наконечник для новой стрелы, чтобы пойти и добыть себе еду.

— Судя по его размеру, этот парень вряд ли сумел раздобыть что-нибудь больше суслика, — заметил Дэви Рэй.

— Наверно, это был неумелый стрелок, — предположил Бен. — Он знал, что, скорее всего, промахнется.

— Может, и так, — согласился Джонни. — Возможно, этот наконечник сделал мальчик, который только учился этому ремеслу.

— Если бы каждый раз, чтобы добыть еду, мне нужно было делать наконечники для стрел, то я бы очень скоро протянул ноги от голода, — заметил я.

— Сколько у тебя здесь наконечников, Джонни! — У Бена явно чесались руки покопаться в коробке, и его сдерживало только уважение к собственности приятеля. — А какой у тебя из них самый любимый?

— Сейчас покажу. — Достав комок ваты, Джонни развернул его и показал нам свой лучший наконечник — черный, гладкий, почти идеально правильной формы.

Я его сразу узнал.

Этот наконечник Дэви Рэй нашел в лесной чаще во время нашего памятного похода.

— Здорово красивый! — восхитился Бен. — Как будто его маслом смазали.

— Я просто недавно начистил его. А вообще он сам так блестит.

Легко потерев наконечник смуглыми пальцами, Джонни положил его в пухлую ладонь Бена.

— Пощупай, — сказал Джонни. — Ты не ощутишь ни одного скола, такой он гладкий.

Подержав наконечник в руке, Бен передал его Дэви Рэю, а тот — мне. На поверхности наконечника имелась всего одна маленькая зазубрина, но все равно казалось, что лежавший на ладони овальный предмет сливается с кожей. Стоило слегка сжать пальцы — трудно было сказать, где кончается наконечник, а где начинается плоть.

— Интересно, кто его сделал? — поинтересовался я.

— Хотелось бы и мне это знать. Ясно одно: тот, кто его делал, никуда не спешил. Он стремился, чтобы его наконечник вышел таким, как надо, чтобы снаряженная им стрела летела точно в цель, пусть даже ему и не удастся потом найти ее. Для индейцев наконечники стрел были больше чем просто наконечники, они были как деньги — показывали меру труда и усердия, вложенного в работу. По наконечникам можно было судить, насколько ты хороший охотник: нужно ли тебе множество дешевых старых наконечников или немного, но самого высшего качества, которые тебя не подведут. Да, было бы здорово узнать, кто сделал этот наконечник.

Чувствовалось, как важно это для Джонни.

— Готов биться об заклад, что это был вождь, — сказал я.

— Вождь? — Глаза Бена удивленно расширились. — Откуда ты знаешь?

— Кори приготовил для нас новую сказку, — объяснил ему Дэви Рэй. — Ни единого слова правды, одно вранье с начала до конца.

— Конечно же, это был вождь! — настаивал я. — Самый молодой вождь из всех, что когда-либо были у племени! Ему было всего двадцать, а до него вождем был его отец!

— Ой, мама! — Дэви Рэй подтянул к груди колени, на его лице появилась понимающая улыбка. — Если бы у нас в городе разыгрывался конкурс на лучшего трепача, то Кори наверняка отхватил бы там первый приз!

Джонни тоже улыбнулся, но в его глазах горел неподдельный интерес.

— Рассказывай дальше, Кори. Давайте послушаем историю этого вождя. Как его звали?

— Я не знаю. Может быть… Бегущий Олень, я еще…

— Нет, это имя не подходит, оно какое-то девчоночье! У вождя должно быть имя воина. Например, Большое Грозовое Облако!

— Большое Грозовое Хныканье! — хихикнул Дэви Рэй. — Очень подходит тебе, Бен.

— Вождя звали Раскат Грома, — сказал Джонни, глядя мне прямо в глаза и не обращая внимания на пререкавшуюся парочку. — То есть не совсем так. Его звали Пять Раскатов Грома. Потому что он был высок, силен, мрачен и…

— Косоват, — подал голос Дэви Рэй.

— Скорее, косолап, как медведь, — закончил обсуждение Джонни, и Дэви Рэй перестал хихикать.

Я какое-то время молчал, глядя на наконечник, который поблескивал на моей ладони.

— Давай, Кори, — тихо, но настойчиво повторил Джонни. — Расскажи нам историю об этом вожде.

— Вождь Пять Раскатов Грома, — задумчиво проговорил я, пытаясь соединить воедино отдельные фрагменты истории, при этом сжимая нагревшийся в ладони кусок кремня, — он был чероки.

— Нет, из племени крик, — поправил меня Джонни.

— Хорошо, он был из племени крик, и до него у них был вождем его отец, который погиб на охоте. Отец ушел охотиться на оленей и не вернулся. Его нашли уже умирающим: он сорвался с утеса и разбился. Перед смертью старый вождь успел рассказать своему сыну, что видел Первоснега. Да, именно так. Он видел Первоснега так близко, что отчетливо разглядел его белоснежную шкуру и рога, огромные, словно ветви дуба Старый вождь сказал, что мир будет существовать до тех пор, пока в этих лесах будет жить Первоснег. Но если Первоснега кто-нибудь убьет, миру придет конец. После этого старый вождь умер, и Пять Раскатов Грома стал новым вождем вместо своего отца.

— Мне всегда казалось, нужно быть воином и сражаться, чтобы стать вождем, — заметил Дэви Рэй.

— А кто сказал, что Пять Раскатов Грома не сражался? — возразил я. — Всем была известна его воинственность. Ему пришлось вступить в борьбу со многими храбрецами, которые тоже хотели стать вождем. И все же он предпочитал жить с людьми в мире, а не сражаться. Не то чтобы он не умел драться, когда это было необходимо, он просто знал, когда лучше решать споры мирно, а когда дракой. У него был характер. Именно поэтому его звали не Раскат Грома и даже не Два Раската Грома. Пять Раскатов Грома не часто удавалось вывести из себя, но уж если это случалось, тогда берегись! Его гнев напоминал пять одновременных раскатов грома.

— Скоро звонок, — сказал. Джонни. — А что было дальше?

— Он был вождем… гм… довольно долго. Пока ему не исполнилось шестьдесят лет. Тогда вождем стал его сын Мудрый Лис.

Я оглянулся на школу: дети уже потянулись на уроки.

— Люди запомнили Пять Раскатов Грома, потому что при нем все племена жили в мире. После смерти вождя индейцы взяли его лучшие наконечники для стрел и рассеяли по лесу, чтобы их нашли через сто лет. Потом люди из его племени вырезали его имя на скале и похоронили его на тайном индейском кладбище.

— Вот как? — хихикнул Дэви Рэй. — А где это кладбище?